Лорелея

Ярмарка развернулась на целых три квартала вблизи порта. Ослик отправился Юлиану в заплечный мешок, который он очень кстати прихватил с собой. Никого кроме него больше не умилят игрушки Хаверца, это точно. — Юлиан, — позвал уже несколько минут молчавший Кай, который хотя не был болтлив и общителен, но с ним мог просто не затыкаться, — а что герр Шварц имел в виду, когда обозвал Пауля "недозайцем"? — "Пауля"? — приподнял в недоумении брови Брандт. — Ну, осла, — не меняясь в лице, абсолютно серьёзно кивнул Юлиану за спину, в мешок. — А, ага, — сразу приняв правила игры, пожал плечами друг. — Что выглядит игрушка непонятно, вроде и уши длинные есть, а не заяц... — Нет, он другое говорил. "За такой подарок ни одна девчонка тебе не даст", вроде как-то так. Что значит "не даст"? — и повернулся к Юлиану, как будто только что поинтересовался, почему бриз дует и с моря, и с суши. Брандт был застан врасплох и откровенно, до стыда смущён. Даже шестнадцатилетний Яша у него такого никогда не спрашивал. Потому всё сам узнал, из общения со сверстниками. Но у Кая другая, слава богу, была среда... И вот почему парень и не покраснел даже, когда Шварц изголялся в остроумии и похабностях. — Шварц бывает идиотом, — процедил Юлиан. — Его слушать... — Что это значит, Юлиан? — с настойчивостью и любопытством в ясном взгляде потребовал Хаверц. — Это... — Брандт вздохнул. Вдохнул через ноздри. Ладно, это объяснит Каю он. Так даже лучше, наверное. Без лишней грязи и аморального контекста. — То есть если я буду ухаживать за девушкой, которая мне нравится... То я... И я, например, захочу привлечь её внимание, сделать что-то приятное... Ну, чтобы заполучить её расположение... — Расположение? Звучит, как подкуп, — Хаверц скрестил руки на груди. — Эмм, да, — Юлиан смазал ладонью по лицу. Он вообще не с того зашёл, но как ещё не говоря прямо объяснить? — И я хочу ей понравиться. Я могу сделать ей особенный подарок, много значащий и, возможно, дорогой, что-то, о чём она давно мечтает или просто очень хочет, и тогда она... — И она пойдёт гулять с тобой, чтобы это получить? — в сухом остатке выдал Кай. — "Даст"? Своё расположение? — Да, но не совсем, — ужас, как другими словами сказать "развести на секс"? — это значит, что она...она ночь со мной захочет провести. Хаверц отреагировал молча, продолжив глядеть в упор, немного исподлобья. Связь самого выражения и подробностей технического компонента "переспать" осталась ему неясна. — То есть это так делается? — без интонации округлил глаза мальчишка. — Ты купишь желанный подарок и получишь всё, что хочешь? — Так бывает. — Ты не любишь её, но хочешь... Хочешь, чтобы она была с тобой? И нужно только, чтобы она дала? — голос Кая, произносящего такую грязь, звучал, будто тот пробовал фонетику чуждого языка. — И так бывает, — Юлиан с нордической выдержкой сохранял нейтральность и твёрдость в голосе и взгляде. Да, разочаровывающая правда жизни — романтике в ней места нет. — Большинству, и нет толку их в этом упрекать, нужны тело и удовольствия, и смена декораций. Люди ищут лучшее и охотно заменяют надоевшее и ставшее неудобным. "За такого недозайца ни одна девчонка тебе не даст". А Юлиан хотел бы, чтобы та гипотетическая любая просто дала ему? Или он искал не то, что все? Эти вопросы, переливаясь за борта сознания, плескались в светлых глазах Кая. А Брандт скромный, цену себе набивать никогда не стал бы. Сказать "А я другой, не такой, как они" — было слишком высокомерно для моряка. Такие вещи про себя вслух — никогда. Только в поступках и отношении. И молчал бы, стиснув зубы, пока для убедительности не достанет в подтверждение своих крамольных слов звёздочку с неба. Путеводную, конечно. Она самая лучшая. С Каем Юлиан не делал ничего из этого. Он его другим завоевал — заботой, нежностью, безграничным пониманием, чуткостью, доверием, верой в него... Но дарил их беспрестанно и безвозмездно. Пожалуй, Кай и сам знает ответ на свой вопрос. Первая вставшая перед ним серьёзная проблема, с которой Хаверц разобрался самостоятельно, ни от кого не завися и не спрашивая советов. Это