Перекрёстки

      Упавший, пополам рассечённый зомби осклабился не злобно, а скорее как-то снисходительно, и попытался что-то прошептать, указывая на брата Джермейна трясущимся пальцем. Я начал различать первый слог, но тут тяжёлый керамитовый сапог раздробил хрупкую голову. Показалось ли мне это странным? О, да. По долгу службы я обязан замечать странности, однако прямо тогда мне было совсем недосуг размышлять, я присоединился к Джермейну в зачистке. От ударов зомби разлетались на куски, крозиус окрасился омерзительной кровью.       И вот, спустя несколько минут ожесточённого уничтожения нечисти, на галерею наконец-то выплыл Таллек в сопровождении нескольких вооружённых адептов. Он нёс свой уже давший сегодня жару рад-очиститель.       — Основная масса этих созданий сконцентрировалась в одной точке над холмом в ста сорока метрах от нашего местоположения, — сказал он. — Нахожу целесообразным произвести выстрел по их скоплению, капеллан.       — Производите! — бросил я.       Долго и упрашивать не пришлось. Белоснежный свет вспыхнул, отражаясь от глянцевой поверхности воды, туман, доселе лежавший над болотом плотной шапкой, мгновенно рассеялся и в ту же секунду возродился от нестерпимого жара. Болото вскипело, вода испарялась. От места попадания донёсся гул и грохот с каким обрушивались камни и пласты земли; почти сразу вода стала отступать — верно, выстрел пушки магоса пробил дыру в естественную каверну. Вдалеке через визоры шлема мне были видны радиационные вспышки в воздухе над болотом, весь ландшафт озарился призрачным розовым и молочно-зеленоватым сиянием.       В помещении позади раздался приглушённый, но полный отчаянной боли стон, и голос Клэр произнёс:       — Нет, Рэнди, лежи, ты себе навредишь… Что ты делаешь? Рэнди!       Псайкер, цепляясь за дверной косяк и стены, вышел на галерею. Его лицо, блестящее от пота, в этом призрачном свете казалось лицом мертвеца, только глаза горели силой. Он неотрывно смотрел вдаль, прикованный к невидимой мне точке. Вдруг он со вскриком боли рухнул на колени, хватаясь за голову.       — О, Император, что это за дьявольский шум?! — закричал он.       — Инквизитор, — сказал я подбежавшей Клэр, — вам и вашим людям следует поискать укрытия внутри базы.       И тут я тоже услышал его. Низкий вибрирующий гул.       Уровень воды понизился и туман чуть рассеялся. Что-то двигалось там, среди невысоких холмов, бетонных столбов связи и совсем недавно затопленных построек… Это нечто, высотой около шести или семи метров, более всего походило на схемы, какие изображают вирусы-бактериофаги: высокая колоннообразная структура с утолщением наверху и подвижные паучьи конечности внизу. Оно проворно бежало от одного размытого водами холма к другому, перебиралось с крыши на крышу и приближалось. В тот момент, когда я было поднял пистолет, оно как раз взобралось на возвышенность метрах в пятидесяти и стало хорошо видно на фоне подсвеченной мглы. С него посыпались куски, верхняя часть раскололась, как скорлупа яйца, и в тусклом свете блеснул металл большого колокола. Он был подвешен внутри структуры наверху колонны, как в ажурной клетке. Колонна качнулась на своих живых ногах, и колокол ударил первый раз. Это был густой глубокий звук, лишённый чистоты и жизни. Должен признаться, что от этого звука на какую-то секунду меня объяла мимолётная, но острая, как лезвие, и тяжёлая, как горы тоска, словно вся моя прежняя жизнь, все прекрасные минуты нашего безукоризненно выполняемого долга и верной дружбы, все победы и мгновения покоя вдруг лишились всякого смысла.       Парень-псайкер закричал. В крике было столько боли, что я невольно нахмурился, преисполнившись бессильным сочувствием. Ненавижу, когда кто-то страдает на моих глазах. Он весь подался вперёд и оперся руками о парапет. Колокол ударил второй раз, и третий, но Кэйси только содрогнулся. Вокруг его фигуры вспыхнуло и погасло несколько фиолетовых молний.       — Инквизитор, — проговорил он, подняв голову, — дайте мой посох!       — И что ты пытаешься сделать? — прокричала Клэр. — Не смей самовольничать! Ты себя погубишь!       