Обстоятельства

В последнее время смотреть новостные каналы становится совсем тошно: ограбление Монетного двора обсуждает едва ли не каждая дворовая псина, а на голубых экранах с завидной регулярностью появляются всё новые «эксперты», обсуждающие произошедшее в деталях. Ариадна лишь хмурится и жмет на красную кнопку пульта, не желая вновь слушать об ограблении в самых ярких подробностях. Она и без них всё прекрасно помнит. Помнит так же ясно, как тёплые, немного грубые пальцы Берлина, сжимающие её ладони, и его шёпот в висок: «Разве это руки убийцы?» В тот момент она так и не смогла ему что-то ответить, задыхаясь в собственном ужасе и цепляясь за грабителя так, будто он и впрямь может закончить этот кошмар. Глупо, не правда ли? Примерно так хватают взрывчатку и не могут выбросить её, шокировано наблюдая за тем, как огонь пожирает фитиль. Ариадна никогда не держала в руках ни оголенных проводов, ни гранаты, но почему-то ни капли не сомневалась, что касаться ладоней Берлина, даже понимая, что следует их отпустить, не менее взрывоопасно. И ожоги остаются такие же. В тот момент она еще не понимала, насколько плоха её ситуация, попросту не осознавала масштаб катастрофы. Ариадна отсиживалась в тёмных углах, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, и была абсолютно права, пока не допустила фатальную ошибку, попросив сентролин. Андрес тогда лишь кивнул, отправив её вместе с другими девушками в какой-то офис, и, наверное, сам не предполагал, что тем самым открыл ей дорогу в ад. Уже спустя пару суток Ариадна с ужасом смотрела вслед перепуганной заложнице, которую он куда-то уводил, и из этого же кабинета отлично слышала, как внизу раздавались душераздирающие человеческие крики в перемешку с очередями винтовок. Гораздо позже Ариадна узнала, что это была всего лишь часть плана, но в тот момент она в панической атаке сворачивалась на полу, стараясь не думать о людях, которых прямо сейчас расстреливают из М-16 несколькими этажами ниже. Именно тогда к ней пришло понимание: если она хочет покинуть Монетный двор живой, придётся сделать что-то, чтобы заслужить милость главаря налетчиков. Что-то, что Берлин называет «снятием стресса», а она сама — «принуждением». Сейчас, смотря на произошедшее с ощущением, что это было вечность назад, Ариадна видела, что это не было насилием в полном смысле этого слова. Хотела ли бы она, чтобы этой части её биографии попросту не существовало? Да. Могла ли Ариадна назвать Андреса «насильником» или «сутенером»? Нет. Каким бы дерьмовым ни было оправдание, это, в конце концов, была её идея, верно? Просто так сложились обстоятельства: собственная трусость, затем излишне паникующая школьница, которую нужно было изолировать, и гребаный план «Валенсия» для полноты картины. Это комбо как-то странно, незаметно даже для самой Ариадны, привело её в кабинет Берлина, где она медленно стягивала с себя комбинезон, двигаясь под несуществующую мелодию, без слов обменивая своё тело на хотя бы призрачную безопасность. Впрочем, это тоже был не конец. Трагедия начала развиваться в тот момент, когда Найроби ударила Андреса прикладом пистолета. Ариадна как раз зашла к нему в кабинет, чтобы принести кофе, когда застала его за бинтованием головы. Должно быть, с того момента всё и покатилось к чёрту. Она не должна была испытывать жалость к нему — грабителю, налетчику, возможно, даже убийце. Не должна была, но каждой клеточкой тела сгорала от какой-то неправильной, грязной, почти уродливой нежности, касаясь прохладными кончиками пальцев его раны с запекшейся кровью. Берлин прикрывал глаза, и её сердце делало кульбиты, а затем переставало биться от настолько интимных моментов. После этого он грубо брал её прямо на столе. Романтика, как известно, имеет свойство заканчиваться. Ариадна украдкой наблюдала за Моникой и искренне не понимала, почему завидует ей. Она была беременна от подонка-коллеги, ходила с пулей в бедре, коротала дни в холодном хранилище, но когда Денвер целовал её, неизменно искренне улыбалась. В этом, должно быть, и состояла загвоздка. Ариадна тоже улыбалась, когда Берлин целовал её, в свойственной ему манере сжимая её подбородок, вот только сама не знала, что стоит за этим робким движением губ: то ли то самое робкое чувство, которое нельзя называть, когда вокруг ходят люди с огнестрельным оружием, то ли неосознанная боль от понимания, что Андрес медленно, даже в момент этого самого поцелуя, умирает, то ли банальное желание стать со дня на день богатой женой, а после — ещё более обеспеченной вдовой. Ей очень хотелось верить, что деньги и океаническое побережье заполнят разрастающуюся дыру в душе и залечат раны, но получалось откровенно паршиво. Особенно когда Берлин заявил, что любит её, сделал ей предложение руки и сердца, а после потащил к туннелю. «Псих, — констатировала Ариадна, когда Андрес взял её за руку и стал вести по лестнице. Он улыбался, хотя прекрасно знал, что не пройдёт и четверти часа, как они оба будут тонуть под градом пуль. — Совершенный безумец». Так всё и случилось. В её памяти события смешались в сплошную гущу ужасающих событий: крики и пощечины, его прощание с Найроби, холодное «кто-то должен остаться» и понимание, что этими «кем-то» были они. Ариадна не вслушивалась ни в разговор Берлина по рации, ни в команды силовиков. Она просто подавала патроны и вспоминала молитвы. В том, о ком конкретно она молилась, Ариадна не признаётся себе до сих пор. Когда прозвучало дежурное «Фонойоса мёртв», она заплакала. Не закричала, не закатила истерику, а просто тихо заплакала, вытирая слезы рукавом красного комбинезона. Полицейские, меньше минуты назад расстрелявшие того, кто вывернул её душу наизнанку, вывели её из здания и передали на осмотр медикам, и несколько часов спустя она была уже дома, где села на диван, как и сейчас пустым взглядом уставившись в чёрный экран телевизора. Со дня окончания ограбления Монетного двора Испании прошло больше месяца, и смотреть новости уже тошно. Ариадна на дух не переносит выпуски об Андресе де Фонойоса. Там говорят, что он крал даже на Елисейских полях в Париже, а она знает о его дурной привычке грызть ногти, там твердят о нападениях на ювелирные магазины, а она отчётливо помнит, что он носил часы на правой руке, там делают его монстром, в то время как она выучила наизусть, какой кофе он любит и как блаженно прикрывает глаза, когда дремлет у неё на коленях. Рука интуитивно нажимает на кнопку, и экран загорается вновь. Очередная передача. Новая порция клеветы и сотню раз повторенных фактов. Ведущий выводит на экран студии фото Андреса и задаёт аудитории вопрос: чем этот мужчина так завоевал любовь простых испанцев? На долю секунды задерживая взгляд на знакомо ухмыляющемся лице, Ариадна поглаживает слегка округлившийся живот и лишь пожимает плечами: просто так сложились обстоятельства.