Ветрогон

      Валера не обладал Настиным ведовским умением, но почему-то был уверен: сегодня ночью к нему обязательно зайдёт Афанасий. Он даже нервничал, любой бы сказал — напрасно, но Зорин чувствовал, что приманил дух предка портретом. Афанасий не мог такого пропустить! Валера ведь старался. В тот вечер у Насти, как ему подумалось, он превзошёл не только сам себя, но и автора масляной картины. Его Берзарин будто ожил, и это был особый Валерин талант — оживлять рисованных людей. Он с детских лет помнил, как Игорёк в школе удивлялся его художествам. Карандашные наброски девчонок с параллели получались вхарактерными, русичка — явной занудой, а физик — гнусным упырём, каким его знала вся школа. Зорин гордился тем, что умел делать лица и взгляды одушевлёнными. Со скидкой на это он не слишком журил себя за мелкие косяки в пропорциях. Всё чаще бывало, что и видел их один Зорин. Валере снова пришла мысль об академии. Он скривился, понимая, что в следующем году точно стоило бы восстановиться там и получить уже диплом художника. Если финансы позволят. А с ними, по крайней мере в ближайшие пару лет, скорее всего, намечалось «туго». Как и со свободным временем.       Валера отпустил тревожные мысли и принялся протирать посуду. В любой непонятной ситуации рисуй или протирай посуду! Такой лозунг Зорин избрал для себя сам. Особенно это стало актуальным сегодня, когда обе девочки, и Зоя, и Кристина, отпросились на сдачу экзамена. Зорин привел чашечки в порядок и поставил их рядком греться. Валера немножко завидовал круглобоким белым чашкам. Они могли ничего не делать на работе! Только поблескивать, нежить стенки о прекрасный кофе и зарабатывать поцелуйчики. И так целыми днями. Правда, порой их разбивали. На память пришла старая дзергинская песенка — мама любила напевать её Валере, пока тот был маленьким. Да и потом тоже. — Жили были два кувшина, вай, вай, высотою в два аршина, вай, вай, молоко в одном держали, вай, вай, а в другом вино Гурджани, вай, вай... ¹ — Гамарджоба, ты что распэлся, э? — окликнул его Игорь. Он до сих пор разгребал «славу» в блоге и уже третий день пребывал на седьмом небе от счастья. Зорин заглянул в комнату и, дразнясь, продолжил: — Сколько раз они слыхали, вай, вай, по-дзергински слово «наливай!». Из какого пить кувшина, вай, вай? Молоко не для дзергина, вай, вай.       Игорёк не удержался от смеха и покачал головой, мол, всё с тобой понятно, полоумный. Дзергинское приветствие закрепилось за Валерой кличкой после того, как стало понятно — Игорь не в состоянии запомнить слово «генацвале». Чернов дважды проводил лето с Валерой в Цухрави, у родственников по матери. Измученные сыростью мальчишки из Невгорода по нескольку месяцев наслаждались солнцем, свежим молоком и фруктами, чистым горным воздухом. Можно было хоть от зари до заката в компании младших сыновей Вахтанга — Кахи и Иракли — исследовать зелёные склоны и забираться на скалы, пугая шакалов и серн, или ловить рыбу в речках. А потом вечером смотреть, как пьют домашнее вино и поют дедушка Ваха со старшим сыном, Дато, а также их соседи за большим столом. Гостеприимство и простота отношения к жизни, присущие дзергинам, заставляли и родичей-невчан смотреть на вещи их задумчиво-тёмными глазами.       Отец Валеры познакомился с его мамой во время одного из байдарочных походов по Дзергии, и вскоре они оба поняли, что не могут друг без друга дышать. Так рассказывала Зорину мама Натела. Дедушка Ваха считал Николая Ивановича Зорина «джигитом» за его страсть к горным сплавам и охотно одобрил брак. А потом обезумел от радости, когда на свет появился «Валико». Дедушка прошёл с любимым болезненным мальчиком зримо и незримо весь нелёгкий жизненный путь до самого взросления. Подбадривал, слал в больницу полные житейской мудрости письма с фотографиями Цухрави и самодельные войлочные игрушки. Маленького джигита в папахе Зорин сделал своим талисманом и всегда носил при себе, хоть и никому не показывал, чтоб не засмеяли. Валера считал, что его детство, к счастью, кончилось в восемнадцать вместе с последним курсом химиотерапии. В долгий июньский день, когда дедушки не стало, пришёл первый полностью нормальный анализ. Зорин во второй и заключительный раз победил рак.       