Ветрогон

      Валера очень старался. Валера всегда старался. Что бы он ни делал, он делал на совесть. Даже всратые вихри, которые никак не хотели набирать мощь. Зорин был измочален, голова кружилась, из желудка к горлу то и дело подскакивал не успевший перевариться завтрак. Валера не сдавался, раз за разом начиная новое верчение. Но выходило плохо.       Как во времена, когда он только вернулся на каток из больницы и изо всех сил пытался втянуться в спортивный режим. И взгляд у Севы сделался точно таким же: терпеливым, сострадательным и... разочарованным. Верчение выматывало невероятно. То и дело Зорин останавливал вихри и, обратившись человеком, прислонялся к стене заброшенного самолетного ангара, пытаясь подавить рвотный позыв. — Валера, соберись, — вновь и вновь слышал Зорин сквозь гул в ушах, — раскрути потоки хотя бы до половины нужного! Ещё раз. — Окей. Сат Нам.       Снова попытка оформить верчение в смерч, снова рассеивание струй воздуха, вой по стенам, вой в голове, тошнота и слабость, звездочки по краю зрения. — Блин. Блин, — хрипло шептал Зорин, прислонившись к стене ангара и понимая, что скирда соломы по прежнему стоит, не размётанная. — Пожалуйста. Я должен это сделать.       Он обращался к Своду, к роду, к богу, к Санта Клаусу, но никто не хотел помочь Валере освоить сторминг. Даже Афоня уже не подбадривал потомка: сидел, смурной, в стороне и задумчиво курил. Понимал, что дело пахнет керосином. Понимал это и Валера. — Всеволод Глебович... Нифига не выходит. — Вижу, Валер. Ну первый раз — не показатель... — У нас нет времени!!! — рявкнул Зорин и едва успел выбежать в поле, как его стошнило. Сева вышел следом, подбоченился правой рукой и заявил: — И что я могу с этим сделать? Если ты не стормер, а глиссер? Валер. Лётные характеристики даются при рождении! Тут даже упорство не поможет. — В фигурном катании оно помогало... — прохрипел Зорин. — И я отлично вращался. — Вращение вращению рознь, — поделился Тиронов. — Боковые вихри — это не воронка смерча. У тебя дух бегуна, а не боксера. Глиссеры тоже вращаются, чтобы нарастить скорость. Вот в чём фишка, Валер, — он положил руку на спину ученика. — Я вряд ли смогу тебя переломать, и, если честно, это преступление против стрибожьей природы. Прирожденного бегуна можно выучить боксу. Но выйдет плохой боксер вместо отличного бегуна. Понимаешь? — Я должен выучиться стормикрашу, Всеволод Глебович, — упрямо повторил Зорин. — От этого зависит моя жизнь и жизни моих близких.       Сева тяжко вздохнул, глянул на него и постучал пальцами по железной двери ангара. — Валер, серьёзно. Даже будь ты от рождения первоклассным стормером, Малюта тебя разотрёт, сто процентов. А ты фиговый стормер и офигенный глиссер. И как быть, я не знаю. Потому, что я не припомню глиссеров, которые занялись бы из дурости стормингом и чего-то в нём добились, кроме гастрита. Бывают универсалы, но редко. — Покажите ещё раз, как надо.       Тиронов удручённо вздохнул, дивясь упрямству Валеры, и закрутил средний вихрь. Сноп соломы разлетелся по стенам ангара, завалил Валеру травинками. Легко и непринуждённо, считай, одним махом. — Всё просто, Валер. — Я ещё попробую.       Так прошёл почти целый день, и под конец все три стрибога убедились: стормер из Зорина никудышный. — Тут должно быть желание крушить, — расстроеный, объяснял Сева. — А у тебя его нет. — Правильно, я творец, художник, — бормотал Зорин. — Я никогда не хотел драться, убивать, ломать. Вы ж и сами знаете... Мне всегда нравилось создавать и наводить красоту. — Вот. А развеивание, Валера, это прежде всего разрушение. Ладно, не переживай. Ещё потренируемся. — ...перед тем, как меня размажет Вий, — устало довершил Зорин.       Тиронов не нашёлся что и ответить.       Валера вернулся домой в расстроенных чувствах. Ну неужели нельзя было сделать так, чтобы у него и в сторминге оказались удивительные данные, прирожденный талант, сокрушительная сила, плюс пятьсот в уважение, mission complete, вау, ауф, космос, блин! Зачем этот глиссинг! Сколько можно бегать от дерьмовых ситуаций и признавать себя «не бойцом»! Твою же...       