Бригантина поднимает паруса...

Черное безликое пальто, купленное в ближайшем масс-саркете, тёмные очки в пол-лица и крепкий металлический чемодан с яркой наклейкой Кумамона, — Виктор Никифоров один из многих туристов, что лениво бредут по пологому склону горы Фудзияма, рассматривая живописные виды. Что ни говори, а осень в Японии прекрасна: свежий, кристально чистый воздух, наполненный светом, влажная зелень хвойного леса и, конечно, алый ковёр клёнов момидзи. Удивительная красота! На краткий миг Виктору кажется, что он бы мог остаться здесь, в Японии, навсегда. Бросить всё, забыть мрачный Питер и притвориться простым, никому не известным Виктором. Жить в небольшом городке, работать в фирме и каждый день начинать с любования священной Фудзиямой… Губы невольно кривит косая сардоническая улыбка. Пустые мечты! Нелепые, глупые и… наивные. Словно вид горы может исцелить его душу, вернуть утерянные азарт, вкус жизни. Он ведь не сразу сюда, в Киото, приехал. Был и в Токио, и на других островах. За плечами сотни истоптанных ступеней синтоистских храмов, десятки часов в тематических ресторанчиках с, как выразился Плисецкий, гейшами и самураями, и пару походов в Кабуки. Можно сказать, вся Япония. А впрочем, не вся. Есть ещё остров Кюсю. Только от одной мысли по спине проходит мелкая дрожь. Воспоминания, подобные старой, истертой временем пленке, плывут перед внутренним взором: приморский городок, залитый полуденным солнцем, грозный прибой, непрестанно норовящий схватить за пятки, и невысокое деревянное здание — рёкан. И он, Виктор, совсем карапуз, носящийся по коридорам гостиницы вместе со своим японским другом. Юри… Фамилию и не вспомнить сейчас, да и знал ли он её когда-нибудь? Виктор останавливается на одной из смотровых площадок, позволяя группе следовать далее за гидом. Подойдя к краю, опирается на каменное ограждение, устремив равнодушный взгляд на простирающееся внизу буйство красок. Мыслями он не здесь. Снова и снова его мысли возвращаются к дням беззаботного детства. Интересно, что стало с тем мальчиком… Мальчиком? Нет, уже вполне взрослым парнем, мужчиной. Он учится? Работает? Он вообще в Хасецу? Виктор писал письма. Настойчиво выводил на бумаге дикую смесь английских букв и японских символов, обещая приехать при первой возможности, прикладывал к посланию какой-нибудь мелкий сувенир, и отдавал пухлый конверт родителям, умоляя скорее отнести на почту. Письма вернулись обратно — адресат съехал. Даже сейчас ему неприятно вспоминать те дни, а уж тогда… Юри был его другом, братом по крови, мальчиком, которому он дал непреложный обет — вернуться. Вернуться не получилось, как и найти в соц. сетях. Он как-то пробовал, неудачно. И всё же… Глупая упрямая надежда всё еще теплится в сердце: а что, если сейчас поехать в Хасецу? Найдет ли он ответы на свои вопросы?

