Таня

      Трёх часов сна было катастрофически мало, но виноват сам. Никто не заставлял до самого рассвета писать песни о ней. Теперь же, сидя на кухне и допивая горький кофе, жаловаться не нужно. Сам ее выбрал, теперь просто жди и терпи.       Совсем недавно Тина была здесь, сидела на этом же стуле, пила чай и смешно морщилась из-за невкусного пихтового чая. Смешная. Любимая. Своя. Теперь в квартире необычайно тоскливо и одиноко без неё.

***

— Ну всё, малыш, отлипай от меня, — дарит ей самую теплую улыбку и продолжает гладить по волосам, — чайник закипел. — Не-а, я тебя никуда не отпущу, — дует губки и ещё сильнее прижимается к его груди, — если тебе куда-то нужно, то тогда… — Тогда я пойду с тобой, запрыгивай, — разворачивается к ней спиной, а после ловит тоненькие ножки на своей талии. Маленькие ладошки обвивают шею, а губы касаются щеки, ежесекундно целуя. — А что у тебя вот в этой баночке? Я ее раньше не видела, — потянулась в сторону баночки, которая привлекала ее внимание, но так увлеклась, что чуть не соскочила со спины Дана, — кажется, мы теряем высоту, лови меня, — заливается смехом и возвращается в исходное положение, обвивая его торс с ещё большей силой. — Летчик ты мой, держись крепче, иначе упадёшь. Там мёд липовый, мама передала. — Хочу! — Дан развернул голову и увидел в её глазах два ярких огонька, — ну чего же ты стоишь? Тащи ложку. — Что, прям так? — удивляется ее желанию, но мгновенно ищет ложку и окунает ее в вязкое содержимое. Таня упирается подбородком в его плечо и мирно ждёт своё угощение. Дан подносит ложку к губам и девушка молниеносно облизывает её, закатывая глаза от нереального наслаждения. — Ещё! — и Дан повторяет по кругу свои действия, растворяясь в этом нежном моменте без остатка. Не выдерживает и целует свою маленькую девочку. Остатки меда ну губах придают поцелую необычные ощущения.       Через мгновение она оказывается на кухонной тумбе, всё также обвивая его торс ногами. Дан спускается ниже, оставляя видимые следы от своих протяжных поцелуев на ее шее. Она выгибается под его руками, издавая тихие стоны. — Посмотри на меня, — чувствует её напряженные мышцы, — ты действительно хочешь этого? — Я не знаю, — боится смотреть ему в глаза, поэтому опускает голову вниз. — Не бойся говорить мне «нет», ведь я тебя люблю и не хочу идти против твоего желания. Мне мало тебя, и ты это знаешь. Но я готов ждать столько, сколько будет необходимо, чтобы потом насладится тобой сполна, — поднимает её подбородок и целует в лоб, — глупышка ты моя, но такая любимая. Пойдём хоть чай попьём, пока не остыл.

