The Undisclosed Desires of Your Heart

Хлоя почувствовала тепло во всем теле. Она не была любительницей виски, но Люцифер вытащил довольно дорогую бутылку (после того, как они выпили немного шампанского), которая была гладкой и обожженной самым прекрасным образом. Здесь, согретая его пиджаком, накинутым на плечи, и сладким жаром алкоголя в венах, она чувствовала, как рушатся ее собственные стены. Люцифер был не тем мужчиной, которого ей следовало бы хотеть, и он причинил ей слишком много боли; а Хлоя, если уж на то пошло, была разумной женщиной, чтобы достаточно хорошо понимать, что этого никогда не должно произойти. Никогда… Но здесь, в полумраке, когда его темные глаза были устремлены только на нее, она могла признаться себе, что все еще хочет его. Может быть, даже чересчур, а алкоголь придавал ей храбрости — в шутливом (или опасном) смысле. Они сидели на диване, так близко, что ее согнутые колени касались внешней стороны его бедра, разбирая незначительные детали дела, в основном делая комплименты друг другу. (Они не коснулись того факта, что ее чуть не подстрелили снова. Пуля пролетела всего в нескольких дюймах от ее виска. Люцифер был слишком взбешен, а Хлоя слишком потрясена; она помнила, как дрожали его руки, когда он дотрагивался до нее, ощущая мимолетный ужас этого момента. Но теперь они оба снова притворялись, и это у них действительно хорошо получалось.) — Детектив, ваше здоровье! Мне бы и в голову не пришло заглянуть в дневник ребенка! — сказал он, и его похвала окутала ее, окрасив ее щеки прекрасным румянцем.  — Ну, я должна признать, что ты и сам был очень хорош. Очень… полезен… — О, Детектив! Это было сущим пустяком. Ваши желания, ну, не твои конкретно, но все остальные удается узнать практически без усилий. Подарок от дорогого Отца. Нечем особенно гордиться. Но есть и другие мои навыки. Те, что я приобрел самостоятельно. Те, в которых я чрезвычайно хорош. Те, с которыми ты не имела удовольствия познакомиться… пока. — И все же? — спросила она, вызывая к его браваде. Давненько он так не «выступал», но будь она проклята, если ей это не нравится. — О, детектив, дьяволу остается только надеяться! Может быть, однажды я буду иметь удовольствие… лишить тебя дара речи, — он подмигнул ей. — О, Люцифер, я бы на твоем месте была осторожнее… мужчины, которые обычно этим хвастаются… — Как ты можешь, Детектив! — сказал он, возмущенно выпрямляясь. — Они обычно… как правильно это сформулировать? Только на словах могут…., а на деле? — сказала она, быстро опустив глаза на его торс, желая заставить его извиваться. Взгляд, которым он одарил ее, был полон праведного гнева. -Только слова и никакого дела, — повторил он недоверчиво, явно обиженный, медленно качая головой. — Ну, я не могу сказать о тебе, Люцифер. Но, судя по предыдущему опыту, я все же остаюсь при своем мнении. Его глаза, темные и пленительные, блестели — хищник вышел на охоту. Это заставило что-то сжаться в ее животе. — Я был бы очень рад потрясти тебя, Детектив, если бы ты не была пьяна, — предложил он и откинулся на спинку дивана, ухмыляясь. Уверенный-слишком уверенный, потому что он знал, как это всегда бывает. Потому что это было бы точкой, чтобы провести черту. Чтобы прекратить поддразнивание, озорное подшучивание, потому что так оно и должно было быть. Но сегодня что-то изменилось в ней. Слишком много желания и слишком много отрицания того, что она устала от этого. Надоело постоянно делать шаг назад. Действовать так разумно. Хотелось следовать за одурманенным рассудком. И сегодня вечером ее чуть не застрелили. Еще несколько дюймов влево, и она не стояла бы здесь. Так что сегодня она решила сменить тактику. Что привело ее сюда кроме душевной боли? — Оу… Прошу прощения. Не говори ничего больше Люцифер. Я поняла… — Ты… поняла. Что именно ты поняла, Детектив? — Ну, ты боишься, что не получится. Я имею в виду, что ты опустошил бутылку шампанского практически самостоятельно. И ты предлагал мне это много раз, обещая лучшую ночь в моей жизни, — говорит она, делая воздушные кавычки руками, ее глаза насмехаются. — Вполне естественно, что ты испугался. — Испугался, — усмехнулся он. — Дьявол ничего не боится, дорогая. И