Маяк

…Я почти не верю в то, что это происходит. Верховное командование Доминации действительно согласилось дать мне собственный корабль. Всего через три года. То ли они так верят твоим словам обо мне, то ли ты действительно не зря верил в меня. Как бы я хотел, чтобы мы поскорее встретились. Знаешь, как тяжело видеть вокруг столько чиссов, и не видеть среди них тебя. Хотя… ты наверное чувствуешь себя также в Империи. Я все ещё не совсем понимаю твой выбор. Почему я здесь? Почему я не могу продолжать свой путь рядом с тобой? Я скучаю. От тебя так давно не было вестей… понимаю, ИСБ строго следит за тобой, ты не можешь часто связываться с Ар’алани, но… мне тревожно. Ты говорил, что однажды вернёшься домой. Вернёшься ко мне. Когда же… когда. Ты знаешь, я пробыл здесь уже три месяца, и все не так плохо, как мне поначалу показалось. Немного понимания и участия, и экипаж начал ко мне прислушиваться. Конечно, это все ещё не образцовая команда, но я думаю, что почти нашёл к ним правильный подход. Я бы познакомил тебя с ними. Здесь, конечно, происходят странные вещи. Я даже… даже не знаю, как тебе о них рассказать. Ты будешь смеяться, но… либо я с ума сошёл, либо все эти тени действительно реальны. Одна даже ходит за мной постоянно. Это нелепо, но я не могу не вспомнить о том, как ты так же прилип ко мне в Академии. Илай сидел на полу, прижавшись щекой к холодному стеклу, за которым застыло вмурованное в лёд тело. Он хотел стоять, но спустя часы, которые он не считал, ноги просто перестали его держать. Слез больше не было. Они закончились ещё тогда, когда немногочисленные друзья и члены семьи, пожелавшие в последний раз попрощаться с Митт’рау’нуруодо, собрались в каюте капитана Вэнто на борту «Серебряного клинка». Тогда последние капли сорвались с его лица в прозрачную воду, смешанные с кровью из воспалившихся слезных протоков. Сейчас глаза горели от недостатка влаги, в горле комом застыли эмоции, которые не могли больше выйти, и все его существо словно сосредоточилось в этой боли и в звуках собственного голоса, доносившихся из дневниковых записей, проигрывавшихся над столом в неправильном порядке. Я решил отпраздновать с экипажем карнавал мертвецов. Немного не совпало по датам, но у нас тут чисские мертвецы, так что решил в их пользу. Да, представляешь, на корабле ошивается куча призраков. В основном это конечно сестрёнки Сины, но в последнее время все чаще стали появляться погибшие товарищи остальных. Они безобидны. Даже… как будто благодарны. Я не уверен. Это все ещё так странно. Я показывал Бэри модель защитника, он сказал что это отличная машина. Даже выдал мне слушок, что в чисском флоте собираются разработать что-то подобное. Мне отчего-то очень тревожно. Я каждую ночь вижу сны, после которых все больше переживаю о твоей судьбе. Траун… я надеюсь, ты в порядке. Сам он уже не мог ничего сказать. Голос так и не вернулся к нему даже спустя несколько дней, а медосмотр не выявил повреждений речевого центра. Медик постановил, что проблема психическая, а значит — вне его компетенции. Все эти дни в его памяти слились в почти бессвязный шум, из которого иногда выхватывались отдельные фразы. Чётче всех звучал голос Ар’алани, то пытавшейся привести его в чувства, то сообщающей о том, что пока он не выйдет из этого состояния, не могло быть и речи о переводе на другой корабль. И пусть Илай не мог ответить ей, на самом деле это не имело значения — он больше не хотел покидать «Серебряный клинок». Тем более теперь, когда ему позволили превратить его каюту в посмертный дом для тела возлюбленного, которое по закону не могло покоиться на чисской земле. Он проживал опустошенные серые дни, ожидая, когда сон заберет его туда, где он мог снова говорить с Митт’рау’нуруодо. Хотя они большую часть времени молчали, просто блуждая вместе по измысленным ими дорогам или обнимая друг друга у порога их дома посреди залитого светом поля. Траун… мне неприятно признавать это, но я очень волнуюсь. Может это место так на меня влияет, и я скоро тоже начну видеть мертвецов? Ты так давно не выходил на связь, что я начал вести эти записи, просто… чтобы представлять, что говорю с тобой. Если ты… когда ты вернёшься, я дам тебе прослушать их все. Как ты когда-то отдал мне свой дневник. Инцидент в туманности Харбида забрал у корабля сорок членов экипажа, в числе которых был почти весь офицерский состав, и теперь «Серебряный клинок» вынужден был стоять в доках станции «Кэм’ра», ожидая, когда командование составит список новых назначений. Ар’алани высказала надежду, что свежая команда не будет сплошь состоять из выброшенных за борт военной машины травмированных чиссов, но потом, когда стало ясно, что разум капитана Вэнто с каждым днём все больше терялся за гранью, надежда превратилась в