достаточно по-взрослому. Юлиан будет им гордиться. — Ты не такой, — к неожиданнейшей развязке, мягко помотал головой Хаверц. — Ты совсем другой. Брандт был способен в этот момент только на внутренний диалог, обомлевши от радости. Если Кай Хаверц говорит ему это, значит правда появился кто-то, с кем он мог быть самим собой. А хотелось быть даже лучше. Юлиану хотелось обнять и крепко прижать Кая, сжимая со всей дури хилую фигурку, может, за руку взять. Но вот они стоят в густой толпе народа между тесными ярмарочными торговыми рядами палаток, и это максимально не тот момент, не то место и время. Вместо всего, что первым пришло в голову, Юлиан толкает плечом Кая, с взглядом благодарным и застенчивым. И этого достаточно, они понимают друг друга интуитивно, без слов и с полувзгляда. Даже скованные обстоятельствами, они ближе всех друг другу. Плавилось мандариновое солнце, но ещё не скоро опустятся мглистые сумерки. Каждый день этого лета Юлиан чувствовал, как же много ещё хорошего и классного впереди, и за это хотелось бороться. Апатия и пассивность, безразличие к своей жизни, которые он маскировал, пытаясь не думать о них, погруженный в череду неизбежных и неотложных дел в вопросах выживания и благополучия своей семьи, были забыты. То, что раньше Брандт отнёс бы к эгоизму, которого, как он был уверен, был лишён, сейчас чёрным по белому по-немецки называлось "личное счастье". И хотя их с Каем счастью ничто не могло помешать, предстояло ещё отвести друга поужинать вечером (едят они сегодня вне дома, так предложил сам Юлиан, чтобы не возвращаться и больше времени провести на фесте, без никого), угостить десертом (это Юлиан хотел сделать обязательно) и чем-нибудь побаловать, а это новая финансовая нагрузка. Но кошелёк моряка стабильно опустевал, вновь и вновь поднимая перед своим владельцем вопрос о личной полноценности. Сегодня моряк за всё платил, но когда и как ему придётся расплачиваться за всё, он даже не решался думать. Самое, наверное, инфантильное, что он делал за последние четыре года. Брандт решил подстраховаться и заглянуть к товарищу в книжный и попросить немного в долг. — Привет, Ларс, — повторяя в уме мантру, что у него хорошая репутация и авторитет примерного рационалиста в вопросе финансов, держался неплохо и вполне уверенно Брандт, приветствуя хозяина книжной лавки. Главное, чтобы не отказал. — У меня дело к тебе, есть пять минуточек? — Привет, — молодой и привлекательный черноволосый мужчина у прилавка формально поприветствовал его, но с настоящим любопытством заглядывал за плечо Брандту, где скромно, тихо и отрешенно маячил молчаливый Хаверц, даже не считавший, что кто-то захочет с ним знакомиться. Но владелец книжного смотрел на парня через призму своих фильтров: Кай выглядел чертовски дорого и держался манерно, интеллигентно. И был бледный, как луна. Не местный. Городской. При деньгах, хоть и похож на ребёнка. Шах и мат, дело раскрыто. — Этот с тобой пришёл? — романтика приморского сервиса сшибала с ног. Ларс, статный и жгучий брюнет с крепкой шеей, мог и лучше, Ларс умел обращаться иначе, но не с парнями. — Ээ, да. Это Кай, — Юлиан бессмысленно пожалел в моменте, что даже имя Хаверца звучало так породисто. — Он гостит у нас, — все в округе знали, что фрау Брандт сдавала комнаты посуточно. — Приехал на каникулы, из Аахена, Северный Рейн. — Понятненько. Эй, ты там, привет, — позвал Кая, прыснув с неловкости и растерянности парня, смущенного неожиданным вниманием к своей персоне и вульгарным обращением. — Что-то подсказать тебе? — ну хоть это было уже по делу, а то Кай бы совсем потерялся. Хаверц машинально, хотя самому ничего не было нужно, перевел взгляд сперва на Брандта, что не укрылось от внимания Ларса. Каю просто нравилось бродить среди стеллажей, рассматривать корочки, угадывая по обложкам содержание и атмосферу книги и вдыхать запах типографии и книжной пыли. Хаверц любил читать, но сейчас не был в поиске чего-то конкретного. — Нет, спасибо. Просто смотрю, — Кай, простой, как пять копеек, как ни в чем не бывало отказался от помощи консультанта, не поняв намёк. Ларс не