я никогда не лгу. Когда я говорю, что могу подарить тебе лучшую ночь в твоей жизни, я имею в виду именно это, — сказал он оскорбленно. — Ты готова к пари? — спросил он, возвращаясь к своей привычной самоуверенной дерзости. — Расскажи, — попросила она, поднося стакан к губам. Она сделала глоток и провела большим пальцем по губам, собирая влагу и нежно посасывая ее. Ее маленькое шоу сработало. Его глаза были прикованы к ее рту и большому пальцу. — А ты… ты хочешь меня, Хлоя? — спросил он, прочищая горло. Это был ее последний шанс отступить; отступить снова, как и в другие разы. Но она уже приняла решение, к лучшему это или к худшему. И да, конечно, она желала его. Она просто не собиралась доставлять ему удовольствие признаться во всем. — Ну, я бы не стал заходить так далеко… Но мне любопытно. Он заправил ей волосы за ухо, погладил пальцами линию шеи и сказал: — Ты позволишь мне делать с тобой все, что я захочу, и, если я доведу все до конца, ты будешь мне должна. Он смотрел на нее, пытаясь оценить реакцию, едва сдерживая волнение. — А если я не хочу делать то, о чем ты просишь? — Тогда этого не будет, — сказал он легко, как будто он часто делал такие уступки. — А если ты не сможешь? — При этом невозможном сценарии ты можешь просить меня о чем угодно. — Едва ли это справедливо для тебя, Люцифер. — О, я не возражаю, Детектив. Я всегда выполняю свою часть сделки. Но я не буду тебя принуждать. Она постучала пальцами по губам, делая вид, что обдумывает услышанное. Он смотрел на нее так, словно не мог поверить в происходящее. И действительно, что самое худшее могло случиться? Какая-то неловкость на несколько дней? Опять тоска? Все знакомые территории для нее. Она больше не могла себе отказывать. К черту возможные последствия. И хорошо… Ад может замерзнуть, ей все равно. — Договорились, — сказала она и протянула руку, ее сердце билось в ритме стаккато, то ли от волнения, то ли от страха, то ли и от того, и от другого. Люцифер взял ее за руку, на его губах появилась широчайшая улыбка, но вместо того, чтобы пожать ее, как ожидалось, он резко притянул ее к себе, их лица были так близко, что их дыхание смешалось. — Договорились, Детектив, — прошептал он, почти касаясь губами ее губ. Она пристально посмотрела на него. Он посмотрел на нее в ответ. Она больше не могла этого выносить. Она поцеловала его. Не мягко и не сладко, как в тот день на пляже. Это был злой, наполненный слишком ненасытным желанием поцелуй, они грубо кусали губы друг друга. Он, казалось, не возражал. Напротив, он будто наслаждался этим. Его руки жадно сжали ее талию, притягивая ее ближе. -Я был уверен, что внутри моего правильного Детектива прячется огненное существо, — хрипло прошептал он, в то время как она оставляла на его коже засосы, и все, на чём он мог сосредоточиться, было то, что она была перед ним. -А сейчас? — прошептала она, надеясь скрыть дрожь в голосе, когда его руки, теплые и большие, оставили жгучие следы на ее все еще одетом теле. — О да. И ты еще более великолепна, чем я когда-либо себе представлял. А я представлял себе многое, Детектив, — пробормотал он ей в щеку, прежде чем поцеловать. Она поняла, что до сих пор он просто принимал ее поцелуи, позволяя ей руководить собой. Но теперь он был тем, кто вел этот танец между ними, но мог ли этот человек танцевать? Его язык переплелся с ее языком, его губы сосали и тянули, и она чувствовала слабость повсюду. Ее пальцы возились с пуговицами его рубашки, расстегивая одни и срывая другие. Он стряхнул ее, и ее руки слепо очертили кремовую гладь его груди — ее губы все еще были в плену у его губ. Ей хотелось увидеть его, хотелось обвести губами и языком все эти веснушки, эти крошечные созвездия. Его руки скользнули под ее рубашку, пальцы скользнули по ее груди, и он слегка отстранился, его глаза изучали ее, колеблясь, сомневаясь. — Хлоя, ты уверена? Я не хочу, чтобы ты сожалела об этом, — прошептал он, и все, о чем она могла думать, был тот сон. Она довольно грациозно стянула с себя рубашку, осознав, насколько это было пророчески. Теперь даже рога не смогли бы ее остановить. Она хотела подразнить его, пошутить, но в его глазах застыла уязвимость. — Не