Валера, считал, что унаследовал большей частью от дзергин чернявость, гордость и вспыльчивость. Пока недавно не выяснилось, что вовсе даже не от них одних. — День гуляли, два гуляли, вай, вай, молока не наливали, вай, вай, неизвестно в чём причина, вай, вай, но разбились два кувшина, вай...       Зорин выскочил в зал и оробел. Берзарин сидел на том же самом месте, что и в прошлый раз. Посмеиваясь, он притопывал ногой в такт песне. Острое желание сбежать чуть не возобладало над здравым рассудком. Валера тормознул себя на полпути к комнате с Игорем, повернулся, оправился и поспешил обратно к гостю. — Доброй ночи, Афанасий Фёдорович, — он тихо поздоровался, вытянувшись в струнку перед графом. — Доброй ночи, Валерий Николаевич, — чуть склонил седую голову Берзарин. — Угостите меня чашкой кофея? — С удовольствием, — косясь на комнату с Игорем, шепнул Валера. Он понимал, что беседа лучшего бариста вслух с самим собой стала бы неожиданностью для Чернова. — Пять минут, окей?       И удрал готовить эспрессо. Безоаровый камень лежал в куртке, Валера хихикнул и перед завариванием настругал немного снадобья в смолотый кофе, как давеча просил пращур. Напиток и впрямь получился с необычным запахом. Даже не поверишь, что в него добавили нечто из желудка лошади! Аромат будто стал свежее, ярче раскрылся, любимые фруктовые нотки в нём приобрели должную насыщенность. Валере очень захотелось попробовать напиток с безоаром, но он сдержался. Приготовит себе потом вторую чашечку.       Берзарин пришёл в восторг. Нет, он не принялся на все лады нахваливать потомка и восклицать «браво, бесподобно», но Зорин заметил, как светлые глаза духа засияли довольством. — Спасибо, любезный друг, услужили, — граф поставил чашку на блюдце. — У меня к вам есть важное дело... Предпочитаете тут его обсудить? Или найдём более укромный уголок?       Валера снова покосился на комнату с горящим светом. Нет, конечно, можно и тут... Игорь-то к любым его чудачествам привык. — Игоряш, батони, схожу, курну, э? — попросился Зорин. — Иди, иди, — отмахнулся Чернов. — Верное решение, Валерушка, — неожиданно ласково одобрил Афанасий. — Меня-то никому стороннему не услыхать, а вот вас... Идёмте.       Зорин вышел к задней двери кофейни, разжёг «айкос». Берзарин, подражая ему, достал и раскурил тонкую, изящную трубку. — Афанасий Фёдорович, я вас внимательно слушаю.       Граф выпустил колечко дыма к вечерним розовым облакам. — Дело в том, Валерушка... Ничего, что я называю вас так, по-отечески? Если вам претит, буду звать Валерий Николаевич... — Нет, нет, что вы, всё хорошо, — Зорин поспешил успокоить предка. — Славно. Вот, такая случилась оказия, бесценный мальчик, что вы — единственный оставшийся Берзарин по прямой мужской линии наследования. — Да, знаю, — кивнул Зорин. — Я выступаю от имени нашего рода, и род хотел бы, чтобы вы продолжили исконные традиции. То есть, стали колдуном-ветрогоном. Как вы смотрите на моё предложение?       Валера вздохнул. Ему совсем не хотелось огорчать старика, но поступить иначе он пока не мог. Пока не мог. — Мне очень жаль. Но — отрицательно. — Отчего же, позвольте узнать? — Берзарин посмотрел на Валеру с такой болью, словно тот дал ему пощёчину. — Афанасий Фёдорович, простите, мне правда жаль. Но я пока не могу. — Зорин задёргался, почесал нос и развел руками, стараясь не заглядывать предку в глаза. — Мне жаль, — повторил он, чтобы Афанасий поверил в его искренность.       Берзарин, кажется, понял, что причину отказа Валера не желает озвучивать, и нахмурился. — Это ничего не изменит... — растерянно пробормотал он. — Мы попросту теряем время.       Валера встревожился ещё больше, вытащил сигаретку из «айкоса», выбросил, запихнул новую. — Изменит. Мой отец не был колдуном и мать осталась жива. — Из-за действия столетовского проклятья, ослаблявшего наших мужчин, — возразил Афанасий. — Ныне оно снято. И снято вами. — А что же мне тогда делать с...? — вскипел Зорин. — Принять свою судьбу, — был категоричный ответ. — Вы — часть рода. Понимаете, что это значит? Род своё возьмет в любом случае, как было испокон веков. Не вы первый Берзарин с разбитым от потери сердцем, не вы — последний. Сами знаете. — Я не хочу, чтобы мой сын жил без матери! Я не хочу ей смерти! — Зорин сверкнул глазами на Афанасия. Тот, хоть и был бестелесным, испустил тягостный вздох и остался молчалив. — Я не выбирал, кем родиться, — надавил тогда на графа Валера. — Вы лжёте сами себе, — мрачно отчитал его Афанасий. — Зачем