понял, чего тут можно было не понять: по-мужски познакомиться, руки пожать. А этот стесняха отмороженный его за обслугу принял. Заносчивый и гордый какой, видишь. Вот кукла. И каким ветром его к Брандтам прибило, что Юлиан с ним в день праздника, единственный свой выходной, нянчится? Стало быть, очень щедрый мальчик. Вот это и было молодому мужчине странно и непонятно. Только что Юлиан торопливым шёпотом, прикрывая рот ладошкой, упрашивал Ларса дать в долг до зарплаты (нонсенс! Брандт почти никогда не брал денег, если этого можно было не делать, а возможность есть всегда), а теперь понесся за два квартала взять взаймы у пекаря, с таким-то богатым принцем под боком? У самого Ларса свободных денег не оказалось, но ему должен был Марсель. Торговец написал от себя записку и отправил Юлиана к товарищу в булочную. Вот так все незамысловато и одновременно сложно решалось в Бремерхафене. Заглядывая на выходе из книжного в кошелёк, Брандт не сдержал наедине с собой вздоха разочарования и накатившей усталости: чего ты добился, Юлиан, к своим двадцати с хвостиком годам? Чего достиг? Тогда Ларс и Кай вынуждены были остаться в обществе друг друга. Хаверц затосковал от самой идеи, что Юлиан уйдёт и оставит его с незнакомцем, с которым мальчик не хотел знакомиться. Владелец же книжной лавки испытывал к иногороднему нездоровый интерес, типичный для жителей глубинки, плюс у Ларса создалось устойчивое впечатление о каких-то несостыковках в положении Кая и Юлиана. Мужчина хотел попытать Хаверца, казавшегося ему без присутствия Брандта ещё более мяклым. Пока моряк бегал, тот стал окучивать Кая. Ларс неспешно подошёл к стеллажам, надолго зацепившим Хаверца. Почему-то мальчик сразу почувствовал себя обреченно, как ослик, оставленный на забой. — А ты кто будешь? — крепкий средних лет мужчина с соколиным взглядом то ли с поволокой, то ли с прищуром, лицом чувствовал себя более чем вольготно. Как капитан. Капитан своего корабля. Или стибренной баржи. — Студент, — вглядываясь в страницы листаемой книги и на мгновение только бросив взгляд, адресованный собеседнику, был краток Кай. — Нихрена себе, — Ларс недоверчиво выругался. Стройный, как девчонка, Хаверц в его представлении вообще не считался не то что за взрослого человека, но и за мужчину. А тут — интеллигент. Но хорошая одежда, городские повадки, изящная внешность, неумение быть развязным с незнакомцами, отстраненная скованность и теперь ещё статус "интеллигента" играли вовсе не за Кая. Это вызывало в людях из более жалкой, ограниченной, бедной среды неприятие, раздражение, почти непереносимость и животную агрессию. — А лет-то тебе сколько? — Семнадцать, — необдуманно бесхитростно отвечал Хаверц. Мысленно ойкнув, добавил поспешно, учась чувствовать исходившую от некоторых людей опасность. — Кхм, восемнадцатый год. — Учишься? — скривился в любопытной гримасе Ларс. — Нет ещё, — потупив взгляд, заставил себя убрать книгу на полку. Казалось, что иначе на него нападут, а он пропустит удар, отвлекшись. — Я поступил, — мальчишка подбирал ключик к расположению нового знакомого. Может, если он будет разговорчивее и активнее в беседе, к нему станут благосклоннее? — Теперь готовлюсь к вступительным экзаменам. — На хрена это? Ты же уже принят, — казалось, тем не менее, что мужчине очень интересно и приятно услышать про дополнительную экзекуцию, неизбежную даже для таких сладких золотых мальчиков. — Высокая конкуренция, — сдержанно пояснил Хаверц, не видя никакого дурного умысла в словах Ларса, — будет отсеивание. Некоторые попадут в первую группу, а остальные — во вторую. — И че, ты самый умный там небось? В первую пойдёшь, да? Молчание и никуда не успевшее спрятаться отчаяние во взгляде безошибочно дали Ларсу понять, что он верно нашёл то, что Хаверцу было невыносимо. Юлиан был единственным, с кем Кай мог обсуждать этот вопрос. Даже в доверительных разговорах с родителями мальчишка не решался обнажить свою неуверенность и сомнения в себе. Даже — тем более — перед мамой. Не мог себе позволить. Вся семья радовалась за него и не сомневалась ничуть, но и не давила. Но и это