Перекрёстки

      Зенон не то, что бы ворвался в зал собраний, а скорее осторожно заглянул туда, ожидая встретить каких-то внезапных врагов, и наткнулся на трупы двоих братьев. Чёрно-пурпурная броня в местах пробития окрашена кровью, кровью залит каменный пол, усыпанный разноцветными осколками витража. Братья должны ввериться его заботе, но после. Для спасения жизни им апотекарий уже точно не понадобится… Что здесь произошло? И тут его взгляд пал в центр зала, где на битом стекле лежал Мальдорор.       — Ренэ!.. — вырвалось у Зенона. Всего несколько часов назад он латал лорду накануне простреленное колено, и вдруг… Апотекарий бросился к лежащему Мальдорору и увидел, что тут тоже ничем не помочь. Череп лорда отсутствовал почти полностью, только острые обломки костей розовели в месиве синевато-чёрной свернувшейся крови.       — А ну прочь от него!       Это был полный странной бессильной злобы рык. Рык собаки, охраняющей кость. У каменной скамьи, где лежал словно только что сброшенный Мальдорором белоснежный плащ, апотекарий увидел Сципиона. Тот, держа активированный силовой меч в вытянутой руке, безумным взглядом впился в Зенона и сделал несколько шагов навстречу.       — Сципион, что здесь произошло? Кто убил его? Что это был за…        — Я сказал отойди!!! — проревел Сципион, и Зенон медленно встал с колен и отступил. Рука сама потянулась к рукояти меча. — Я уже убил двоих нахалов, что покусились на этот трофей, и мне не составит труда и тебя пустить в расход, калека!              — Как невежливо… — прошептал Зенон. Рой вопросов мельтешил в уме, но от этого безумца нечего было ждать ответов. И, к прискорбию, Зенон не переоценивал свои шансы. С огромным Сципионом ему было не сравниться.

***

      Буквально пятнадцать минут назад у Зенона не было ни заботушки. Он сидел в блоке апотекариона и с наслаждением, с упоением разбирал недавно отчищенные от плоти кости одного из братьев. Нездоровые настроения в банде, которые и обеспечили его приятным занятием, его мало тревожили. Единственный подопечный — новичок терминатор Линос, которого доставили с последнего налёта в коматозном состоянии, очнулся самостоятельно и ушёл, хмурясь и держась за пострадавшую голову. Зенон сделал то единственное, что было по-настоящему важно — извлёк и сохранил драгоценное генное семя погибших во время того боя братьев и с чистой совестью разобрал на части их тела. Потом в прозекторскую попало ещё несколько трупов, в том числе и Евгений — старпом. Он был убит самим Мальдорором. Говорили, что Евгений пытался сместить нынешнего лорда, но Зенона новость о бунте, опять же, не взволновала. Его волновали прелестные кости Евгения.       Они, как и у всех Астартес непомерно крепкие и массивные, были пропорционально к росту длиннее и тоньше, чем у большинства. Под стать его лёгкому мечу… Евгений был Платиновым Клинком когда-то. Изящный и гибкий, как лист той опасной прибрежной травы, при одном только касании режущей руки. Зенон, держа бедренную кость, проводя по её диагональным изгибам, прижался щекой к гладкой и прохладной ещё совсем свежей суставной поверхности на её головке и мечтательно улыбнулся. Прагматичной частью разума он не мог не понимать, что это плохо — что братья попадают к нему на стол один за одним, что это сказывается на боеспособности банды, и что в итоге он вовсе может остаться в одиночестве, вне системы, вне защиты… Но был слишком очарован этим простым и понятным общением с ними — с такими, когда они полностью оказывались в его власти, безопасные и удобные. Когда он может разговаривать с ними, беззащитными, обнажёнными. Когда они превратились в прах, и единственное, что ещё представляет ценность — информация — теперь под его контролем и под его охраной.       Он уже решил, что именно оставит на память об Евгение. Позвонок. Он уже отделил несколько штук из поясничного отдела, они были крупные и тяжёлые. Занимаясь этим, Зенон с удовольствием думал о верхней части тела старшего помощника, и его радовала грядущая перспектива работы с ним. Покуда мстительный лорд повелел верхнюю часть тела Евгения вместе с разорванной бронёй вывесить в зале собраний, но, когда гнев его поутихнет, тело можно будет забрать, и красивый череп, сокрытый под красивым лицом ляжет в руки… Зенон обсушил кружевного рисунка крестец, что только что отделил от последнего поясничного позвонка, и его совершенная форма заставила сердца биться сильнее.       — Разве это не прекрасно? — спросил он, не в силах совладать с чувствами.       — Не могу знать, господин, — отвечал скучный сервитор, запрограммированный поддерживать беседу.       — Да уж куда тебе, дурачку, — добродушно усмехнулся Зенон, и вдруг лабораторное стекло мелко задрожало, сотряслись стены, и словно по самой физической материи прошлась низкая сокрушающая волна звука.       — Это что было? — Зенон обеспокоено вскинул голову и прислушался.       Интуиция кричала, что это не к добру, но от костей очень не хотелось отвлекаться. Зенон подождал. Странный звук не повторился, и он было уже вернулся к чистке крестца, который тоже решил оставить на память, но тут откуда-то из глубины каменной крепости раздался грохот болтерной стрельбы. Что-то случилось. Он, на всякий случай захватив с собой оборудование и цепной меч, спустился вниз.