Он ослушался приказа, и это я отметил с неудовольствием, однако не мне судить парня за это… В первую очередь меня прельстила его самоотверженность. Даже не получив своё оружие, он парень не отступился от горячего желания немедленно уничтожить скверну — этот мерзейший вражеский идол, вокруг его тела заплясали искры энергии, и немощность отступила, очевидная боль, которую приносил разрушительный гул, переплавилась в непоколебимую решимость. Кэйси воздел руку, и дуга молнии протянулась от его ладони к проклятому колоколу. Противостояние длилось около двух секунд; перчатка на руке правой руке Кейси сгорела, кожа обуглилась и обнажила сухожилия, но вот прозвучал громкий треск и колокол раскололся. При этом произошёл взрыв энергии, разрушивший и эту отвратительно живую каменную колонну. Воцарилась тишина.       Парень-псайкер, теряя равновесие, отшатнулся к стене и бессильно сполз по ней. От его одежд курился лёгкий пар, лицо было бледно, только кровь, хлещущая носом и добавляла цвета.       — Я не успел… — прошептал псайкер.       — Что ты такое говоришь, Рэнди?.. — беспокойно спросила Клэр, присев рядом.       — Я не успел, — повторил он еле слышно. — Он уже здесь.       К тому времени, как псайкер уничтожил колокол, он пробил семь раз.       Итак, брат, дальнейшие события таковы, что я не нахожу достаточно ёмких слов, чтобы описать всю нечестивость, представшую пред нашими изумлёнными глазами, да и, пожалуй, оно и не требуется — даже вспоминая эту мерзость, я испытываю желание принять омовение и освятить оружие и броню. Но я вполне могу попытаться описать для тебя всю ту бездну негодования и гнева, что вскипели у меня в душе. Только Магистру Святости судить о том, были ли мои чувства уместны тогда, но ты — мой старый друг, и с тобой я могу быть почти так же откровенен, как со своим духовником или с самим достопочтенным лордом Кассием… Что же мы с братьями увидели тогда?       Я увидел огонь среди слоёв молочной мглы, зеленовато-жёлтый блеск, сперва показавшийся мне блеском взошедшей над болотом луны, но это был не лунный диск — это был глаз, вперившийся в ответ с леденящим душу интересом. У самых стен нашей утлой крепости над землёй, что превратилась в жидкую грязь, а вернее из самой этой грязи, из бесчисленных останков тел людей и животных, из переплетения дерев и корней встало существо, гротескней и гаже которого я до сих пор ничего не встречал. Земля и гнилая плоть стали его телом, камни и кости — его костями, выпирающими из-под сочащейся гноем кожи, обломки техники и доспехов стали его заржавелой металлической бронёй. Ростом это весьма громоздкое нечто превышало четыре метра, его голова, увенчанная путаницей древесных ветвей, напоминала несимметричный изъеденный временем, вытянутый череп какого-то зверя, один большой глаз в гипертрофированной глазнице горел пламенем, на месте, где должен быть второй блестела россыпь маленьких злобных глаз, похожих на глаза насекомых… И вместе с нечестивой тварью над болотом встал смрад невиданной силы, и этот великий смрад заставил печати чистоты на доспехах братьев мгновенно истлеть, а оружие и реликвии — сиять ярким светом.       — Брат… Джейкоб… — пророкотало чудовище. — Я искал тебя… Отчего ты бежишь, брат Джейкоб?.. Ты не найдёшь покоя, пока не присоединишься к своему Ордену. Твои мёртвые братья ждут…       Уже тогда гнев застлал мне глаза кровавой пеленой. Я развернулся к магосу, который какого-то варпа стоял и бездействовал, держа в руках грозное оружие, когда перед его глазами разворачивалось такое.       — Оно разговаривает! — проревел я, тыча пальцем в отродье варпа. — Можете ли вы что-то с этим сделать, почтенный магос?!       — Рад-очистителю требуется длительная перезарядка, капеллан, — спокойно отвечал мне Таллек. — К тому же, протоколы безопасности вынуждают меня отметить, что применение радиационного оружия со столь малого расстояния до цели могут быть губительны для жизней и здоровья личного состава экспедиции…       Я гневно зарычал, вынужденный согласиться. Я вынужден был признать и то, что и люди леди-инквизитора Клэр, и адепты Таллека беззащитны перед монстром с его потусторонней нечестивой природой. Разве только Кэйси мог бы помочь в борьбе со вторженцем, но он сделал всё, что мог и лежал в беспамятстве.       — Отступайте, — приказал я. — До прихода помощи осталось не так много времени. Мы задержим это до тех пор.       Прихватив беднягу псайкера, Клэр и магос ретировались.       — Все твои братья ждут тебя, — зазвучала снова омерзительная речь. — Когда ты перебил их всех своей рукой, это было не очищение, Джейкоб. Это было заклание. Ты передал их души моему повелителю.       Я услышал скрежет — это скрежетали мои зубы. Но ругань и проклятья неимоверным усилием удалось сдержать. Вдруг взор пылающего жёлтого глаза устремился прямо на меня.       — Ты его у меня не заберёшь, — услышал я. — Его душа уже заложена ******, капеллан. Тебе ли не знать, что нельзя уйти от неизбежного? Зачем он тебе нужен? Безвестный! Без дома и Ордена! Обречённый! Ты не сможешь уберечь всех своих подопечных, рано или поздно они начнут умирать!       — Он пришёл за мной, — внешне спокойно проговорил Джермейн, становясь по левую руку от меня. — Уходите, брат капеллан. Спасайтесь. Я его задержу.       Я бросил на него гневный взгляд, и увидел, как его глаза на спокойном лице наполнились отчаянием. Они почернели за секунду. Склеры налились мраком, как если бы в глазное яблоко впрыснули чернила. Моя рука, держащая болт-пистолет, дрогнула, но я остановил себя. К великой радости своей, я вспомнил, что по воистину всеведующей воле Императора капитан Симор перед самой отправкой поведал мне о происхождении погибшего Ордена брата Джермейна. Его почерневшие глаза были лишь генетической особенностью, дающей о себе знать в моменты великого горя.       — Убей его, капеллан, — прорычало чудовище, — его уже не спасти.       — А-ну заткнись! — проклинающим жестом воздев крозиус, взревел я. — Не тебе говорить, что мне делать, ты, мерзость пред Императором! А ты, — я схватил Джермейна за ворот доспеха и толкнул его к стене. — А ты вторишь его словам?! Ты сделаешь, что он хочет? Ему не хватает для коллекции только тебя, и ты собираешься потворствовать извращённым желаниям этой твари?! Твоей душой может распоряжаться лишь Император, а не какой-то утлое порождение варпа!       Услышав меня ***** расхохотался, и я, обернувшись, вновь сорвал с пояса пистолет и выстрелил в его безобразный глаз. Мотая головой и разбрызгивая зловонную зелёную кровь, он продолжал смеяться.       — Плоть — доспехи, и любая броня рано или поздно будет сломана, — сказал я. — Когда это случится, я буду готов… Но не раньше, чем разорву эту мерзость на части и отправлю обратно в варп!!!       Я успел услышать только, как Самуэль выкрикнул в ответ что-то радостное и воодушевлённое, и в тот же миг огромная тяжёлая рука монстра обрушилась на обводную галерею. Оно попыталось схватить Джермейна, но я отпихнул брата плечом и сам оказался в крепкой хватке когтистой лапы. Болт за болтом я всаживал туда, где предполагал плечевое сочленение, когти скрежетали по кирасе, от плоти, что соприкасалась с костями и реликвиями на моей броне повали густой дым, она забурлила и пошла пузырями. Оно не выпускало меня. Самуэль вонзил в руку твари пиломеч, чудовище развернулось, меня оторвало от твёрдой опоры и подняло в воздух, как и Самуэля, который получил хлёсткий удар наотмашь другой рукой и с высоты кубарем покатился в грязь. Я успел разглядеть это, хотя меня мотало из стороны в сторону пока с силой не шваркнуло оземь.       Джермейн метнулся и завершил то, что начал Ангел — перерубил нечестиво искажённую руку топором, и она упала поперёк моего тела, как хорошее бревно. На этом Джермейн не остановился, он окатил тварь горящим прометиумом. О, да! Освящённый прометиум идеален для очищения!.. Рука, прижавшая меня к земле, мгновенно распалась на гниющую плоть, и мне удалось вскочить.       Несколько секунд тварь сияла костром, стоя в заторможенном оцепенении, но на моих глазах огонь ослаб, превратившись из ярких оранжевых цветов в голубоватые призраки. Тело ****** источало некую чёрную густую слизь, по всему видать, совершенно негорючую.       — ******* ******* сами пришли на поклон к повелителю ******! — провозгласило существо. — Это была лёгкая добыча. Тебя, Ультрамарин, я заберу силой!.. Я вижу столько тоски в твоей душе!       