Хаверцу не помогало. Родители спокойно верили, что он попадёт в первую группу, их умница и старашка. А это как минимум общеакадемическая стипендия. У "второсортных" шансы на стипендию появятся только после первого семестра. Но есть и одна ещё более вожделенная цель — бесплатное отделение. Всего пять мест на всю Академию. Конкуренция страшная, Кая аж подташнивало от этих мыслей. Так он смог бы отплатить родителям за их поддержку и вклад в него, за все их жертвы. Перестать так явно зависеть от их помощи. Каю тяжело было по достоинству ценить свои успехи, ему казалось, будь у кого другого столько денег и такие возможности, как у мальчика из семьи потомственных интеллигентов, любой смог бы добиться того же. И лишь с Брандтом Хаверц наконец поделился этими сокровенными мечтами, а главное — страхами, что эта задача ему не по силам, и это вообще не его уровень притязаний. Но при этом он всё равно совершенно точно будет гнобить себя, если не справится, хоть и понимает, насколько это нереально и необязательно для самоуважения. Собрав всё самообладание в кулак, Кай выдохнул: — Не знаю. Посмотрим, как получится, — и голос его даже не подвёл. — И это где такие зверские порядки? Итон какой-нибудь? — блеск познаний Ларса ослеплял. — Лондон. "Челси". Имя академии было настолько громким, что слышал даже глухой. И что же тогда этот непонятный Брандт, заделавшийся в гувернёры молоденькому господину, деньги стреляет? Всё это подыгрывало образу моряка как непонятного и неадекватного, несозданного для жизни в реальном мире и "себе на уме" парня. — Хм, ну удачи, — на удивление легко, хоть и поиздевавшись напоследок, отстал владелец книжного, нацелившийся, казалось, всю душу из Кая вынуть. Мужчина принялся расставлять покрасивше книги на полке "Естественные науки" рядом с Хаверцем. — Как фест? —перевёл взгляд проницательных, невзирая на общую бескультурность, глаз, с лисьим притворством отыгрывая непосредственность. — Гуляете, веселитесь? — смуглая кожа и волосы цвета воронова крыла придавали ему вид загадочного, всесведущего мага, что видит Кая насквозь и знает все его ответы наперёд. Или скорее злого духа этой литературной обители. Очень уверенного в себе и жадного до страха других перед ним. — Ну, да, — Хаверц обхватил себя одной рукой за плечо. Парень просто не мог не закрываться, если не хотел открыться. Ларс посвистел тонко, звонко, как подзывают собак. Зыркнул быстро, для Кая неожиданно: — Что Юлиан с тебя уже успел вытрясти? Не то чтобы Хаверц успел собраться и отреагировать, а враждебность была не в его характере. Но агрессия со стороны Ларса была очевидна, парень ведь не дурак. Агрессия в адрес Юлиана Брандта. То, что возмущало живее и острее, чем недавние насмешки над ним самим, от которых было только тошно, тоскливо, обидно и жаль себя, но не вскипала кровь. Кровь и сейчас бежала по струйкам-венкам Хаверца так же, он был всё-таки парень с выдержкой. Но это просто по-уродски со стороны даже Ларса, насколько Кай успел его узнать. — Не понимаю, — Хаверц уже разобрался в правилах их игры и понял задним умом, что сейчас поймёт. Ларс неподражаемо закатил глаза. С Каем он был смелым и наглым, как с девочкой какой. — Ну, боже, — опёрся о стеллаж, невзначай преградив Хаверцу путь. Эта мистика с Брандтом без денег, да ещё вдруг берущим в долг, в сочетании с наличием обеспеченного новоиспеченного "друга" не давала мужчине покоя. Ему чувствовалась подстава, но он не знал, какая и в чём. Будто Юлиан скрывал от всех земляков найденную золотую жилу, прибегая к хитроумным махинациям. — Гулянки, подарки семье, "дай в долг", выпивка. Девки, — припечатал особенно смачно. Кай прибегнул к своей обычной защите — молчанию. Упорному, даже стойкому. Ответить ты не можешь и не хочешь, но и не кричишь от страха. Ларс был отвратителен. Все его слова для Кая — мерзость. — Юлиану это всё не нужно, — изо всех сил возразил с сухой интонацией слабым голосом Хаверц. Это правда был кто угодно другой, но совсем не его Юлиан. Действительно зря у него прорезался голос, и лучше бы дальше молчал. — Думаешь? — без наигранности и блёфа, искренне