***

— Конничива! — японский Виктора хоть и немного ржавый, но всё компенсируется широкой добродушной улыбкой. Невысокая молодая японка в традиционном кимоно приветливо улыбается в ответ, чуть кивая. Она просит паспорт Виктора для регистрации и заполняет необходимые бумаги. Виктор же не может оторвать от её лица пытливого взгляда, волнение пузыриться под его кожей: возможно ли, что это сестра Юри? Вроде и возраст подходит, и внешность, но… женщина его явно не узнаёт. В последней надежде Виктор небрежно проводит рукой по волосам, привлекая внимание к их необычному цвету, и вскользь замечает, что когда-то давно он уже был в Японии и даже жил в Хасецу, в этом рёкане. — О, вы, наверное, о старом рёкане? — женщина мягко улыбается ему, протягивая паспорт и ключи от номера. — Тут был пожар…. Нет, никто не погиб, не волнуйтесь! — тут же быстро поправляется она, заметив побледневшее лицо иностранца. — Прежние хозяева просто уехали, продав рёкан. Знаете, гостиничный бизнес сложно вести здесь… Все едут в Токио, Киото. А нам что делать? Как выжить, если нет потока туристов? — у Виктора нет ответа на этот злободневный вопрос. — Мы даже не первые владельцы… Но нам с мужем, Сато-саном, удалось много сделать для этой гостиницы, благодаря рекламе туристы приезжают на горячие источники. Они прекрасны! Вы непременно должны их посетить! Виктор уверяет, что непременно так и поступит сегодня же вечером. А пока с удовольствием отведает что-нибудь из национальной кухни и осмотрит достопримечательности Хасецу. В номер он возвращается уже в сумерках. Бросив ключи на столик, неверной от выпитого алкоголя и накопившейся за день усталости походкой подходит к приготовленному футону и растягивается на нём, не удосужившись даже раздеться. Прикрывает глаза. Было ли ошибкой вернуться сюда? Маленький провинциальный городок, едва затронутый течением временем. Что-то изменилось, что-то нет. Виктор вообще мало что помнит, все воспоминания из разряда «когда деревья были большие». Он гулял сегодня по набережной: прошелся вдоль, наблюдая за плеском океанических волн и играми крикливых чаек, — ничего особенного. Не захлестнуло, не дрогнуло сердце. Наверное, слишком крепок панцирь на нём. И где искать вдохновение, так нужное Якову? Возможно, если он проведет здесь больше времени, что-то откроется, вернется к нему глотком свежего воздуха и заставит вновь захотеть жить. Виктор обходит весь Хасецу вдоль и поперёк, бывает во всех магазинчиках и кафе, бродит по набережной и каждый вечер посещает источники, — ничего. Напротив, с каждым днём ему становится всё сложнее вставать по утрам и изображать добродушную радость. Пустота, которую он отринул в Санкт-Петербурге, сбежав, нашла его и здесь. Медленно и неотвратимо. От тщетности попыток Виктору хочется выть. Вместо этого он напивается. Купленная для Якова бутылка сувенирного саке как никогда кстати. Ничего, на подарок тренеру он купит потом новую, а сейчас ему нужно просто забыться, приглушить чёрную пустоту внутри. На что он надеялся? Чего ожидал? Боже, скоро тридцатник, а ума… Чудес не бывает, Витя, уясни уже. Сделав очередной глоток, Виктор отбрасывает уже пустую бутылку, позволив ей свободно катиться по полу, и запрокидывает голову, чуть ударяясь затылком о стену. Да, он сидит на полу номера и напивается в одиночку, даже свет не стал включать. Единственное освещение — неверный свет луны, льющийся в открытое окно. Тогда тоже было полнолуние… Почти забытое воспоминание вспыхивает в мозгу: он вместе с японским мальчиком крадется ночью на пляж, чтобы зарыть нехитрый клад. Тогда это казалось важным. — Смотри, — Юри несильно толкает его в плечо, привлекая внимание. — Дорога из лунного серебра! Нам туда. Интересно, клад еще там? Не давая себе времени одуматься, Виктор встает и споро идет на пляж. Деревья не пугают, как раньше, да и дорога ярко освещена электрическими фонарями, но сердце заходится в груди пойманной птицей. Возможно ли? Грот находится быстро, что безумно радует Виктора. А дальше… Что ж там было-то? Двадцать шагов за луной? Да, двадцать. Он начинает отмеривать шаги, как вдруг спохватывается: он был ребёнком и шаги у него были меньше, не такие, как сейчас. Вновь возвращается к гроту и заново начинает шагать. Шаг, два, пять… Громкий рокот океана практически не слышен за хаотичными ударами собственного сердца. Он давно не испытывал таких эмоций: раж, азарт, предвкушение. Двадцать… Он падает на колени и начинает рыть пляжный песок. Тогда у него была лопатка, но ничего, справится и так: не могли же они так глубоко закопать? Песчинки острые и холодные забиваются под ногти, мелкая галька царапает кожу рук, а копать становится всё труднее: рассыпчатый золотистый слой сменяется тяжёлым влажным пластом, и Виктору приходится очень стараться. У него получилась уже приличная ямка, когда один из камней всё же режет кожу. Слабая струйка крови сбегает по пальцам, исчезая в темном песке. Боже! Что он делает?! Осознание абсурдности происходящего бьет под дых, вытесняя весь воздух из лёгких. Он сошел с ума? Копает яму посреди ночи на пляже, чтобы найти что? Клад, который наверняка уже давно смыло в океан, или его кто-то выкопал? Смешно… Хриплый, надрывный смех срывается с его губ. Это кажется таким глупым и смешным! Виктор не может прекратить смеяться, он так и остается на коленях, лишь предплечьями упирается в песок, когда тело сотрясают приступы безумного хохота. Даже слёзы на глазах. Плачет ли он, смеётся… Виктор и сам не знает. Просто внутри что-то сломалось, и уже всё равно. Сил нет встать. Он опускается на песок и перекатывается на спину. Над ним — яркие равнодушные звёзды и такой же глаз одинокой луны. Где ещё увидишь!.. Он возвращается в отель, пугая своим безумным видом припозднившихся постояльцев. Госпожа Сато предлагает помощь, но Виктору не нужно. Он вообще съезжает, прямо сейчас. Раскидав вещи по сумкам, он выселяется, извинившись перед хозяйкой за столь поспешный отъезд. Ему срочно нужно домой. Виктор едет на вокзал и берет билет на ближайший поезд. Неважно куда, лишь бы отсюда и как можно скорее. Утром он найдет что-нибудь до Токио, вернётся в Россию. А пока… Он входит в полупустой вагон, занимает место у окна и позволяет поезду везти его в неизвестном направлении.