опасение. — Командир, — обратился к нему голос откуда-то сверху. Илай поднял голову и в тусклом освещении, исходившем от ниши с телом Трауна, разглядел Сину. Навигатор стояла в шаге от него, посмотрев сперва на труп, затем на пад, над которым продолжали проигрываться записи. Под ее взглядом голоэкран моргнул и погас, и каюта погрузилась в тишину. — Однажды вы сказали мне, — продолжила она, — что мне нужно чаще помнить о том, что я всё ещё жива. Что тени, прожившие свои жизни, не должны быть важнее тех, кто ещё не ушел за грань. Кажется, сейчас моя очередь напомнить вам о том же самом. Она села рядом с ним, подогнув колени, и взяла его руку. Илай вздрогнул. Ее кожа была такой горячей, что ее прикосновение причинило боль, но скоро он осознал, что дело было не в ней. Он сам так замёрз, что почти не чувствовал собственного тела. Он не был уверен даже, что смог бы в тот момент заставить себя пошевелиться. Словно он сам был вморожен в лёд вместе с Трауном, а его тело здесь было лишь проекцией, которая должна была исчезнуть. — Вы всё ещё живы, сэр. И, — она кивнула на тело за стеклом, — он хотел бы, чтобы вы продолжали жить и служить Доминации чиссов. Илай не мог ответить, и лишь продолжал смотреть на свою ладонь в руке Сины, с трудом осознавая, что это действительно его ладонь. Он пошевелил окоченевшими пальцами и некрепко сжал ее в ответ, впитывая живое тепло. — Капитан Вэнто… сэр, — обратился к нему другой голос. Илай поднял взгляд — позади Совакс’ин’арат замер безошибочно узнаваемый беловолосый чисс. Не в силах что-то ответить, Илай дважды быстро моргнул, давая понять, что услышал его. — У меня не было возможности сказать вам раньше, но вы были одним из лучших капитанов за историю моей службы на этом корабле. Я впервые почувствовал, что меня ценят за мой ум и уважают мои интересы. Вам была безразлична моя внешность, но не был безразличен я сам. И я впервые уверен, что не хотел бы другого командира. — Корис обошёл Сину и опустился рядом с ним с другой стороны. Он взял Илая за плечи и оттащил от холодного стекла. Его руки ощущались горячими даже через ткань униформы, которой капитан не снимал со дня похорон. — Я не смыслю в психике, но если это хоть что-то поменяет, я прошу вас не уходить. — А я понимаю, что я вообще мимо, но, мне кажется вам сейчас не помешает выпить, — следом за Корисом из темноты появилась фигура Окира. Тот сел прямо у ног Илая и протянул ему металлический стакан. Резкий запах «Озерной глади» ударил в нос, действуя против всякой логики отрезвляюще. — Понимаю, что вы об этом думаете, но вам не помешало бы перезагрузить мозги. Илай медленно протянул свободную руку и принял его предложение. Его ладонь тряслась, расплёскивая напиток, и в какой-то момент чуть не выронила стакан вовсе, но Окир успел перехватить ее, не дав разжаться пальцам. Наконец, поднеся его к губам, Илай выпил все содержимое одним медленным глотком. Крепкий напиток обжег слизистую, но оставил после себя приятное тепло, от которого давящее ощущение в горле немного ослабло. — Если вы вернётесь, сэр, я обещаю, что больше никогда не буду напиваться на посту! — неожиданно техник подался вперёд и обнял его, и Илай всё-таки выронил пустой стакан. Его тут же подобрала Ярани, и за ее спиной он увидел ещё несколько членов экипажа, высветленных бледно-голубым. — Знаете, после того как эта тварь чуть не убила нас всех, я поняла, что люблю этот корабль и то, что делаю здесь. И своих сослуживцев, хоть мы и не всегда понимаем друг друга. И я не хочу, чтобы это заканчивалось. Хочу, чтобы мы оставались вместе, и вместе помнили тех, кого теперь с нами нет. Она обошла его и тоже обняла. Пустая ещё совсем недавно комната наполнилась живыми голосами, движением и дыханием. Казалось, что в каюту постепенно набился весь экипаж, и все мало-помалу оттесняли капитана от холодной ниши и каждый старался прикоснуться к нему и передать немного тепла. Скоро Илай оказался полностью обложен ими. Лишь его лицо все ещё было свободно, и он продолжал смотреть поверх них всех на мертвое тело того единственного, кого хотел бы видеть сейчас рядом с собой. Но видеть его он не мог. После того, как Митт’рау’нуруодо обрёл покой, в материальном мире больше не было его тени. Он закрыл глаза. Руки чиссов держали его бережно, но крепко, но он и не думал пытаться освободиться. Он был знаком с этой традицией, свойственной большим семьям, которые так демонстрировали принятие усыновлённым детям. И хотя экипаж «Клинка» не был похож на семью, он чувствовал всю значимость этого акта для них сейчас, после того как долго они его отвергали. Глубоко вдохнув, он почувствовал, что невидимая хватка на его горле совсем ослабла. Он пошевелил языком, проверяя насколько тот слушался, и смог тихо осторожно прошептать: — Я не уйду.