Ветрогон

      Валера старался. Валера очень старался. И чем больше Валера старался, тем сильнее его тошнило. А стог стоял на месте ровно, как будто был не при делах. — Валера! Да свернись ты по-нормальному, чтобы его снесло! — Тиронов в очередной раз шмякнул себе ладонью по лбу. — Я прошу тебя, это просто стог сена! Это даже не Малюта! — Ох, — Зорину казалось, он скрутился так, что уже пять минут смотрит себе в задницу. — Жесть. Ща сблюю, — и, оказавшись верен своему слову, по-быстрому умотал за ангар. — Вот что с ним поделать, — слышал он в промежутках между подступами тошноты. Кажется Сева и Санчес вышли следом, чтобы насладиться картиной страданий Валеры. — Как из глиссера слепить стормера? Саш! Твоему отцу как удалось? — Моему отцу? — усмехнулась Санчес и ехидно хмыкнула, забыв, что она Лазурин, — не знаю. Мой отец этот стог разложил бы на фотоны за две секунды.       После чего Сева очень нехорошо замолчал, а Валера поспешил обратно — напомнить Яхонтовой кто она есть для Стрыя. — Ну и среди глиссеров случаются стормеры, — возник он пред очи тренера, утираясь рукавом костюма. — Лазурины — не исключение, да, Саш? — А, да, — вспомнила та и побледнела. Сева вновь покосился на неё с подозрением, но промолчал. Составлял мнение, ни дать, ни взять. Валере стало холодно внутри, тем более, что другие ветрогоны-стормеры смотрели на него, как на дебила и неудачника. — Не получается ничего, — растопырил он руки. — Не знаю... Стормер из меня так себе. Я по-прежнему не злой. — Вот-вот, Зорро, ты думер, но вечно всех прощаешь, — рассудила Сашка. — Даже того, кто на тебя покушался. А сторминг — это ярость. — И у кого-то её в достатке, а? — колко косясь на Яхонтову, Стрый постучал пальцами по спинке скамьи. Валера напрягся ещё больше. Санчес лишь хмыкнула и отпила воду.       Потом Валера честно пробовал развеять стог ещё пару раз, смотрел, как легко и играючи это сделала Санчес, и в завершение дня Тиронов опрокинул Диму с тем парнем, который ехидничал больше всех на тему балясненцев. Оказалось, что Лёша Кадыков — один из двух воспитанников Севы. Из фигурного катания, разумеется. Стрый, не имея наследника, готовил себе смену. Лёша для поединка одолжил силу у Кости. Валера сам видел, как Бирюзов хлопнул его ладонью перед боем — и «дичок» смог завертеться самым настоящим смерчем. Простой, не родовитый человек вышел драться со Стрыем! А граф Берзарин, Валерий Николаевич, оказался неспособен раскидать всратое сено.       Они с Сашкой ехали до города на «Тойоте» Севы под классическую музыку. Тот высадил Яхонтову у Тёмной речки, а Валере сказал: — Поехали ко мне в гости.       Валера загнанно вперился в Санчес, та тоже насторожилась. Но не перечить же главному колдуну города и тренеру стрибогов? Стало ясно, что Сева хочет перетереть с Валерой наедине. — Поехали, поехали, — Сева сжал Валерино плечо. — Потолкуем.       Сашка с Агиллой остались далеко позади, когда Тиронов свернул на мост к Гранитному острову и выпалил то, что, видимо, всю тренировку не давало ему покоя: — Ты кого мне припёр?!       Валера вытаращился на Севу, боясь сказать что-либо, а тот продолжал наступление: — Идиота из Стрыя решили сделать? Какой он, нахрен, Лазурин?! Я, по-твоему, не соображаю, как и кто из ветрогонов крутит? — Ну... Всеволод Глебович, — проблеял Валера, сжимая подлокотник кресла. — Кто отчим Сашки? — грозно возопил Тиронов. — Тот, на кого я думаю?       