Маяк

Он не понимал где находился. Все ощущения были размыты и условны. Условная гравитация. Условное сопротивление среды. Условный свет, условное время и пространство. Это было похоже на туннель, стены которого были и одновременно не были прозрачными. Вся их поверхность будто шла рябью от постоянно появлявшихся и исчезавших частиц. Он одновременно был темным и освещённым. Казалось, в этой ряби то и дело проглядывали лица. Некоторые из них даже выглядели знакомыми. Все без исключения были искажены агонией. Тут и там меж стен проскакивали искры. В глубине туннеля застыли размытые темные силуэты, и с их стороны доносился монотонный шум, в котором, прислушавшись, можно было различить отдельные стенавшие голоса. Он взглянул на свои руки. Те выглядели не более реальными, чем эти стены. Это была не плоть — скорее сплетение энергии, уподобившееся по форме ладоням. Такое с ним однажды уже было. Однажды, когда он почти умер. Он оглянулся — позади был такой же туннель. Прямо рядом с ним, утонув в ряби частиц, лежало тело. И хотя он не мог разглядеть его черт, он чувствовал, что это было его тело, пусть и не понимал пока природы происходящего в этом странном измерении. Он наклонился и попытался до него дотронуться. Ничего не произошло. Он сделал это ещё раз, на этот раз обеими руками, но они проходили сквозь тело, без всякого эффекта. Рябь частиц усилилась, и туннель стал намного темнее. Усилился и шум множества голосов, продолжавших кричать, сливаясь в нестерпимый звон, заполняющий и дробящий восприятие. Лица на стенах стали заметно объемнее, и игнорировать их уже не было возможности. И теперь от них тянулись тонкие, иллюзорные руки. Они почти касались его, и он попытался сделать шаг в сторону, но осознал, что это было невозможно. Его ноги наполовину уже стали частью пола, и постепенно погружались все глубже в мельтешащую массу. Он не чувствовал боли в привычном смысле — лишь ощущал, как вся его сущность постепенно рассыпается, сливаясь с этим пугающим туннелем, неотвратимо приближая его к тому, что уже случилось с остальными — с теми, кто смотрел на него со стен и бесконечно кричал от боли, испытанной ими в последние мгновения. Он и сам уже готов был кричать от поднимавшегося в нем ужаса. Всё, чем он когда-то был, стремительно соскальзывало в бездну. — Когда огонь в груди моей угаснет, тепло уйдёт из плоти навсегда, не растворюсь во тьме я… не исчезну! И крылья обретёт моя душа! Он блуждал взглядом вокруг, но куда бы он ни смотрел, всюду туннель был одинаков. Его нематериальное тело утонуло в полу уже наполовину, и он поднял руки, боясь, что зловещая рябь захватит и их, ускоряя неизбежное. Он воззвал к своей памяти, чтобы зацепиться сознанием хоть за что-то над бездной пугающего забвения. Он думал о доме. О друзьях, которые сохранили память о нём. О маленьких навигаторах, которых успел спасти. О родной семье, с которой расстался слишком давно. Об Илае Вэнто. Об их неуклюжей последней встрече и тайном прощании, во время которого он обещал, что скоро вернётся домой и впредь всегда будет рядом с ним. — Пройду тропою солнечного ветра. Огонь твоей души мне будет маяком! В твоих словах воскреснут мои мысли, в руке твоей бессмертие моё… Он вытянул руку, желая дотянуться до светлого образа, который сейчас был только в его мыслях, стараясь не думать о том, что уже большая его часть не принадлежала ему. Но игнорировать это было все сложнее. Кричащие в агонии голоса приближались и заполняли его изнутри. Он не заметил, как сам начал кричать, когда над серой массой остались лишь лицо и рука, продолжавшая тянуться вверх. Вдруг серый тоннель заполнило алое сияние, расколов пульсирующие стены яркими трещинами. Кто-то или что-то схватило вытянутую руку и дёрнуло вверх, и теперь он почувствовал настоящую боль. Неведомая сила разрывала его надвое, отрывая то, что все ещё было им, от того, что растворилось и по каким-то причинам уже не могло вернуться. — Прости нас, — мягкий детский голос перекрыл хор, кричащий в агонии. — Мы пришли слишком поздно. Боль переполняла и сводила с ума, но в то же время постепенно отделялась от него. Последний рывок, и каждый уголок его восприятия на миг ослепительно вспыхнул, а потом погрузился в черноту. Вокруг было темно и спокойно. Это был космос, но он не был холодным и пустым. Мягкие медленные волны качали его, а над ним мерцали тусклые ленты алого сияния. Боли и страха, составлявших всю его реальность мгновения назад, больше не было. Но вместе с ними не хватало и огромной части его самого. — Что произошло? — спросил он. Его голос звучал иначе. Он и сам ощущал себя сильно иначе. Пульсирующие потоки энергии формировались в новое тело, повинуясь его последним уцелевшим воспоминаниям, в которых он сам словно был разобран на части, разбросанные по разным годам жизни. Единственным цельным оказался образ из детства. Вся остальная жизнь словно осталась оторванной от него в том проклятом тоннеле. — Ты почти растворился. Ещё немного, и ты бы слился с тем погибшим кораблём и, возможно, никогда бы не смог освободиться, — сказал все тот же детский голос справа от него. Он взглянул в его сторону и увидел девочку-навигатора. Её облик был ему знаком. — Ри… — он посмотрел в другую сторону, где рядом зависла другая девочка, ещё более юная. — Ис. Вы спасли меня? — Только часть. Прости, — грустно ответила малышка. — И что… теперь будет? Я… кажется, я хотел найти кого-то, — в памяти всплыл образ человека, пересвеченный и словно составленный в неправильном порядке. Он силился вспомнить что-то ещё, но мысли срывались в пропасть там, где кончалась уцелевшая частичка его души. — Кого-то по имени… нет… не могу вспомнить, — горько признался он. — Но если я найду его, он точно вспомнит меня. Девочки мягко подняли его за руки и повлекли за собой через космос. Только тогда он разглядел далеко внизу поверхность зелёной планеты, на которой заметным среди горных хребтов остался шрам от падения огромного треугольного корабля. — Мы знаем, кто сможет помочь тебе, — сказала старшая из девочек. — Она помогает всем.