***

Еще даже не светает, когда Виктор выходит на конечной. Влажные лиловые сумерки окутывают вокзал, скрывая очертания зданий. Народ быстро расходится, и Виктор остаётся один. Ненадолго он задумывается о том, чтобы остаться на вокзале до утра, но усталость сковывает тело, и перспектива провести ещё несколько часов сидя пугает. Он только выходит из здания, как к нему подскакивает таксист, предлагая свои услуги. Виктор соглашается. Закинув вещи в багажник, он устраивается на заднем сидении «Мазды». — И куда едем? — блеснув улыбкой, жизнерадостно интересуется водитель. Виктору тошно от такого оптимизма. — Вы бронировали отель? — Нет, путешествую налегке. Это… было спонтанно решение, — у Виктора нет сил даже на дежурную улыбку. — Можете мне посоветовать отель? Только не в центре, что-нибудь уединённое, мне нужно отдохнуть. — Не в центре?.. — парень на миг хмурится раздумывая, а затем вновь сияет улыбкой. — Конечно! Гостиница моего друга. Она небольшая и немного в стороне, но зато какой колорит там! Нет, вы не подумайте, что я везу вас туда, потому что владелец мой давний приятель, но… Виктор устало прикрывает глаза, искренне надеясь, что поездка не окажется долгой. От несмолкаемой речи таксиста уже взрывается голова, а они только отъехали. Спустя какое-то время автомобиль притормаживает рядом с невысоким зданием. Виктор щурится, силясь рассмотреть в точечной подсветке фасад и с удивлением замечая необычную архитектуру. — Нос корабля?.. — он оборачивается к таксисту. — Ага, — отзывается тот, доставая сумки из багажника. — А флаг на рее. Добро пожаловать в гостиницу «Веселый Роджер»! Я же говорил, что колоритное местечко, — парень ставит перед ним сумки и протягивает визитку с именем Пхичита Чуланонта. — Третья поездка со скидкой, — доверительно сообщает он, прежде чем сесть обратно в машину и уехать. Удивлён ли Виктор? Нет, он такое уже видел в туристических местах. Да у них, в том же Санкт-Петербурге, есть «Летучий Голландец», можно отужинать в ресторане на воде. Он уверенно проходит внутрь и идёт к стойке регистрации, обходя по пути разномастный такелаж судна: канаты, бочки и море зелени. Даже попугай в клетке. Виктор звонит в колокольчик, ожидая администратора. Тот появляется спустя пару мгновений из-за одной из дверей, поправляя наспех одетый камзол. — Приветствую вас на борту корабля «Веселый Роджер»! Виктор не слушает. Его взгляд намертво прикован к одной из полок. Он окончательно сошел с ума, или же?.. Там, на самом верху, лежит ред предметов: старая табачная трубка, потемневшая от времени подзорная труба с треснутым стеклом, горсть мелких монет и… рисунок. Парень пытается протестовать, но Виктор лишь отмахивается и делает несколько шагов вперед, берет с полки подзорную трубу. Та же шероховатая структура, тот же скол стекла… Пальцы начинают дрожать, и он кладет её обратно, а берет трубку. Нет сомнений — это та самая трубка, которую он закопал в землю двадцать лет назад. Рисунок. Не просто пожелтевший лист, а заботливо вставленный в рамку и спрятанный за стеклом. Виктор чуть касается его пальцами, не веря до конца, повторяет забавные силуэты двух нарисованных мальчиков: капитан Сильвер и капитан Блэк. Но как?.. Он разворачивается к парню. Тот стоит весь дрожа, с покрасневшим лицом, а по щекам катятся крупные слёзы. Виктор и сам с удивлением замечает, что плачет. Он их не вытирает. Вместо этого он подходит к Юри и, аккуратно приподняв за подбородок, смахивает с его лица слёзы: мягко скользит подушечкой большого пальца, повторяя забытый, но такой знакомый рельеф чужого лица. — Отдать швартовы… Поднять паруса, капитан Блэк… — слова, которые он и не думал, что когда-нибудь ещё скажет. — И-идем на абордаж, капитан Сильвер… — Юри несмело обнимает его, утыкаясь заплаканным лицом в плечо. — Я так долго тебя ждал… — Я вернулся, — Виктор крепче обнимает дрожащего парня, нежно баюкая его в объятиях. — Тадайма, Юри.