Кажется Всеволод Глебович не раскусил главную тайну Санчес, но сумел догадаться о её семье. — Это так важно? Он за нас! — решил взбрыкнуть Валера. Оба стрибога замолчали. Один уставился в зеркала, другой в окно. Потом Сева сказал: — Не припомню, чтобы Малюта брал себе пасынка. Не по ему поступок. Он скорее сдохнет, чем отдаст силу неродному. — Но он же убил сына, — подсказал Валера. — Деваться некуда. — Да, и ты решил, что пасынок Яхонтова — твой лучший друг?! — Я уверен в Сашке больше, чем в себе, — возразил Зорин. — Он отличный... Парень. И у него есть огромные претензии к отцу, поверьте. — Знаю. Сразу понял, что он злостью не обделён. Но что мне в нём понравилось — помимо спеси голова на плечах имеется. Димку не помчал добивать. А Малюта бы выдавил из него дух. Левый спин, надо же! Снова этот левый спин, — Тиронов пощупал некогда больное плечо. — Я сразу подумал на Яхонтовых. Ни у кого, Валера, из всех поднебесных колдунов, такого спина больше нет. Запомни. — Сева усмехнулся. — Аферисты, ёшкин кот. Короли ночной Вероны. — Возьмётесь работать с ним? — с надеждой спросил Валера. — Ещё бы! — воскликнул Стрый. — Дельный парень. Напоминает Владика Скопидомова. Я ведь и его тайком учил. Хоть он и был стервец тот ещё, но в спарринге работал честно. И любил стормикраш. Мог бы стать великим, позволь ему отец участвовать в международных играх! Жаль его, очень жаль.       Валера понял, что Севе был дорог и старший брат Санчес, который предпочел учиться стормингу у Тиронова, а не у родного отца. Отношение к Малюте у всех было однозначным. А может, Влад и впрямь готовился вызвать отца на битву ветров? — Как бы Вий и этого не прибил, — грустно побарабанил по рулю Тиронов. — Ну а ты? Надумал, что делать с ним, говоришь? Ясно, что стормингом тут не обойдётся, да? Меч Якова припас, это хорошо, но до Малюты с ним добраться надо, и не так-то это просто. Расскажешь план? — Давайте ещё раз посмотрим все видео, — попросил Валера. — Только без эмоций, Всеволод Глебович. — Давай, — наморщил лоб Сева. — За погляд-то денег не берут.       Они устроились у Тиронова в гостиной и принялись по новой смотреть выступления Малюты. Оба отмели ненужные страхи, вглядываясь в каждое движение непревзойдённого чемпиона сторминга, «ища его слабые места», как говорила Санчес. Валера неоднократно просил Севу остановить запись в зеркале и прокрутить ещё разок. Стрый взирал на ученика с надеждой и видел, что у того зреет план. — Ну что, у тебя появилось новое «объективное мнение?» — осведомился Сева под конец просмотра очередной давилки — иначе бой Малюты было сложно обозвать. — Да, — сдвинул брови Валера. — Вот теперь точно: да. — Он отмотал видео назад и запустил Малютин смерч. — Яхонтов, каким бы читером по жизни не был, в каждом поединке ведёт себя как спортсмен-стормер. Понимаете? Очень самоуверенный спортсмен-стормер. Он навязывает противнику свои правила, заставляет его ошибаться так, как выгодно Малюте. Задача Яхонтова всегда — побороть противника, задавить, заломать, он любит наслаждаться самим поединком. Моя же задача — убить. У нас разные задачи, и на этом можно сыграть. Я слабее него физически, все это понимают, и вы, и я, и Саша. Но я не собираюсь с ним биться. Я собираюсь его грохнуть, и вовсе не со зла, а потому, что так будет лучше для всех. — Валера притих, будто решался спросить тренера о важном. — Всеволод Глебович. Расскажите мне, были ли в стормикраше случаи, когда слабейший противник гасил сильнейшего? Сева побарабанил пальцами по столу. — Да, были. Самый