***

— Нет, Андрей, это всё не то, — музыка в его голове не сходилась с тем, что проигрывала ему команда, — ладно, 20 минут перерыва, нам всем нужно отдохнуть.       Открывая Instagram первым делом проверил ее истории. Очередная реклама, а затем ее любимые розы. Люди выращивают в одном саду пять тысяч роз. И не находят того, что ищут. А ведь то, что они ищут, можно найти в одной-единственной розе. Кажется, именно так писал всеми любимый Экзюпери.       Пересмотрел эту историю несколько раз, пытаясь поймать кадр, в котором отчётливо видны её красные от слёз глаза. Без косметики, с неуложенными волосами, в теплом вязаном кардигане. Совсем малышка среди этих больших кустов. Что-то там говорит про своих «подружек», но настолько тихо, что даже максимальная громкость не позволяет расслышать все слова. Ох, Кароль, знала бы ты, какую войну устраиваешь в его голове.       Словил себя на мысли, что и здесь её не хватает. Была бы она рядом, за считанные секунды смогли найти нужное звучание. А может, она и есть его звучание? Отложил эту мысль и принялся подбирать аккорды, пока студия была почти пуста. Но избавиться от ее образа, общих воспоминаний было просто невозможно. А оно и к лучшему. Пальцы сами перемещались по струнам, высвобождая чудесный звук. Время неслось неуловимо — перерыв подошёл к концу, но Балан это заметил только тогда, когда вся команда вернулась в студию. — Это лучшее, что я слышал за сегодняшний день, — похлопал по плечу барабанщик, — озарение за 20 минут пришло? Или кто-то помог? — Можно сказать, что кто-то помог, — улыбался, вспоминая Тину.       Оставался день до приезда сына, и, как это обычно бывает, сложно становится именно тогда, когда ты уже ощущаешь прикосновение и дыхание человека, по которому так долго скучал. Она — мама, скучает 24 часа в сутках, 7 дней в неделю.       Пыталась загрузить себя работой, но все валилось из рук. Хотела кому-то позвонить, но палач был недоступен, а Веня всё ещё в школе. Остаётся только 2 человека: Дан и мама. Но первый вариант отпадает сразу, ведь это тоже самое, что позвонить в Ад и сказать «Готовьте котёл, я уже на полпути». — Привет, дочь, — как и любая мама, она была рада звонку, но не настолько, сколько этого хотелось Тине. — Привет, мамуль. Как ты? Как папа? Давно вас не слышала. — Как мы? Да, в целом, неплохо. Папа тебе «привет» передаёт. — И ему тоже передай. Завтра Веня прилетает, не хотите приехать? Он был бы очень рад. Да и я тоже. — В этот раз не получится, очень много дел навалилось. Мы тут к тёте Наташе едем на юбилей, созвонимся потом, хорошо? — Да, мамуль, хорошо. Передавай ей мои поздравления. Люблю вас, пока.       Свободного времени было хоть отбавляй, поэтому Тина решила переслушать свой старый плейлист, в надежде отыскать какие-то хорошие композиции для следующего этапа «Голоса». Всё-таки удалось себя чем-то занять. От прослушивания музыки ее отвлекло сообщение Вени, в котором указывалось время прибытия и номер рейса. Со спокойной душой легла спать, ожидая встречу с сыном.       С раннего утра Киев был максимально мрачным. Дан снова отправился в студию, ведь вдохновение — вещь очень нестабильная. Команда уже привыкла к тому, что звонок от певца может поступить даже в 2 часа ночи. Они работали во благо музыки и творчества, вкладывая в это все свои силы.       В какой-то степени Балан был благодарен утреннему дождю, который смог настроить его на нужную атмосферу. Сегодня всё шло куда лучше, чем вчера. Команда поймала какое-то общее вдохновение, постоянно отказывалась от перерыва и радовала Дана своими идеями. В такой обстановке прошло пол дня, возможно, даже чуточку больше.       Тина регулярно отслеживала движение самолёта. Но после записи «В связи с погодными условиями самолёт вынужден сделать аварийную посадку в ближайшем аэропорту» ее спокойствие сменилось паникой. Что делать в такой ситуации она не знала. Орлову было бесполезно звонить, но она, почему-то, набирала его номер раз за разом, всё же надеясь, что именно сейчас произойдет чудо и он сможет ответить на звонок. Но чуда не происходило.       Перезагрузила сайт, ноутбук, телефон, но это не избавило ее от той ужасной строки возле номера рейса.       Дан был настолько в процессе, что даже не обратил внимания на имя человека, который ему звонил. — Слушаю, — не совсем был рад, что его отвлекают. — Дан, ты сейчас где? — слышит, как сквозь слёзы произносит его имя и сердце оказывается где-то внизу, на уровне пяток. — На студии, — уже натягивал пальто и показывал ребятам руками, что они могут расходится. — Значит, занят? — всё также пыталась скрыть тяжёлые всхлипы, но он знал ее очень хорошо. — Значит, я уже еду. Ты дома? — Да. — Просто жди меня, Тань, я скоро.       