буду, — заверила она его, поцеловав в уголок рта. Выражение его лица мгновенно изменилось, превратившись в выражение радостного ликования. Он встал и перекинул ее через плечо. -Значит, мне пора сделать с тобой то, что я хочу! Оказавшись на кровати, он провел пальцами и глазами по контуру ее черного кружевного лифчика. — Мне это нравится. Ты хотела соблазнить меня сегодня вечером, Детектив? Она ничего не могла с собой поделать и рассмеялась. — О, нет. День стирки, — призналась она, все еще улыбаясь. -Теперь это больше похоже на тебя, — согласился он, его глаза и улыбка сияли. Затем он наклонился и начал целовать линию от одной ключицы к другой, его язык погрузился в ложбинку между ними. Затем все ниже и ниже, пока его руки пробирались под нее и расстегивали лифчик. Он медленно стянул бретельки и снял его. Его руки благоговейно коснулись ее кожи, а потом он выпрямился, чтобы посмотреть. Он уставился на нее достаточно удивленно, чтобы она почувствовала себя неловко. — Я уверена, что они не совсем такие, как ты ожидал. Прошло пятнадцать лет (или больше?) с того самого проклятого фильма. — Ты абсолютно права, дорогая. Они гораздо более великолепны. Когда он взглянул на нее, в его глазах было восхищение и голод. Оба этих выражения были чуждыми для его лица (обычно другие жаждали его), но это было прекрасно. Затем он опустился снова, его губы и язык оставляли огненные дорожки на ее коже, круг за кругом, но не там, где она хотела. Она прикусила губу, отказываясь хныкать, и запустила пальцы в его темные локоны, мягко, но настойчиво потянув туда, где хотела его почувствовать. Он усмехнулся, но позволил направлять себя, обводя языком ее сосок и слегка посасывая, в то время как она выгнула спину, желая быть ближе к нему, готовая принести жертву на алтарь его губ. Он перешел к другому соску, уделяя ему такое же внимание. Как только он был удовлетворен, его язык оставил завихрения узоров на ее коже, погружаясь в ее пупок и облизывая линию вдоль края ее джинсов. — Я думаю, что это лишнее, Детектив, — сказал он с волчьей ухмылкой, медленно расстегнул пуговицу и потянул молнию вниз. Он с необычайной нежностью стянул с нее джинсы. Ее хлопчатобумажные черные трусики были сделаны не для того, чтобы произвести впечатление, но все же Люцифер провел пальцами вдоль их контуров, его большой палец опустился под резинку. Он наклонился и провел носом по ее лону, и она почти ощутила вибрацию его низкого стона в самой своей сердцевине. — Я думаю, что нашел свое самое сокровенное желание, — прошептал он на чувствительной коже, его большие пальцы зацепились за ее трусики и медленно потянули их вниз. Как только они были сняты, он поцелуями проложил себе путь вверх по ее телу, по икрам и вокруг коленных чашечек, заставляя ее дрожать, а затем еще выше. Его руки сжимали плоть ее бедер, прямо под ягодицами, в то время как его губы все ближе и ближе подбирались к ее лону, а ее пальцы сминали атласную ткань. Но, конечно, он не дал ей того, чего она хотела. Его губы проследовали вдоль внутренней складки ее бедра, нашли бедренную кость и оставили там багровую метку. А потом он просто лежал, прижавшись лицом к ее лону, его пальцы лениво водили кругами по очень чувствительной коже. Ее так и подмывало снова схватить его за волосы и притянуть именно туда, куда она хотела. — Ты сводишь меня с ума, — вместо этого сказала она, и в ее голосе смешались возбуждение, досада и веселье. — Позволь мне насладиться видом, Детектив. Я мечтал об этом в течение многих лет, — признался он с обезоруживающей честностью, его глаза отразились в ее глазах. Ее пальцы скользнули по его заросшей щетиной щеке. -Я тоже, — призналась она, собрав все свое мужество, которое еще оставалось в ней. Он медленно скользнул к ней, прижавшись твердым, теплым телом, и снова поцеловал ее, медленно, чувственно, вызывая еще более дикое желание. Ее ноги обвились вокруг него, бедра терлись о твердые мускулы его живота, отчаянно нуждаясь в некотором трении. Он застонал, когда почувствовал ее тепло на своей коже, звук нарушил тишину пентхауса. — У меня дух захватывает, — сказал он, поднимаясь на колени и кладя руки ей на бедра. — Покажи мне, — попросил