яркий, как бы тебе сказать, связан с твоей семьёй... — Тот, о котором я думаю? — помог ему Валера, внутренне содрогаясь. — Афанасий с тобой? — осторожно уточнил Сева. — Попроси его сгинуть ненадолго. Я не думаю, что ему стоит видеть бросок Берзарина. Афанасий, слушавший ветрогонов молча, тут встрепенулся и с видом оскорблённого достоинства раздул ноздри. — С чего бы так? Мне тоже интересно посмотреть легендарный приём! Я не нахожу оснований для выдворения меня вон! — Тять, тебе больно будет это видеть, — попытался внушить ему Валера. — Только из-за этого. Сгинь. — А тебе, стало быть, не больно? — пуще прежнего обиделся Афоня. — Я смогу, мне надо это посмотреть, если это решение, — оправдался Валера. — Если тебе надо, то и мне надо, — был категоричный ответ. — Или я тебе не тятька? И отчего это я не смогу? Три головы лучше, чем две, не находите, господа? — Что, ерепенится твой? — догадался Сева. — Хочет остаться, — Валера опустил руку на столешницу, будто бы на пустое место, но там, конечно находился рукав пиджака Афони. — У мужика стальные яйца, — оценил Сева графа. — Ну, если готов, пусть останется. — Благодарствую, — Берзарин задымил трубкой, и Валера, видя его курящим, тоже захотел достать «айкос». Но потом глянул на Севу, вспомнил их с отцом ссору на почве курения и передумал. Ничего, потерпим.       Мохад по запросу хозяина прокрутил в зеркале все стормерские поединки и битвы ветров вплоть до пятого мая 1857 года. Оба Берзарина, живой и мертвый, переглянулись, сжали кулаки и стиснули зубы. Зрелище им предстояло выдержать нелёгкое.       Валера знал, что очень похож на Григория. Но чтобы настолько — не ожидал. Их разнила лишь одежда, можно было подумать, что Зорин решил поучаствовать в исторической реконструкции. Смоляные кудри, баки, сросшиеся брови и полный ненависти взгляд бесноватых бледных глаз — Григорий во всём, кроме злобы, казался Зориным. Он так же решительно набычился и почесал нос перед Афанасием, как это делал Валера, если бывал на чём-то сосредоточен. Афоня же, одетый в тот самый приталенный сюртук с бантом и гамаши, которые не так давно заставил его сменить потомок, пытался что-то внушить сыну, наверняка, насчет Столетовых. Гришка же упрямо, точь-в-точь, как порой Валера, топнул ногой и взвился в небо. Афоня последовал за ним. Зорин впервые видел Афанасия в воздухе и сразу оценил, несколько тот при жизни был великолепным стрибогом, полным грации и силы. Старший Берзарин выглядел уверенным и благодушным, младший же кипел неукротимой ненавистью и каменной решимостью. Афоня этого не замечал. Он насмешливо и тепло улыбался. Он не думал, что битва состоится всерьёз. Оторвавшись от зеркала, Валера бросил взгляд на графа, чтобы понять, как он. Тот покосился на него серым глазом и, не дрогнув голосом, сказал: — Не отвлекайся, Валерушка, сейчас начнется самое главное.       Зорин нехотя повернулся обратно.       Ветрогоны разлетелись и закрутились смерчами. Валера отметил про себя, что Гришка-то, в отличие от него умел вертеть воронку — ведь и Аграфениного жениха он так извёл вместе с конём. И было расстроился, предположив, что сейчас он тоже сотворит что-нибудь воронкой. Но бой пошёл не как обычно. Младший Берзарин вдруг начал убегать от старшего. Было видно, что Афанасий больше забавлялся возней с сыном, чем бился с ним. Но Григорий имел совсем иные планы. Он рассыпался потоком и, превратившись в ветер, устремился прочь от отца. Послышался смех Афони, тот гнался за сыном и приговаривал: — Ну что, супостат? Одолел ты Вия, кутька? Одолел? Не лезь не в свои сани, мал ещё!       