и даже всерьёз переспросил Ларс. — Он святым духом питается? А, может, ты думаешь, он сам святой? И этот белобрысый пух на голове у него вместо нимба? — мужчина красноречивым жестом провел по волосам. — Ты просто маяк для провинциальной публики. Яркое и манящее пятно, от которого за милю веет городским достатком и лоском, — мужчина склонил голову, с сочувственным вниманием глядя на Кая. — У Брандта с девчонками никогда не ладилось, уж не знаю, чем он их отпугивал, — неудачи моряка в сердечных делах, как любые неудачи другого, грели сердце и тешили самолюбие, как у всех людей. Хаверца покоробило, что эта глубоко личная проблема Юлиана не только была, оказывается, широко известна, но и являлась предметом всеобщего обсуждения и любопытства. — А тут...вы посмотрите, с кем я выхожу в свет. И девчонки небось клюют охотно? "Юлиан, а познакомь!", — таким придурочно-девчачьим голосом с восторженным хлопаньем ресниц. Ларс со всей изобретательностью искал, какую же выгоду Юлиан получал от этих отношений. — А то зачем он тебя такого подцепил? Смазливого, — с презрением, без грамма зависти, как выплюнул владелец книжного. Каю никогда в голову не приходило, что Юлиан мог его так воспринимать. Как куклу, вещь, аксессуар, средство, орудие для достижения каких-то своих целей. И Хаверц стоял сейчас и не верил, не верил ни слову. Он выбрал ослика, и он верил в Юлиана, сказав тому от всего сердца "ты совсем другой". Мальчишка повторял как мантру свои главные выборы и выводы этого вечера, держась за них мыслями, как за буйки. Ведь он знает и понимает моряка, как никто другой. — Тебе, — Ларс задумался на секунду, — Кай, должно быть хорошо известно, в каком положении находится его семья. И как наш Юлиан одержим своим младшим братишкой. А с такого золотого мальчика, — Ларс, неприятно для Кая, дотянулся до ворота его рубашки, оправив, — грех не поиметь. Надавить на жалость, — это всё бесполезно, это всё вранье, убеждал себя Хаверц. Но проницательный черт бил метко, будто весь день сегодня был с ними, видел и пережил то же, что и они. — А городские любят благотворительность. Это возвышает в собственных глазах. Комплекс бога, знаешь? Почувствовать себя важным, нужным. Значимым в чьей-то судьбе, сильным и необходимым. Таким особенным. Каю было тяжело слышать эти жестокие речи. Он узнавал, или ему так казалось, в них себя. Хаверц всё хотел стать кем-то и значить что-то. Давно мучивший комплекс неполноценности был вот так беспардонно поднят со дна души. Бездушным и сметливым, опасным Ларсом, а не осторожным, бережным, трепетным и чутким, любящим Юлианом, перед которым одним Кай, задержав дыхание, обнажался, как тогда в своей комнате, оголив плечи и спину, но сердцем. — Кто ж не хотел бы подружиться с богатым британским студентиком? — уже не паясничая, задался риторическим вопросом Ларс, будто успокоившись. Выдохнул. — Ему деньги твои нужны, Кай, — с мягкостью и доверительностью, будто устав Хаверца обманывать. У мальчишки голова закружилась от сюрреалистичности происходящего, будто давление упало на морское дно. Кай и выглядел тонкой осинкой, которую качает на ветру, но сейчас действительно почувствовал, что ему нужно за что-то держаться. Странным образом, Ларс осторожным движением, даже тактично вдруг придержал его за локоть, и это прикосновение не отвратило Хаверца. Каю часто в трудные минуты не за что было держаться, и он падал, падал, падал в уныние, отчаяние, грусть, жалость к себе и экзистенциальный кризис. Парень из Аахена, чьё горло было сведено спазмом, а грудь будто сжата в тиски, кажется, еле дышал. Юлиан, как пережить это время без тебя? Юлиан. Ответ для Кая. Спасительный берег. И стало понятно, как жить дальше. Если Хаверц поверит хоть слову, то отринет все чувства Брандта, признает их ненастоящими, неискренними. Изменит за глаза. Голосом сиплым и слабым, будто только тонул и воды наглотался: — Юли платит за всё сам. За нас. Он столько работает. Вот тут в расслабившийся и разомлевший в ухаживаниях Юлиана мозг пришло осознание. Тот тратился на него сегодня немерено. Это точно больше, чем нормально для их семьи. Зачем? Почему? Мрачный Ларс подозрительно посмотрел, абсолютно отстраненно, со стороны, на задыхавшегося и страдающего Кая. "Юли". Этот их разговор...