он, и его глаза наполнились темными водоворотами желания. — Пожалуйста, покажи мне, — снова взмолился он, едва касаясь пальцами ее губ. Она чувствовала, как ее щеки пылают, желание и смущение боролись внутри нее, пока Люцифер не поднес ее руку ко рту, поцеловав сначала подушечку каждого пальца, а затем медленно втянул их в рот, игриво и греховно вращая языком. Может быть, он все-таки Дьявол. Она подчинилась ему, затаив дыхание и крепко зажмурив глаза. Она не знала, сможет ли выдержать его взгляд прямо сейчас. Его влажные пальцы ласкали мягко ее набухшую плоть от клитора к лону и снова вверх. Ее глаза распахнулись, когда она почувствовала его рот на себе; его губы и язык облизывали и сосали ее пальцы, вокруг ее пальцев, и все, что Хлоя могла сделать, это кусать губы и стонать, не в силах вспомнить, когда в последний раз она чувствовала себя так хорошо. Когда она протолкнула палец внутрь, нежно сжимая свою сверхчувствительную плоть, Люцифер сосредоточился на ее клиторе, облизывая и посасывая с пылкой самоотверженностью. Каждый раз, когда его язык лизал линию вдоль внутренней стороны ее запястья, она дрожала, и он стонал — звук посылал восхитительные вибрации внутри нее. Когда его влажные пальцы обхватили ее соски, а затем принялись массировать грудь, она кончила впервые за ночь, и энтузиазм Люцифера только возрос. После этого она довольно быстро пришла в себя. Как только он понял, что ее движения становятся все быстрее, его губы вцепились в ее клитор, и он застонал, ощущение было таким сладостным, таким восхитительным, что это потрясло ее. Она издала долгий протяжный стон, но даже это не смогло передать ее удовольствия; она чувствовала себя сверхновой — звездой в самом ярком свете, за исключением того, что она не умирала. Во всяком случае, она чувствовала себя возрожденной, как еще одна Венера, выходящая из морской пены, новорожденная звезда, плывущая в темноте, только сейчас узнавшая, что значит сиять. Ее вернул к реальности Люцифер, который облизал ей палец, а затем поднялся по ее телу, как пантера. О, Она хотела быть опустошенной. — Ты восхитительна. Ты на вкус как звезды, как свобода и рождение желания, — прошептал он и поцеловал ее. То, как он говорил, не было похоже ни на что из того, что она знала, и ей нравилось то, как он заставлял ее чувствовать себя; уникальной и особенной, даже если она не была такой. «Держу пари, ты говоришь такие вещи каждой девушке», — хотела сказать она; неуверенно, ревниво и почти горько. — На тебе слишком много одежды, — сказала она вместо этого, решив насладиться этой ночью без чрезмерных размышлений и мучительных осложнений. Ее пальцы быстро справились с его ремнем, пуговицей и молнией брюк и спустили их вниз. Без нижнего белья его эрекция вырвалась на свободу, и будь она проклята, если это не был самый красивый член, который она когда-либо видела. — Почему меня не удивляет отсутствие нижнего белья? — сказала она с дразнящей улыбкой. — Оно портит линии костюма, Детектив! — сказал он совершенно серьезно. Она толкнула его на кровать и окончательно избавилась от брюк и модных носков. Ее руки скользнули вверх по его бедрам, обхватывая его яйца, в то время как губы скользнули по всей длине его члена, чтобы запечатлеть поцелуй на головке. — Черт возьми, — прошептал он, все его тело напряглось. Он приподнялся и посадил ее к себе на колени. -Разве ты не хочешь? Он заставил ее замолчать мягким поцелуем. — Дорогая, если ты сделаешь это сейчас, боюсь, я выставлю себя не в лучшем свете. Может быть, позже, если ты все еще этого захочешь. — Хорошо, — согласилась она, подумав об этом позже. — В ящике есть презервативы. И… лубрикант. — Выбирай, что тебе нравится, — сказала она и посмотрела, как он растянулся на кровати, чтобы дотянуться до нее. Что-то было не так, когда она посмотрела на него, но ее глаза остановились на его заднице. Это была красивая задница. Она ничего не могла с собой поделать. Она укусила его. — Ой, — удивленно воскликнул он. -Ты непослушная, — сказал он возмущенно и с удовольствием, когда переместил ее вниз. Она смотрела, как он надевает презерватив, и чувствовала, что становится еще влажнее при виде его пальцев, длинных