Когда на канале начинаются чистки и Стас говорит, что надо соблюдать дистанцию, Антон правда старается. Но не получается. Потому что когда Арсений рядом, изнутри рвется слишком много всего

— Ты грёбаная поп-звезда, Шаст, — на ухо шепчет, не позволяя на себя смотреть. Слушай, Шаст, вникай, чувствуй. Выключи, наконец, тревожную голову. — Легенда индустрии. У меня под каждый твой трек желание то ли скакать, пока дыхалка не откажет, то ли трахаться, пока она не откажет у тебя. Антон фыркает куда-то ему в ключицу, и смешок оседает теплом на коже. /моя интерпретация закульсья вечеринки импровизаторов/

Так смотрят на салют, когда тебе пять и мама впервые разрешила не спать в Новогоднюю ночь. На рассвет, когда рыдал в подушку и не верил, что ночь когда-то закончится. Так смотрят на свою самую большую любовь и на самое болезненно разбитое сердце. Так Арсений смотрит на Антона. А Антон, получается, на Иру? Слушая льющуюся из чужой колонки песню, Арсений кивает: люди и правда любят. Просто почему-то не его.

Ариадна не чувствует жалости, когда случайно задевает кроссовком ещё тёплый труп Берлина, как не чувствует её и тогда, когда зачем-то заявляется к нему на похороны.

Линда всё спрашивает, зачем же он целует Еву, а Люцифер лишь до хрипоты смеётся и ухмыляется, давясь табачным дымом, хотя ему уже полгода как не смешно и тошно смотреть на своё отражение в зеркале.