***

      И теперь Сципион, с глазами полными безумной решимости, стоял напротив, направив острие клинка ему в грудь. Зенон, силясь его успокоить, выставил перед собой левую руку.       Ни поступки Сципиона, ни его агрессия Зенона не удивили. В истории Легиона бывали случаи, когда Дети Императора убивали друг друга просто развлечения ради, да и не мудрено нарваться на поединок, когда каждый из братьев обладает заоблачным самомнением вкупе с болезненно-уязвимой гордыней. Только бы избежать боя… Сципион по комплекции вполне мог равняться с непомерно огромным лордом Мальдорором и прекрасно владел мечом. Сам же Зенон в сравнении с братьями по Легиону, всю жизнь гнавшимися за совершенством во всём и в первую очередь — в воинском деле, — не блистал результатами. Ещё много веков назад получив тяжёлые ранения, лишённый левой руки по плечевой сустав и левой ноги до середины бедра, он не был сильным фехтовальщиком. Ни скорости, ни изящества движений природа ему не дала, к тому же он уступал братьям в росте. Даже в сохранении жизней он, как апотекарий, не был так уж нужен. Опыт долгой войны показал, что если Астартес не гибнет мгновенно, то совершенная физиология и системы силовой брони сделают своё дело — спасут его. Апотекарий нужен только для того, чтобы извлечь и сохранить генное семя… Невольно Зенон бросил беглый взгляд на поверженного лорда. Чем быстрее он получит доступ к телу, тем сохраннее будет эта драгоценность. Ещё вчера…       — Я знаю, о чём ты думаешь! — проревел Сципион и бросился вперёд. Зенон активировал цепной меч и снизу заблокировал клинок Сципиона, направленный в голову. Полетели искры.       — Сдурел ты, что ли?! — выкрикнул Зенон. Оборона — худшая стратегия, нужно было нападать самому, но оставалась надежда докричаться до разума. — Не хочешь объяснить все эти убийства? И что, примарха ради, тебе сделал я?!       — Ты не получишь его! Не получишь!.. — Сципион давил на меч со страшной силой. — Уж точно не ты, ничтожество!       Левая рука Зенона была оборудована нартециумом, вполне способным как разрезать кости, так и вспороть керамит доспехов. Он махнул рукой, целясь противнику в горло, но желая скорее отогнать Сципиона. Тот легко прочитал эту атаку и разорвал контакт, но тут же вновь шагнул навстречу, нанося один за одним быстрые хлёсткие удары клинком, которые приходилось отражать. Зенон пятился, скользя по осколкам стекла, он с трудом сдерживал ярость атаки. Клинок вскользь прошёлся по запястью и выбил пиломеч. Машинально обороняясь левой рукой, Зенон выставил её перед собой и в следующий миг лишился её вместе с последним оружием. Облачённый в бледно-розовый керамит протез, отсечённый по самый локоть, упал на каменный пол.       — Задумайся! — закричал Зенон. — Я тебе нужен! Кто тебя будет латать, если тебя ранят?!       — Никто не ранит меня, когда на мне будет эта броня!       — Броня Мальдорора?.. — Апотекарий в первое мгновение даже оторопел, когда сообразил, наконец, что Сципион позарился на доспехи лорда. Он-то думал, что тот, как собака к куску мяса, не подпускает его к единственному, что важно — к телу… Тут Зенону сделалось жутко.       — Безумец, — тихо сказал он. — Это ужасная идея…       — Не тебе мне указывать!       — Ты не понимаешь! — воскликнул Зенон. — Его броня обладает собственной волей, она превратит тебя в одну сплошную рану! Только Ренэ был способен носить её!       — Чем так особенен твой прекрасный лорд?! — выплюнул Сципион. — Чем же он так хорош?! Погляди — ни доспехи, ни благословение не спасли его!       — Неужели ты хочешь встать на его место? У тебя и благословения-то нет! Сципион посмотрел на апотекария с такой ледяной яростью, будто одним взглядом желал убить.       — Пока ты пытаешься найти золото в дерьме, кто-то уводит у тебя бриллиант из-под носа! — крикнул Зенон, умоляюще загораживаясь уцелевшей рукой. — Очнись! Главная его ценность не доспехи, а корабль! Если я что-то знаю о наших братьях, так это то, что за такую драгоценность они способны устроить бойню.       Тут, в подтверждение его слов издалека вновь донеслась стрельба. Грохотал тяжёлый болтер.       — Ты подбираешь крошки, а тот, кто убил его, прямо сейчас попытается захватить «Вритрасуру»! — продолжал Зенон. — Да даже если ты не только доспехи с лорда сдерёшь, а шкуру с него спустишь и в неё завернёшься, ты не получишь ни его силы, ни его даров! А ещё ты точно не улетишь отсюда, если не поторопишься!       Сципион заколебался. Тревога отразилась на его лице. Но Зенон всё ещё видел в его глазах эту томительную жадность… О, он так желал получить эти доспехи, но нужно было торопиться!..       — Послушай, — начал Зенон, успокоенный, что смог-таки вразумить его, но тут Сципион сделал решительный шаг, схватил Зенона за ворот доспеха и с такой силой ударил головой в лицо, что в глазах апотекария потемнело.