Казалось, у Григория не было шансов победить — даже смерчем он смотрелся много тоньше и мельче Афанасия — сказывалось его происхождение от фретцийских гончих. Но тут случилось неожиданное. Сын, почти не меняя траектории движения, резко развернул поток и дэшнул на отца. Он вложил в удар все свои злобу и мощь, всё желание победить. Валера, как щенок, издал нелепый визг и закрылся руками, когда небо окрасилось Афониной кровью от края до края, а потом эта кровь хлынула вниз, на поле. Из алого смерча вырвался лишь один ветрогон — залитый рудой своего отца. Белые зубы сверкнули на багряном лице, безумные белые глаза обвели место битвы. Гришка походил на маньяка, когда выставил вверх скользкие пальцы с зажатым в них перстнем и заорал зверем: — Моя взяла, тятенька! Я ныне Вий!       Зорин видел всю эту вакханалию смерти через заслон из пальцев. Он глянул на Севу. Тот встретил его точно с таким же забралом на физиономии. Один Афанасий остался сидеть, как сидел, со сжатыми кулаками на коленях, трубкой в зубах и абсолютно пустыми глазами. Трое ветрогонов помалу приходили в себя от увиденного. — М-да, — очухался первым Сева. — Хорошо, что в Тироновых собачьей крови нету. — А-фонь. Ты как? — каркнул Валера. — Сносно, — шепнул тот, потом перевел взгляд на Валеру и подпрыгнул со страху. Оправил галстук и сказал, дрожа всем телом: — Вполне сносно... Но, признаться, я как тогда ничего не успел понять. — Я тоже не понял, как он это сделал, — признался Зорин. — И я не понял, — вторил им Стрый. — Слишком быстро. — Нам стоит перемотать и глянуть ещё разик, — решительно заявил Афоня. — Можно и замедлить время, если вы не против, господа. — Афонь, ты мазохист, — подбодрил его потомок. — Но ты прав. — Конечно, я прав! — веко графа нервно дёрнулось. — Я же твой тятька. — Да, — поддержал его Валера. — Всеволод Глебович, давайте прокрутим до дэша.       И они просмотрели душераздирающую картину убийства Афони ещё раз пять. С третьего раза уже без помощи пальцев на лицах — привыкли. Потом Валера остановил кадр на месте, где Григорий развернулся, и замедлил показ: стало заметно, что младший Берзарин ввинчивается в отца верчением глиссера. Стараясь не заострять внимание на безумном выражении лютой ненависти в глазах Григория, Валера указал на рассыпающуюся кровью воронку Афони: — Отталкивание от собственного поперечного потока, резкий выпад. Скорость вращения притом выше, чем у Вия, — он нарочно не назвал графа по имени, — и видите, его потоки рассыпаются в стороны, как фрукт под винтом блендера. Вот оно. Реальный шутерский дэш и верчение. — Гришка часто с Велесовыми тешился. Теперь понятно, зачем, — проговорил Афанасий. — Скоморошьим скачкам обучался. — Этот приём, вопреки расхожему мнению, не запрещён в сторминге. Да, тут нарушается безопасное расстояние, но кто не дает сильному сопернику уйти от атаки? Бросок Берзарина очень сложно повторить, — проговорил бледный Сева. — Я не видел, как кто-либо хоть раз использовал его в стормикраше. Нужно быть полностью отбитым, чтобы так боднуть стормера. Либо знать, что противник не станет тебя гасить. Это самоубийство, Валера. — Либо если у тебя есть меч, а твой противник ослаблен гонкой, — предположил Зорин. — И это ещё один важный этап подготовки к битве. Малюту необходимо ослабить. — Как ты его ослабишь? — удивился Сева. — Заставлю играть по моим правилам, — сообщил Валера. — До того все играли по его. Я глиссер, и если он ринется меня догонять, то проиграет. — Ловко, — похвалил его Тиронов. — Ловко и рискованно. Тогда тебе надо заниматься глиссингом и шутингом, чтобы ты мог свершить бросок. — Попрошу Сашку поучить меня, — решил Валера. — Думаю, она не откажет. Он! — поправился Зорин, видя как Афоня сделал страшные глаза. — Ну добро, тем и займёмся, — согласился перед их уходом Всеволод Глебович.       