это было так невозможно, что Ларсу захотелось закурить. Он оставил парня, исчезнув, как дух, в подсобке. Пожалуй, Брандт действительно слишком надолго затерялся и в своё отсутствие слишком многому дал случиться. Через несколько минут Ларс вернулся, хотя Каю показалось, что прошло сильно больше времени. Так хорошо было остаться наконец одному. Было необъяснимое ощущение, что они поссорились, как ссорятся хотя бы немного приятели. Но владелец был абсолютным незнакомцем для Хаверца. Просто проявил в последний раз мягкость и какую-то своеобразную доброту. Брюнет вынес стопку каких-то журналов и тихонечко, как будто тайком, положил их у кассы. Странно, что в продаже таких не было. — Хэй, Кай, — Хаверц недоумевал, что тот так запросто перестал использовать его имя для морального унижения и уничтожения. — Всё-таки у тебя деньги водятся, я смотрю, — эта интонация говорила о том, что у Ларса к нему меркантильный интерес, что в данном случае наконец-то было совершенно нормально. — Есть и без цензуры, — Ларс протянул парню разворотом один журнальчик в яркой обложке. Пока Брандт ушёл, а то тот его точно прибьёт. Кай не взял в толк, что тому предлагают. Для провинциального городка литература тут была вполне образцовая и сносная. — Во, смотри, — настаивал Ларс. — Тебе понравится. — Мне не надо! — только раскрыв и в недоумении пролистав страницы, шарахнулся Хаверц. В смятении, а ещё больше — смущении. Журнал, подсунутый Ларсом, пестрил многочисленными изображениями полуголых и абсолютно голых девушек в замысловатых изящных и гибких позах, со сплошь приоткрытыми чувственно, как на вдохе, губами. Правда заурядной жизни обывателя. Неутомимый Ларс предприимчиво торговал из-под полы литературой пикантного и откровенно эротического толка, что пользовалась куда большим спросом у местного населения, специфически мужского, вызывала подлинный интерес и продавалась лучше, чем та же "Бегущая по волнам" (которую, вроде, всего раз и покупали, и то под заказ — кстати, упоминаемый ими всуе Юлиан, для Яши своего. Три марки и полгода экономии). Но что ни говори, а именно эти "книжки с картинками" делали владельцу книжного кассу. И он мог докупить на прибыль душевной "нерентабельной" литературы. По тому, как Хаверц шарахнулся, словно прокаженный, а нежная кожа его щёк приобрела несвойственный анемичным людям с низким давлением оттенок розы, Ларс безошибочно, но неверяще заключил: девственник? В Бремерхафене семнадцать не было уже таким уж невинным возрастом, и мужчина решил получше убедиться в своей догадке. К сожалению для этого мира, единственным и излюбленным методом Ларса была только и лишь провокация. — А, так у тебя всё уже есть, раз не нужны картинки? — с всезнающим видом, понимающе потянул журнал из рук парня. — Ну да, че, парень столичный. При деньгах и видный. Какая девка не даст? Отбою небось нет. А Кай стоял в прострации и мог думать только о том, что он не из столицы был вовсе... Колокольчик над дверью дзынькнул в лучших традициях прихода "третьего лишнего". От глаз Юлиана не укрылась странная мизансцена между двумя парнями, попытавшимся принять независимые позы. Ларс знал две вещи: что Брандт его прибьёт и что Хаверц его не выдаст. — Задержался, прости, — бросил Юлиан, который бежал, как мог. Хаверц стоял, как вкопанный, рядом с прилавком и Ларсом, но выглядил так, будто хотел побежать к нему и броситься на шею, но кто-то невидимый держал дуло револьвера у виска. — Ларс, — бросил осторожный взгляд на друга рядом, — должен буду, — считал вопросом чести признать обязательство и дать обещание. — Да сочтемся, — на удивление прохладно заверил мужчина. — Не гляди так на меня, — пожестче отрезал Брандт, — никаких процентов, Штиндль. — Понял. Я понял, — столь эффектно повел в красивом изгибе тёмной бровью, будто говоря "я лучше, чем ты думал". Король и мастер провокаций. — Кай, пошли. Нам пора, — кивнул на прощание моряк и спас Хаверца из этого дурдома.