вы носите перстень? Зачем тяготеете к истории рода, пишете наши лица, соотносите себя с нами? Зачем читаете мои рукописи? Зачем добыли безоары? Валерий Николаевич, зачем вы меня призвали? — Вас? Я? — Зорин тряхнул кудрями, — я вас не звал. В крайнем случае, я мог бы призвать отца, он ко мне ближе... — Вы прекрасно понимаете, что Николай Иванович вам в делах рода не помощник. А я — помогу. — Да что вы такое, в конце концов? — взорвался Валера. — Что вы все такое? Сущность? Как это говорится... эгрегор? — Род. — Берзарин опустил глаза. — Род колдунов, который не желает сгинуть. И рассчитывает на вас. Я — выбранный вами же посланник рода, источник необходимых вам знаний и умений. Я — ваш учебник по колдовству, Валерушка. — То есть, вы сами даже не личность, — прищурился Зорин. — Так, бот, голограмма, которую шлёт этот наш род? — Что, простите? — не понял Афанасий. — Сгусток информации в форме одного из предков, — догадался Валера. — А. Да, вы правы. Я — ваш покорный слуга в обретении могущества, — Берзарин убрал трубку. — Понятно, — Валера провел рукой по волосам. — Что ж, нет, спасибо, я всё же повременю с учёбой, — заявил он Афанасию. — Но кое-что вы мне расскажете. Я слышал, что у Берзариных с Яхонтовыми состоялся некий уговор. Хотелось бы знать, в чём он заключался. — Я всё вам расскажу, если угодно, — грустно сказал Афанасий. — Когда мой сын, Григорий, бросил мне вызов и развеял над полем, — Валера от этих слов похолодел, — он сделался Вием Балясны. У колдунов есть два пути стать Вием — одолеть действительного Вия в честной битве или добровольно принять его силу, когда тот находится при смерти. Ведь каждому колдуну необходимо перед смертью передать силу — предпочтительнее, если преемником становится родной сын. Но Григорий, умирая, не имел возможности отыскать сына, и потому призвал Луку Силовича Яхонтова, представителя второго из шести родов балясненских ветрогонов. Он передал силу нашего рода, силу Берзариных, Луке, взяв с него вневременное слово не вредить потомкам, покуда не придёт какой-нибудь Берзарин вернуть силу. Таким образом, Яхонтовы остаются Виями, связанными уговором с Берзаринским родом. Надеюсь, я удовлетворил ваш интерес? — Да, вполне, — шепнул Зорин. — Значит, Малюта нам с Настькой не страшен, пока я не попрошу силу назад... — Колдуны — народ коварный, Валерушка, — с горечью сказал Афанасий. — Взять хотя бы моего Гришку. Эх, да что вспоминать! — он строго посмотрел на Зорина сорочьими очами. — Валерушка, вы поймите. Род — своё возьмёт. Или его возьмут чужие. Рано или поздно вам придется сделаться колдуном или погибнуть вместе с потомством. Вам стоит благодарить Небо, что род вас пока поддерживает. Григорий за его бесчестные дела и передачу силы чужаку при живых потомках был стёрт из стрибожьей памяти. Не гневите то, чему ваши душа и тело стали принадлежны ещё до рождения. И вы нас выбрали, и мы вас выбрали. Прощайте, надеюсь, ненадолго!       С этими словами Берзарин шагнул в сумрак и растворился в нём. Валера проводил его взглядом и, застонав, легонько стукнулся лбом о стену дома. Сейчас он как никогда понимал метания Насти полгода назад. Теперь у него появился свой призрачный «доставала». И самое неприятное было то, что Зорин чувствовал — Афанасий прав. Надо было рассказать обо всём Насте. Не только о разговоре с предком. Как-то рассказать, найти нормальные слова, объяснить, что так вышло нечаянно! Просто прорвался кондом, а потом Дарина решила, боясь сглаза, сыграть в двухмесячную молчанку... В её тридцать лет, с тремя прошлыми выкидышами вполне нормально было хотеть ребёнка. Только она не знала, от кого зачала. Валера знал и тоже теперь молчал, не зная, как быть. А Настькин дар не работал на полную. Дверь скрипнула, показался Игорь, вырвав Валеру из тяжелых размышлений. — Э, гамарджоба? Там посетители, а ты тут, — пожурил он друга. — И чашку со стола убери. — Сам никак? — Зорин выбросил сигаретку и устремился за ним. — Я шеф, я руковожу, — отбрехался Игорёк. — Попрактиковался бы ты, шеф, — съехидничал Валера. — У Леля оба прыгать будем. — Всё, не рычи.       Зорин принял заказ у гостей и подхватил с берзаринского стола ещё тёплую чашку. Соблазн попробовать кофе с безоаром снова завладел им. Валера аккуратно, тайком отпил из чашки.       Кофе, несмотря на то, что изрядно подостыл, оказался самым вкусным в его жизни.