Самоубийственное пати

      Жрица вышла из своей комнаты. Её мать и отчим сидели за столом, поглощая утреннюю порцию спагетти. Спагетти ворчали и пытались уползти, но власть Великих Дуршлагов Подчинения не давала им это сделать.       — Доброе утро, — поздоровалась девушка.       — Доброе, Виона — ответили ей родители.       Не смотря на внешнее спокойствие, в душе её скребли кошки размером с доисторических саблезубых манулов. В этот день она должна лишиться самого дорогого. Но, может, это можно изменить?       Виона поймала пробегавший мимо стул и, подтащив упирающийся предмет интерьера к столу, пригвоздила его к месту своим весом. Её порция спагетти уже смирилась со своей участью и смотрела на жрицу ожидающим и осуждающим взглядом.       — Мама, — заговорила девушка. — Может, вам не стоит идти на сегодняшнее собрание?       — Почему, дорогая? — спросила её мать.       — Я ведь уже не маленькая. Вы же не думаете, что я не справлюсь?       — Ну что ты, милая? — заговорил отчим. — Но сегодня состоится твоя инициация. Какими же родителями мы будем, если не придём поддержать свою любимую девочку?       Виона никогда не знала своего настоящего отца, но этот мужчина, сидящий сейчас за столом, вырастил её, воспитал... и привёл в Культ Великого Котоктулху. А вместе с этим внёс в их с матерью дом настоящий сюрреализм. Бегающая мебель, смотрящая на тебя еда, неправильная геометрия дома, физика пространства и математика финансовых отчётов - вот то, в чём выросла эта девушка.       И тем не менее Виона любила этого мужчину, как своего отца. И она всеми силами постарается уберечь его от гибели. Его самого и свою мать, всегда заявлявшую, что самый верный путь сохранить рассудок - верить только в себя.       — Всё нормально, — девушка проглотила комок в горле. — Я справлюсь. Просто не хочу, чтобы вы видели, если я опять опозорюсь.       — Не переживай, Виона, — подбодрила её мать. — Что бы ни случилась, мы всегда будем любить тебя.       — Я знаю, мама, — проговорила она.       — Ну ты есть-то меня будешь? — раздалось вдруг из тарелки.       Виона посмотрела вниз и взглянула своему завтраку прямо в его бесстыжие глаза.       — Сволочь ты, — обиженно произнесла она. — Такой момент испортил.       И с садистским удовольствием вогнала вилку прямо ему в глаз. При этом ей показалось, что напоследок спагетины сложились в фразу, которую она уже слышала.       "Две сестры их."       День прошёл в приготовлениях. Отчим постоянно повторял порядок ритуала. Мать при этом носилась по комнате, постоянно забываясь и обегая препятствия по стенам и потолку, и пыталась придать дочери подобающий вид: укладывала волосы в творческий беспорядок, обрисовывала мешки под глазами, замазывала румянец на щеках строительными белилами.       Вечером за ней приехала карета, запряжённая двумя вилкорогими мейн-кунами. Девушка всё-таки смогла уговорить родителей остаться дома, и пообещала по возвращении рассказать о ритуале во всех подробностях. Родители обняли её на прощанье, и девушка в гордом одиночестве забралась в карету.       Её привезли на площадь перед огромным красным забором. Справа от неё высилось здание с загадочным названием "ЦУМ", оставшееся с древнейших времён, а слева небольшая будка с надписью "Мавзолей". По площади пронёсся обрывок газеты с крупным заголовком.       "Одна рождает другую..."       Девушку провели в большой зал, где уже собрались все необходимые для ритуала члены культа. В центре зала высилась статуя их божества. Котоктулху взирал на всех со смешанным чувством презрения и просьбы, словно вымаливая у этих недостойных людишек кусочек колбаски.       Виона прошла вперёд и запела:       — Пх'нглуи мглв'нафх Котоктулху Р'льех вгах'нагл фхтагн!       — Воистину фхтагн! — подхватили жрецы.       Дальше произошло то, чего она и боялась. Плитка на полу с громким матом разбежалась в сторону. Обнажившиеся ямы наполнились кипящей красной жижей. Один из сектантов, не удержавшись на ногах, с громким "Бултых!" окунулся в такую яму, но уже через секунду выскочил наружу. На обожжённой коже появились волдыри, сложившиеся в уже виденное ей.       "А другая — первую. Кто это?"       Из самой глубокой ямы послышалось утробное мурчание. Через секунду появилось чёрное, покрытое мехом щупальце. За ним над ямой поднялась гигантская кошачья морда.       — Мррряу, - произнес Котоктулху и потянулся мордой к гигантской статуе себя, чтобы почесаться.       Виона помнила, что именно в этот момент её родители должны были пожертвовать собой. Они храбро накинулись на своё божество и, почёсывая его за ушами, заставили отступить обратно в ту подземную корзинку, где он спал до сих пор. Теперь же их не было рядом, и некому было остановить проснувшегося и с довольным мурчанием потягивающегося Зверя. Виона застыла от ужаса.       - Этого не должно было быть! - кричал главный жрец, с ужасом взирая на проснувшегося Бога. - Раньше такого не случалось!       Чья-то маленькая ручка схватила жрицу.       - Нам надо уходить, - произнёс голос откуда-то из района копчика девушки.       Она оглянулась и увидела хоббита, тянущего её в сторону выхода.       — Шмыг? — с удивлением узнала она. — Ты что здесь делаешь?       — Тебя вытаскиваю, милочка, — проговорил он, с тревогой глядя на мохнатое божество. — А ты думала, на свидание зову?       — Но как ты... — начала было девушка, но тут храм сотрясло ещё один утробный "Мурк".       Хоббит зашатался. В попытке удержаться на ногах он случайно наступил на одну плитку, не отличавшуюся умом и сообразительностью, но не любящей, когда на неё так нагло наступают. Потеряв опору, маленький вор завалился назад и с громким всплеском погрузился в горячую красную жижу.       Впрочем, уже через секунду он вынырнул, целый и невридимый.       — Это что, чили? — изогнув бровь, спросил он.       — Похоже на то, — пожала плечами девушка. — Но как ты...       — Потом, — перебил её вор. — Ты уже поняла, что это за загадка?       — Загадка? — девушка сначала не поняла, о чём он говорил, но вспомнила о настигавших её весь день странных образах. — Это которая о двух сёстрах?       — Ага, — кивнул хоббит. — Кажется, я догадываюсь, какого ответа от нас ждут.       — И какого же? — спросила жрица, с тревогой глядя на гигантского кота с тентаклями, точащего зубы о колонну.       — Даю подсказку, — саркастично заявил Шмыг, выбираясь из ямы. — Одна говорит: "Я — день".       До Вионы наконец дошло, какой же правильный ответ.       — Вторая отвечает: "Я — ночь", — продолжила она.       Мир залил ослепительный свет.