Бригантина поднимает паруса...

Стены кабинета за спиной Якова удручающе серые. Тренер утверждает, что это модный цвет маренго, а для Виктора — просто серый: тусклый и не интересный, пессимистичный. К слову, в его жизни в последнее время слишком много этого цвета. Выйди отсюда — серые безликие улицы, серые гранит каналов, серый, в разводах осенних луж, асфальт, а над всем этим — мрачное свинцовое небо. Вдохнуть бы полной грудью, смахнуть усталость с поникших плеч, да все никак. Он скован этим городом, отравлен ядом безразличной красоты. Хотя, может быть, дело не в городе вовсе, а в нем, Викторе? Что уж тут на зеркало пенять… Постарел, устал, не удивляет публику, как прежде. И это лишь вопрос времени, когда кто-то закричит сакраментальное: «Смотрите, а король-то голый!». Увидят, рассмотрят за сотнями фальшивых улыбок, что от Виктора Никифорова осталась только одна оболочка. Пустая и ничтожная, как и его катание. Вот и Фельцман сейчас говорит об этом. Раздраженно хмурится, вертит в руках дешёвую пластиковую ручку и в который раз вздыхает, ерзая на стуле. Хочется даже утешить его: дружески хлопнуть по плечу и сказать, что и так всё ясно, чего уж тут метаться. Но Виктор молчит, слушает, чуть склонив голову, а на губах нет привычной наигранной улыбки, — с Яковом можно быть самим собой. — Вить… Может, тебе перерыв взять? Отдохнёшь, сил наберешься… Тебе это нужно. Ох, это неожиданно. Он так плох, что даже тренер хочет от него избавиться? Не верит… — Конечно, — улыбка кривит губы. — Отпуск так отпуск. Он слишком хорошо знает Якова, чтобы спорить. Кивнув, просто выходит. Идет по запутанным полутемным коридорам катка, не желая кого-либо видеть. Он сейчас не в состоянии разговаривать. Не тогда, когда душа и сердце в клочья. Тут уж никакой блеф не поможет. Останавливается только на пороге, подняв лицо к хмурому небу, — привычный цвет безнадёжности — и, помедлив, делает шаг вперед. Серый лабиринт питерских улиц поглощает его.

***

Резкий настойчивый звук дверного звонка нарушает сонную тишину квартиры. Досадливо морщась, Виктор скручивается на диване и натягивает тонкий плед на голову. Может быть, если он будет сидеть тихо, то незнакомец за дверьми уйдет? Дверь сотрясают гулкие удары, а Маккачин в коридоре заходится заливистым лаем. Проклятье! Виктор всё же сползает с дивана и идет в прихожую. Бросив быстрый взгляд в зеркало и кое-как пригладив спутанные волосы, оттащил упирающегося пса и открыл дверь. — Херово выглядишь, старик, — швырнув ему пакет домашними пирожками, поприветствовал Плисецкий. — У меня отпуск, имею право, — пожал плечами Виктор, открывая шире дверь и пропуская подростка внутрь. — И чё? — хмыкнул Юрка, раздеваясь и проходя на кухню. — Яков там с ума сходит. Ты чего на звонки не отвечаешь? — А что говорить? И так всё понятно… — ощетинивается Виктор. — Ох ты ж! Кому понятно-то, старик? Тебе Яков зачем перерыв дал? Чтоб ты тут спился и мхом порос, жалея себя? — бросив на него острый оценивающий взгляд, Юра нахмурился и, не дождавшись ответа, расставил чашки на столе, плеснул кипятка. — Держи, хоть чаю попьёшь да поешь нормально. Виктор хотел пошутить про «пустые» калории, но предупредительный взгляд блондина заставил предусмотрительно промолчать и взять протянутые кружку с чаем и пирожки. — Вкусно… — вздыхает Виктор, откусывая румяный бок пирожка. — Передавай деду спасибо. — А то! — самодовольно отзывается Юра. — Дед у меня ого какой! Приезжай к нам, он тебе и борщ приготовит. Поживёшь у нас в деревне, всё лучше, чем так… в городе, — запнувшись, поправляется Юра. — Спасибо, — Виктор искренне благодарен за предложение, — но я городской житель. Какая деревня, Юр? Я из Питера никуда. — А новые впечатления? — наседает Юра. — Ты как программу ставить собрался, Никифоров? — Я… — Точно! Тебе что-то новое надо. Не город и не деревня, а… Туземцы! — Виктор аж чаем давится и, закашлявшись, ставит чашку обратно на стол. — Да не смотри так, — отмахивается Юра. — Тут ты ничего не найдешь, а вот там… Представляешь, сидишь где-нибудь в пустыне, а вокруг бедуины и папуасы скачут, лепота! Виктор лишь фыркает на такое оригинальное предложение: — Не, я на солнце обгорю, куда мне? Может быть, что-то более утончённое предложишь? — Япония! — подумав, выдает Юра новую безумную идею. — Там всё не как у людей, будешь как свой, Вить. Гейши, саке, самураи… покемоны. — Да, — вздыхает Виктор, — мне вот только покемонов не хватает для счастья. Пошли лучше Маккачина потом выгуляем, в парк сходим. Больше толка будет.

***

Время пролетает незаметно в компании, и вот уже на город мягко опускается ночь. Плисецкий отправился домой, а Виктор вновь устроился на любимом диване, поглаживая курчавый бок сладко спящего пуделя. Может быть, Юра прав? Бросить всё и уехать? Подальше, на самый край земли… Вздохнув, Виктор тянется к ноутбуку и, открыв его, вбивает в строку браузера далёкое и волнующее — Япония.