Таня

— Боже, Тина, да на тебе лица нет. Ты в порядке? — В полном, устала немного, отвези меня домой. — Но нам нужно ещё… — Домой, Паш, пожалуйста, — слеза самопроизвольно скатилась по моей щеке. У меня не оставалось сил даже на то, чтобы смахнуть её. Паша был тем человеком, который читал меня, как раскрытую книгу. Порой кажется, что он знает меня лучше, чем я сама, скрывать от него что-либо было невозможно. Да и врать я не умею. Я уверена, что Паша ещё вчера понял, что слух его не подвел, а я не ошиблась в словах и с Даном меня действительно что-то связывает. Он никогда не лезет раньше времени, всегда молча ждёт и приходит в нужный для меня момент.       Это был один из немногих вечеров, когда мы ехали домой молча. Какую-то часть дороги я провела в воспоминаниях тех давних лет, какую-то во сне. — За реквизитом я съезжу сам, а ты отдохни. Я всегда на связи, если буду нужен — звони. — Я знаю… Спасибо тебе, — я попрощалась с Пашей и пошла в пустой дом. Вени нет рядом, я снова одна. Одна с кучей мыслей в голове. Встретить гостей в моей доме практически нереально. Мне так комфортно. В этом вся я. Интровертная девочка. Несмотря на вечное одиночество, именно сегодня мой дом был необычайно пуст и холоден. Логово Снежной Королевы, не иначе. Мой дом — моя крепость.       Пройдя мимо зеркала в прихожей, я долго смотрела на себя, затем подушечками пальцев аккуратно, словно боясь спугнуть своё отражение в зеркале, коснулась лба и еле слышно произнесла его слова, лежащие на пыльных полках моей памяти: «Моя маленькая девочка… Таня…».       В это мгновение мне стало очень интересно, чего он достиг за столько лет. После нашего расставания я слышала о нем буквально пару раз. Весь вечер я провела в поисках нужной мне информации. Мне кажется, я прочитала всё, что было написано про Дана в интернете, но этого мне оказалось недостаточным.       Раньше я даже не вспоминала о нём, но сейчас не могу думать ни о чём и ни о ком другом. Я долго не хотела признаваться самой себе, что скучаю по нему. По его объятьям, поцелуям, но в частности по его «Таня». За последние годы я крайне редко слышала, чтобы меня кто-то так называл. В глубине души, конечно, я всё та же Таня Либерман — маленькая и наивная девочка, которая не знает, какие трудности появятся на её пути. Но жизнь диктует свои правила и, хотим мы этого или нет, нам приходится подстраиваться под них, порой надевая маски и скрывая себя настоящих. Его «Таня» — это глоток свежего воздуха, безграничный космос, детская сказка, возможность побыть в той невесомости, которую он мне когда-то показал.       Интерес всё большим огнём разгорался в моём теле. Я вспомнила о той фотографии, которая днём заставила меня испытать полный спектр эмоций, начиная от страха и ужаса, заканчивая нежностью и теплотой. Его теплотой, которая ощущается в столь холодных коридорах нашей съёмочной площадки. Он способен растопить целую глыбу льда, не то, что чувства какой-то Т̶и̶н̶ы̶ ̶К̶а̶р̶о̶л̶ь̶ Тани Либерман. Я, сцена и ты — мой похититель здравого смысла, путеводная звезда и демон-искуситель. Всё это всегда было в одном тебе. То, что дополняло меня и складывалось воедино. Такие радостные, с беззаботной улыбкой на лице, ни о чём не переживающие и не думающие о том, сколько грязных слов нам предстоит услышать впереди.       В эту секунду я подумала, что судьба решила нас снова направить во Вселенные друг друга. Музыка — то, что связывало таких разных нас. Сцена — место, способное показать чувства любого человека. «Голос» — проект, становящийся судьбоносным для тех, кто перешагивает порог съёмочной площадки. Точка отсчёта. Точка невозврата.       Но этот этап уже пройден. Я знаю, какого это — ошибаться. Знаю, как мне будет больно, если я снова окажусь в этом тёмном и глубоком омуте. Знаю, как сложно будет вновь отыскать землю под ногами дойдя до самого дна, чтобы не утонуть. Знаю, какого это — дышать из последних сил, чтобы не захлебнуться в собственных слезах.       «Последний раз, на прощание» — с такой мыслью я взяла в руки наш снимок и поцеловала счастливое лицо Дана. Слёзы уже вовсю устраивали марафон, оставляя видимые дорожки на моих щеках. Скулы дрожали, будто ими управлял опытный кукловод, тянувший за разные ниточки, а руки держали нашу фотографию до того момента, пока мои глаза предательски не сомкнулись.