Ее даже на день нельзя оставить одну, снова что-то произошло. Превышал все скоростные ограничения, ехал на красный и с огромной силой давил педаль газа, стараясь сократить и без вечерних пробок длинный путь до Зазимья. Ругал себя за то, что оставил ее одну. Была бы она сейчас с ним, возможно, ничего бы не произошло. Перебирал все причины для ее истерики, но не на чем долго не задерживался. Тина Таня — слишком эмоциональная девочка.       Остановил машину почти на середине дороги и ему было абсолютно все равно на то, кому она может помешать. Срывается на бег, переступает через ступеньку и касается дверной ручки. Дверь закрыта. Неужели опоздал? Неужели опять сбежала? Но зачем тогда звонила?       Отошёл к стене, прижался к ней всей поверхностью спины и просто смотрел в небо, пытаясь найти там ответы на свои вопросы.       Долго искать не пришлось. Ответ на главный вопрос он получил сразу же, как только тяжёлая дверь открылась и на пороге он увидел заплаканную Таню. Она еле стояла на ногах, держась рукой за дверной косяк. Не стал медлить и просто прижал ее к себе. Она снова расплакалась в его руках, обнимая со всей силой и протягивая ладошки под теплое пальто. — Господи, маленькая моя, что случилось? — подхватил её и на руках понёс в гостиную. Хотел посадить на диван, но она держалась настолько крепко, что он даже не стал просить ее пересесть. Посадил к себе на колени и медленно поглаживал по спине и волосам, целуя в макушку и покачивая из стороны в сторону, — прошу тебя, не молчи. Можешь назвать меня самым последним идиотом или ещё как-нибудь хуже, только, пожалуйста, скажи хоть что-то. — Я… Веня… — слова совсем не подчинялись ей. — Танюш, я рядом, не переживай, — обрамлял ее лицо своими сильными руками, попутно вытирая слёзы большими пальцами. — Веня должен был вот-вот прилететь, но на сайте написано, что самолёт сделал вынужденную посадку в другом аэропорту. Что мне делать? Где он сейчас? — У меня есть знакомая, которая работает в администрации аэропорта. Посиди тут, я ей сейчас позвоню.       Дан отошёл в другой конец комнаты, что-то спрашивал, иногда посматривая в сторону Тины. Ей, определенно, стало легче. Но как выбросить из головы то, что она услышала в репетиционном зале? Мысли снова начали давить на голову. Пришлось сходить на кухню за таблеткой, но налить себе воды, из-за трясущихся рук, у нее так и не получилось. Вздрагивает, когда его ладонь опускается на её, нежно сжимая пальчики. — Позволь мне помочь, — налил в стакан воды и протянул Тине, — Из Лондона почти в одно и тоже время вылетели два самолёта. Один из них, как ты можешь догадаться, совершил посадку в каком-то городе, я не запомнил, правда, в каком, но это не важно. Они ещё сами не выяснили, какой из этих двух. Как только станет ясно, мне обязательно позвонят. Не накручивай себя раньше времени. Иди ко мне.       Она проводила указательным пальчиком по его скуле, вычерчивая там известные только ей фигуры. Голова ужасно раскалывалась. Не хотела представлять, что его может целовать какая-то другая девушка, что кто-то также проводит линию по его щеке. Сомкнула глаза и тяжело выдохнула. Балан поднял ее и на руках донёс до дивана. — Полежи со мной, — смотрит на него очень устало, — пожалуйста. — Конечно, малыш, — он ложится чуть выше, чтобы Тина смогла удобно уместиться на его плече. Но у Тины были другие планы. Она села на его бедра, а затем легла всем своим телом на него, обнимая за шею. Ей хотелось прикасаться к нему каждой клеточкой души и тела. — Что у вас было с Бегу в репетиционном зале? — никто не ожидал этого вопроса, даже сама Тина. Но сейчас она хотела получить ясный ответ. — Ничего у нас с ней не было. Я пытался тебе это сказать, но ты даже слушать меня не хотела, — вновь касался её волос и спины, успокаивая. — А как же «Расслабься, ты слишком зажата. Такими темпами у тебя точно ничего не выйдет. Попробуй начать отсюда и подниматься выше.»? — Ты что, наизусть запомнила все мои слова? — его это немного забавляло, но когда он вспомнил о ее слезах, то в сердце неприятно защемило, — я пытался до нее донести, что звук внутри себя закрывать не нужно. Нужно расслабиться и пропускать его через себя, как воду через губку. Неужели ты могла подумать, что я смогу заменить кем-то то, что было и есть между нами? Ой, Таня, Таня… — То есть у вас ничего не было? — Я же уже сказал, что нет. — Боже, какая же я дура, — поднялась на локтях и смотрела на его губы, — дура, дура, дура. Прости меня, пожалуйста, — целовала каждый миллиметр его лица, — я столько гадостей тебе наговорила, а ты всё равно приехал ко мне. — Маленькая моя, не извиняйся. Просто разговривай со мной, всегда, — словил ее ладошки и целовал каждый пальчик, — Почему ты закрываешься от меня? — Потому что Люблю, — потянулась за таким нужным, для обоих, поцелуем. Медленно, нежно, чувственно.       Слова были излишни, они чувствовали друг друга. Дан прижал ее к себе, накрыл пледом, который лежал рядом с ним и шёпотом говорил, насколько сильно любит её. Говорил до тех пор, пока не почувствовал, что её руки уже не с такой силой обнимают его. — Спи, любимая, — поцеловал в лоб и ещё больше накрыл пледом.