Зорин достал старый планшет, подключил к компу и от безысходности принялся рисовать. У него на руках спал сын — безмятежно и радостно, как присуще всем младенцам. Нико чувствовал себя защищённым отцовской любовью, но разве мог отец его защитить? Зорин, остановив линию, невольно вспомнил, как в больнице перед смертью у него просил прощения папа. За то, что Валера появился на свет с дурной наследственностью. Папа плакал, держал Валеру за руку и молил простить его. Потому что не мог уберечь сына от участи — своей и деда. Теперь у Валеры был Нико. Его свободный от проклятья здоровый и красивый ребёнок, которого он также не может защитить от потери отца, а возможно и скорой смерти. Зорин не сразу заметил, как по его лицу побежали слёзы. Осознание безысходности происходящего вновь накрыло Валеру, он тихо зарыдал от отчаяния и страха. Слёзы капали на одеяльце спящего малыша, и остановить их, казалось, невозможно. Невозможно представить, что Дариночка зря доверила ему заботу о желанном сыне. Что она погибла напрасно, а вслед за ней не станет и Валеры с Нико. Не станет Тиронова и Насти. Просто потому, что придурошный, ссыкливый Вий трясётся за свою, по сути, непробиваемую шкуру и хочет раздавить всё, что так любит Зорин! Валера вдруг резко опомнился, разозлился и сжал кулак. Вытер им слёзы.       Ну уж нет. Прощения у сына он просить не будет. Потому, что не позволит ему погибнуть. И не позволит какому-то крутящемуся малодушному куску дерьма рушить его, Валерину, жизнь! Можно не быть стормером и сражаться до последнего. Это всего лишь означает, что стандартные решения не подойдут. Сева был прав: действовать надо, исходя из ситуации. Ещё не все погасли краски дня. — ...еще не жаль огня, и бог хранит меня¹, — негромко пропел в колонках привычный голос. — Афоня, — шепнул Валера. — Да, моё счастье, — отозвался граф. — Прости меня за истерику. Я знаю, тебе сегодня было так же хреново, как и мне. Но это ровным счётом ничего не значит. Мы не будем зацикливаться на неудачах. Я только что понял. Малюта по сути сам — трус и неудачник, если так печётся о сохранности собственной жопы. А я — охренительный глиссер. Думаю, мы сможем сыграть на этом. Пока не знаю как, но... Сможем? — Конечно сможем, — ободрительно кивнул граф. — Как хорошо, что ты это понял, дорогой мой мальчик. Если у тебя есть уникальная сила, отчего бы ею не воспользоваться? Берзарины во все времена были стремительными летунами. Нужно следовать тому, в чём мы сильны. А иначе... Можно было бы и в паяцы записаться! — И стать хреновыми паяцами?       Они оба усмехнулись. У Валеры на столе лежали листки, которые Тиронов попросил передать балясненским скоморохам: список национальной сборной по шутингу. Стрый передавал привет Паше Дрокину и поздравление с внесением в список, ну а действующим чемпионом ВКИ, к удивлению Зорина, являлся Леонид Харитонович Велесов. Так что, судьба свела Валеру с лучшими шутерами страны и мира, и Зорин чуствовал в них некую поддержку. Нет, всё было не так уж и плохо.       Валера поцеловал сына. — Я обещал, что буду защищать тебя, Нико. И я смогу. Я обязательно вернусь к тебе и маме с бабушкой. Даю слово отца. Я тебя выращу, и у нас будет ещё много счастливых дней и лет, проведённых вместе. И ещё, сын — я научу тебя летать.       До поезда оставалось три часа. Зорин отложил планшет и взглянул на эскиз: Лель выходил надменным и сильным — как и подобает чемпиону мира по шутингу. Его белесые глаза презрительно сияли с экрана, от фигуры веяло властностью и самоуверенностью, не терпящим возражений превосходством. Валера отправил файл с рисунком себе на почту и сохранил на флеш. — А не полетать ли нам над городом? — шепнул Валера графу. — До вокзала? — Отчего же, можно и полетать, мил друг, — разумеется, дал добро Афанасий.       Зорин собрал вещи, поцеловал на прощание маму и бабушку. Отдал сумку Ермолаю, велев ждать его в вагоне. Дошёл до реки и, к радости своей, обнаружил, что природный ветер почти утих. Можно было насладиться полётом собственными силами. Валеру не смущал холод без лётного костюма. В конце концов Вий тоже летал голый! Зорин взобрался на парапет моста и с сатнамом дунул параллельно воде. Залитая светом огней полноводная красавица раскинулась чёрной мантией, венчая спящий город. Зорин летел почти вслепую, но Афоня был рядом и направлял потомка. — Эх, помню, мы с Демьян Максимычем тоже по ночному Невгороду куролесили! Валерушка! Забирай правее, к центру, к центру! Ай-да сокол мой быстрокрылый! Загляденье!       Валера смеялся, наслаждаясь тем, как встречный воздух обтекает то ли его кудри, то ли вихрящиеся потоки. Он прокатился по облетевшим сиреневым кустам у вечного огня, обогнул розовый замок, помчался вдоль канала к Банкирскому мосту. Пролетая мимо величественных фонарей-грифонов, Зорин перепугался: четверо крылатых зверей, завидев его, синхронно сорвались с места и полетели следом. Валера ахнул, а Афоня захохотал. — Помню, помню их, стражей! Они каждого стрибога сопровождают, честь оказывают! — Класс, — Зорин восторженно проследил взглядом раскинувших крылья львов с горящими фонариками надо лбами. Свет этих фонариков бликовал по воде канала, пока грифоны, грациозно вытянув в воздухе лапы и хвосты, сопровождали стрибога Валеру. Они пролетели эскортом с четырёх сторон от Зорина ещё пару километров, а затем, издав почтительный рык, захлопали золотыми крыльями, устремляясь назад — сторожить свой мост.