За мгновения оно восстановило отсечённую руку и, хохоча, оскорбительно ткнуло в мою сторону.       Я зарычал от гнева. Не из-за того, что его гнусная ложь меня покоробила, а от понимания, что наши усилия нанести ему вред тщетны — горы трупов и гнилой органики столетиями копились в болоте, и он может восстанавливать эту безобразную физическую оболочку едва ли не бесконечно. Тут в ухе призывно запищал входящий сигнал. Неужели после разрушения колокола связь-таки восстановилась?..       — Капеллан! — услышал я. — Попытайтесь подвести его ближе к воротам. Мы слили весь прометиум из генератора в грузовую цистерну. Поджигать так поджигать!       В моменты отчаянной борьбы инквизитор демонстрировала остроумие, воистину достойное человека её призвания. Я сделал знак братьям, и мы начали отступать к названным воротам. Упорная в своём желании добраться до брата Джермейна тварь, бодро восстанавливая обгоревшее тело, медленно и неотвратимо катилась за нами. Почти у самых створок мы взяли его в кольцо, и Самуэль, лишённый по воле бессмертного Императора всякого малодушия и страха, ранил чудовище в бедро и, изящно уходя от ударов безобразных конечностей, продолжал и продолжал кромсать ревущим пиломечом его мерзкую плоть. Чёрная кровь оросила его чёрную броню, но риск оказался оправдан. Видно, он смог перерубить сухожилия, и я, взяв хороший разбег, пихнул тварь, уронил её и начал наносить удары в голову. Раз за разом мой крозиус опускался на вытянутую морду, кроша кости, но ***** только смеялся мне в лицо.       — Бесполезно, бесполезно, капеллан!!! Неужели ты, примитивный отпрыск жалкого человеческого рода так и не понял, что тебе не под силу победить саму Смерть?!       — Твой мерзкий бог, — взревел я, вздымая крозиус, — не бог смерти! Смерть — это я!       К тому времени Джермэйн и Самуэль практически лишили его задних конечностей. Он долго бы ещё провалялся, прежде, чем снова смог подняться над землёй. Звук мотора дал нам понять, что пора бы отступить, но оно, неимоверно далеко с жутким треском удлиняя свою руку потянулось к Джермейну с какой-то даже тоской в своём нечеловеческом взгляде.       — Я потрываю тебе конечности, — провыло оно, — как насекомому…       — НЕЕЕТ!!! — заорал я в ярости и последний раз ударил его по морде со всей горячей ненавистью, так, что кость раскололась вдоль черепа, как разделяются две половинки ореха. Я едва успел прянуть в сторону. Грузовик врезался передней частью твари в лицо, протащил её несколько десятков метров и опрокинулся. Тварь, безуспешно пытаясь спихнуть с себя груз, пробила когтями несколько хороших дыр в цистерне, из которых тотчас хлынуло топливо. Я, горячо сожалея, что втуне всадил все болты в эту гору плоти раньше, дал отмашку Джермейну. Залп из огнемёта поджёг прометиум. Цистерна взорвалась, и горящие ошмётки кусков тел, древесины и какой-то слизи разметало по округе.       — Урод! — сказал брат Самуэль. — Попробуй-ка теперь соберись в кучу!       Помню, что тогда от его внезапно серьёзного тона и от удовольствия одержать победу, я расхохотался. Однако, учитывая всю специфику инцидента и предполагаемую судьбу этого мира, было совсем не до смеха.

***

      Грубо говоря, экспедиция наша отделалась бы малой кровью, если бы не большие потери среди адептов магоса и семеро погибших штурмовиков, считая пилота пропавшей «валькирии». Я вздохнул, припомнив эти смерти.       — Кстати, — сказал я, глядя на приближающиеся огни эвакуационного транспорта, — на счёт взорванного прометиумовоза. Верно, пришлось пожертвовать каким-нибудь бедолагой сервитором, чтобы привести его в движение?       — Да что вы! — сказала Майя. — Мы сделали точно так же, как с тем бульдозером раньше — положили кирпич на педаль газа.       Отчего-то у меня даже как-то от сердца отлегло. Всё-таки человек находчив. Он всегда найдёт, как минимизировать потери, и вовсе не обязательно героически жертвовать собой, чтобы сохранить жизни друзей.       Рэндольф Кейси — псайкер был в плохом состоянии и лежал на руках брата Самуэля. Но я был уверен, что он оклемается. Когда-нибудь он умрёт. Но не в этот раз. Не сегодня.