и красивых, обхватывающих этот красивый член. — А что бы ты предпочла? — неловко спросил он. — А как насчет тебя? Что ты предпочитаешь? Он просто смотрел на нее, и она испугалась, что сказала что-то неправильное, как вдруг он схватил ее за лицо и притянул к себе для грубого поцелуя. — Я хочу тебя. Я могу заполучить тебя любым способом. — Я здесь, не так ли? — сказала она, баюкая его лицо. Она позволила себе потеряться в тепле его глаз, в невысказанных эмоциях, которые выплескивались из их глубин. В голове у нее вертелась куча всяких «может быть», но сейчас было не время. Он притянул ее к себе на колени, заставляя оседлать, целуя, его руки были заняты на ее груди, а затем спустились ниже, дразня ее складки, скользкие от смазки. Когда он просунул палец внутрь, она задрожала, и с ее губ сорвался жалобный стон. — Ты такая восхитительно влажная и тугая. Совершенно неотразимая. Ее руки обвились вокруг него, пальцы впились в кожу его спины. В то время как она насаживалась на его пальцы, ее глаза были закрыты, и она не видела, как Люцифер смотрел на нее — благоговейно, с трепетом. Ее оргазм был внезапным, но не менее ослепительным по своей силе; она держалась за него, впиваясь ногтями все глубже, прижавшись вплотную к щеке. Она провела руками вверх и вниз по его спине, желая осыпать его кожу поцелуями. И только тогда ее осенило. Ее пальцы снова забегали вверх и вниз. Гладкая, безупречная кожа. Ее разум быстро предложил объяснения, которые были абсолютно невероятными. У нее внутри все сжалось. Мгновения проносились перед ее мысленным взором, вещи, которые она отбросила и предпочла забыть — кусочки головоломки, которые составляли невозможную картину. Ту, которую она никак не могла понять. От страха ее сердце забилось быстрее. Затем она почувствовала его губы, невероятно мягкие на своей скуле. Она посмотрела на него. Ямочки, скрытые под его щетиной. То, как его губы изогнулись для нее-улыбка, предназначенная только для нее. И его глаза, темные, полные эмоций. В их темноте таилась простая истина, к которой она отчаянно стремилась. Кем бы он ни был, он все еще оставался Люцифером. Ее партнером, ее другом. И ее правда тоже была проста. Она была так влюблена в него. И вообще, крылья лучше, чем рога, верно? Она поцеловала его мягкими, как перышко, губами, пытаясь передать это новообретенное всеохватывающее согласие. Он осторожно положил ее на кровать, накрыв своим телом.  — Так хорошо? — спросил он нерешительно, его член медленно входил в нее. Она чувствовала восхитительное напряжение мышц, эту сладкую боль и упивалась ею. — Да, — выдохнула она, обхватывая его ногами и притягивая ближе. Вначале его толчки были неглубокими, давая ей возможность привыкнуть, а затем более глубокими, все еще медленными, задевающими все нужные места. Их сцепленные руки простирались над ними, и она чувствовала его на каждом дюйме своего тела; она чувствовала возбуждение, сгусток пульсирующего удовольствия. Она прикусила губу, сдерживая еще один стон, тогда Люцифер большим пальцем провел по ней с успокаивающей лаской. — Здесь тебя никто не услышит, Хлоя. Только я. И я умираю от желания, — сказал он ей. Она поцеловала его, пытаясь передать через губы, язык и зубы все, что чувствовала. И это было очень много. Годы желания - желания, которое было проглочено, похоронено под идеалом ответственного поведения. Ее тошнило от этого. Когда он нежно прикусил место, где ее шея соприкасалась с плечом, она вздрогнула и застонала, впервые за много лет беззаботно. — Черт побери, ты станешь моей смертью, — выдохнул он в ее ухо, его бедра двигались быстрее. Она снова застонала. — Ты близко, дорогая? — спросил он напряженным голосом. — Люцифер, я кончила дважды, не знаю. Он прервал ее поцелуем. — Ты не ответила мне, — упрекнул он ее, нежно прикусив нижнюю губу. Она снова застонала. Он снова выругался. — Может быть? — она запнулась, — Я… я не уверена. Он резко отстранился и сел, притянув ее к себе на колени. — Все нормально? — снова спросил он. — Все более чем нормально, — заверила она, опускаясь на него. Сначала она двигалась на нем медленно, находя ритм, который заставлял ее дыхание прерываться, а стоны вырываться изо