***

      Он пробыл без сознания не менее получаса. Когда очнулся, в зале собраний было полно народа — не меньше двадцати человек культистов, и слуг, и бойцов. Одни несколько озадаченно переговаривались, стоя у трупов тех двоих братьев, что пали у главных дверей в зал, но больше всего народу сгрудилось вокруг лорда. Зенон дернулся и вскочил, едва не потеряв равновесие, и при этом выкрикнул, совсем, как Сципион недавно:       — Прочь от него! Отойдите!       Едва заметив, что хозяин-Астартес очнулся, люди посыпались в стороны, как стая испуганных голубей от кучки хлебных крошек: послушно, не то, чтобы очень поспешно. Многие что-то держали в руках.       Свет падал сверху через разбитые окна в куполе ротондообразного зала. Неторопливо плыли облака, и по телу мёртвого десантника проходили их синие тени. Зенон медленно опустился на колени рядом. Он не вполне понимал, что именно чувствует. Даже он, десятки раз проводивший мелкие операции по восстановлению суставов или приведению в порядок расколотых и сместившихся костей, уже очень давно не видел Ренэтуса Мальдорора без силовой брони. Теперь он лежал перед Зеноном абсолютно обнажённый. Вернее, то, что от него осталось.       Правая рука Мальдорора — притча во языцех, оружие и благословение Хаоса, предмет зависти и ужаса — тяжёлое щупальце, покрытое шипами, всё ещё судорожно подёргивалось и свивалось в кольца. Оно, имея автономный хоть и примитивный мозг, было ещё живо, несмотря на несомненную смерть хозяина. Кто-то из ушлых рабов уже умудрился отсечь от щупальца самый кончик, и оно теперь истекало чёрно-синей слизью.       Особым образом усовершенствованная силовая броня Мальдорора представляла собой орудие пытки — что-то вроде «железной девы» для него одного. Сципион, лишая своего лорда доспехов, торопился: контакты на руках и плечах выдраны с мясом, кожа снята лоскутами. Зенон видел проглядывающую поверхность чёрного панциря под бледной кожей на груди и рёбрах лорда. Там, где кожа оставалась, были хорошо заметны старые рубцы в местах, где иглы брони входили в тело… Это было его подношение Слаанеш. Зенон пододвинулся ближе и, жалея об отсутствии одной руки, положил ладонь Мальдорору на грудь, на эту мощную выпуклую мышцу идеальной формы. Помимо рубцов тело украшали ряды мелких металлических штанг, что спускались от самых ключиц к соскам, крупным и чувственным, тоже насквозь прошитым металлом. Смерть придала ореолам холодный лавандовый цвет, мёртвая кожа мерцала как какая-то серебристая шёлковая ткань, как лепесток белого цветка на просвет солнца. Зенон склонился ниже, дыша резким запахом крови и задыхаясь от того, как больно ему вдруг показалось лишиться покровительства, и как сильно ему нравилось то, что он теперь видел так явно, так близко.       — О, Ренэ… — прошептал он.       Мальдорора многие ненавидели с лютой злобой. Он, впрочем, платил той же монетой, но между Зеноном и ним никогда не лежало ничего, кроме спокойного симбиоза. Лорд обеспечивал Зенону тихую беззаботную жизнь, не требовал многого и, одним словом, Зенона не трогал, и только теперь, будто очнувшись, потеряв его, апотекарий задумался о собственных чувствах. Лорд, однажды возвысившись, казался чем-то настолько незыблемым, что любые слухи о заговорах и бунтах звучали бредом… Что ж. Когда-то они считали верность Императору незыблемой, однако, смотри-ка, как оно всё вышло!       Зенон подполз ещё чуть ближе и коснулся того, что осталось от черепа — нижней челюсти. Эта кость оказалась цела, как и все зубы — острые и частые, как зубы какой-то огромной рыбины. Это нужно будет оставить себе, подумал Зенон по привычке, и снова в центре груди у него возникло это незнакомое неприятное чувство: что-то холодное. Оно росло там. Да что, варп побери, случилось здесь в конце концов?!.. Перед кем пал он — избранник Тёмного Принца, тот, кто пожертвовал Ему так много?!..       Осколки черепа вместе с фрагментами скальпа уже разобрали, но в луже чёрной крови ещё виднелись разрозненные части мозга. Зенон не без трепета подобрал самый крупный кусок и положил его в рот. По текстуре мозг оказался похож на плотный студень, его даже жевать не пришлось. Прохладным комком он скользнул в желудок, и спустя каких-то полминуты Зенон увидел.