Валера с Афанасием решили прогуляться до дома пешком. Обоим было не по себе после просмотра битвы между Берзариными. Валера видел, что старый граф стоически выдержал неоднократный повтор самого тяжелого момента своей жизни. Он брёл по зимнему Невгороду и смотрел себе под ноги. Пошёл снег, застревая в Валериных кудрях и пролетая Афанасия насквозь. — Ты капюшон не изволишь надеть? — понуро указал потомку Берзарин. — Ага, — Валера послушно натянул на голову мохнатый капюшон куртки. — И перчатки. — И перчатки, Афонюшка, вот, — Зорин просунул руки в беспалые перчатки и показал. Граф покосился на него и прыснул смехом. — Что это сделало моего кутьку таким шёлковым? Уж не тятеньку ли боится потерять? — он метнулся на потомка и пролетел через него. Валера отпрянул с хохотом. — А коли так? Что я без тебя делать буду, тятька родный? — Голодать и в носу ковыряться ты будешь без меня! — Берзарин снова попытался толкнуть Валеру. — Картинки рисовать по полночи! Конём скакать! А, супостат? — Больше не буду, тятенька, смилуйся, — Зорин, смеясь, побежал от графа по улице. Он поскользнулся на застывшей луже и, совершив кульбит, приземлился аккурат на ботинки. — Хоба! Тадамс! — Вот же джигит, — смеялся Афоня. Ради понтов Зорин взял и покрутился на льду ещё. — «Лебединое озеро», тоже мне. — Ха-ха, я чёрный лебедь, — Зорин, веселя Афанасия, помахал руками, как крыльями. — Лечу клевать Малюте глазки. — Хорошо с тобой, кутька, — потешался граф. — Ай и я полечу! Чего бы нет? Клевать, так вместе! — Он пристроился к Валере и тоже принялся махать руками. Тут прямиком со снежного неба к ним спустился огромный черный жук и приветливо защелкал челюстями. — Во, про кого мы забыли! — Валера покопался в кармане, вытащил припасённый боллз и кинул Хоре. Та радостно чавкнула и уставилась на хозяина, мол, дай ещё.       Так двое Берзариных в компании Хорэйн шли до дома и подтрунивали друг над другом, разряжая напряжённость. Валера пытался футболить в Афанасия комком застывшей грязи, и граф, конечно, не мог дослать её обратно. Зато вбежать в ствол дуба и оставить на нём Валеру — запросто. Правда, Хоря злилась на Афанасия за такие шутки и пыталась поймать его, петляя по парку Гранитного острова. Она удивлялась, когда Берзарин исчезал перед её жвалами. И тогда начинала копать мёрзлую землю в поисках сбежавшей добычи, а графья в сторонке тихо посмеивались над духом. Короче, когда ветрогоны добрались до дома, было уже совсем поздно.       Зайдя в прихожую, Валера услышал мамину колыбельную и тихо прокрался в комнату, где обитал Нико, надеясь застать её там. Но малыш лежал один и сладко спал в кроватке, а Натела пела за стеной. Каково же было удивление Валеры, когда он увидел, что мама сидит в соседней комнате у дивана со спящей Санчес, гладит её по голове и напевает дзергинскую песенку, знакомую с детства. Зорина увидела сына и мягко улыбнулась. — Плохо спит девочка, — шепнула она Валере, на мгновение прервав песню. — Кажется, ей до сих пор очень нужна мама, — и запела снова.