рта. — У тебя дыхание сбивается, — сказал он, нащупывая рукой ее клитор. — Я совершенно, совершенно очарован. Она снова застонала от его заботы, чувствуя, как стенки сжимаются вокруг него. — Дорогая, — прошептал он ей в губы, — я не думаю, что смогу еще сдерживаться, — сказал он дрожащим, как и все его тело, голосом с извиняющимся тоном. — Тогда не надо, я хочу видеть, как ты кончаешь из-за меня, — сказала она и задвигала бедрами быстрее, погружаясь глубже. Его руки впились в ее талию, достаточно сильно, чтобы оставить синяки, но ей было все равно. Она была пьяна от него и от того, что забрало жизнь между ними. Когда Люцифер кончил, он сделал это с протяжным стоном, с выражением болезненного удовольствия на лице; он был неоправданно красив, существо не от мира сего, но в этот момент только ее. Она поцеловала его под глазами, в кончик длинного прямого носа, в губы. Его руки сжались вокруг нее, жадно принимая каждое нежное прикосновение. Он снова уложил ее на кровать и выскользнул, быстро избавившись от презерватива. Он снова провел руками по ее телу, и она потянулась, как кошка, игривая, вся в мягких улыбках и нетерпеливой плоти. — Ты несравненна, — пробормотал он, и его пальцы снова занялись делом. — Ты не должен, — сказала она, слова искажались ее стоном. — Поверь мне, дорогая, это большая честь, — гордо заявил он, и его губы тоже были заняты. Она быстро кончила, слишком быстро, и он жадно прильнул к ней, его стоны заставили ее бедра напрячься и задрожать еще сильнее, прижавшись к его лицу. Только когда он был уверен, что ее оргазм почти исчерпан, он поднялся вверх по ее телу, целуя здесь и там, заставляя ее дрожать. — Тебе холодно, любовь моя? — он спросил взволновано, проводя ладонями по ее коже. — Нет… просто приятная усталость, я думаю, — призналась она. — Кажется, я влезла в долги, — поддразнила она. Улыбка на его лице была не самодовольной, как она ожидала, а довольной и игривой. — Ничего подобного, детектив! Ночь еще только начинается. — А чего бы ты хотел от меня? — настаивала она, все еще терзаясь мыслями о невозможном. — Можно я расскажу тебе утром? Ты ведь останешься со мной, правда? Он казался почти испуганным и неуверенным, отчаянно нуждаясь в этой маленькой уступке. Неужели он не видит? Разве это не было так же ясно написано на ее лице? Это ни в коем случае не было уступкой, нет, это была отдача. Она тоже хотела, чтобы это было обещание. — Я никуда не поеду, — сказала она, надеясь, что он поймет, что он хочет понять смысл ее слов. Он улыбнулся, и это была ее улыбка; и он был так прекрасен в ее улыбке-невыносимо красив.

***

Он кормил ее кусочками фруктов, сладких и острых, и слизывал их сок с ее кожи. Они целовались и целовались, пока ее губы не распухли, а кожа не стала чувствительной от его щетины, и только тогда он перешел к другим губам. Их тела переплелись, кожа почти слилась, не было ни начала, ни конца — их желание было живым, дышащим существом между ними, которое невозможно было больше игнорировать. Она целовала звезды на его коже, выступы крепких мускулов и заставляла его петь молитву, прерываемую только ее именем на его губах. Он — проситель, умоляющий о большем. Она давала ему все, что он просил. Она отдавала ему все.

***

Поздно ночью или рано утром он держал ее в своих объятиях, нежно касаясь пальцами линий ее лица, ее волос. Она была где-то между сном и бодрствованием, с закрытыми глазами и томным телом, эта сладкая усталость тянула ее вниз, но его голос удерживал ее. — У меня такое чувство, будто я снова открыл для себя религию. Позволь мне поклоняться Тебе, Хлоя, — прошептал он ей в щеку невероятно мягкими губами, умоляющим голосом. «Да», — хотела сказать она, но язык у нее отяжелел. Она тоже хотела поклоняться ему. Любить его, но не как Бога — непогрешимое, всезнающее создание; она хотела любить его как человека, человека, склонного к плохим решениям и ошибкам, но все же достойного любви и привязанности. Вместо этого она замурлыкала, прижимаясь ближе к нему и чувствуя его дыхание в своих волосах. Она почувствовала невыносимое тепло внутри и позволила притянуть себя в объятия Морфея, надеясь, что утренний свет будет добр к ним обоим.