Ветрогон

— Там за третьим перекрёстком, и оттуда строго к югу всадник с золотою саблей в травы густо сеет звёзды, слышишь? Гроздьями роняет небо из прорех зерно стальное, горные лихие тропы покрывая пеленою¹.       Шла вторая неделя тренировок.       Свист ветра вперемешку с мелодичным фолк-роком. Бескрайнее бирюзовое небо, безграничная радость полёта. Валера набирал мощь и высоту, уносил к солнцу стремительные вихри. Они влюблёнными змеями танцевали перед взором, образуя «чехол верчения», как его именовал Сева и учебники по виндбендингу. Сам Зорин оставался стабилен, но потоки впереди него крутились, будто мчащая в цель пуля или стрела. — Валера, двести. Если всё в порядке, набирай больше. — Понял.       Больше, так больше. В Jeto Cutty Sark Валера чувствовал полный контроль над потоками даже при такой скорости. Не каждая машина способна разогнаться до двухсот километров в час. Но для ветра нет предела. Вернее, с чисто научной точки зрения, есть, но до него ещё далеко. До него целый мировой рекорд Войцеха Буковски можно побить. Валера не чувствовал, знал, что уж это-то побить он ещё как способен! И нечего тут скалиться улыбкой супермена с коробки от костюма, Войцех! Берзарин летит тебя догонять и дует в пятки!       Зимнее небо разверзлось перед Валерой, ледяное, звенящее — и близкое, и далёкое одновременно, а родная земля изогнулась очень пологой, едва приметной дугой планетарного шарика. Как можно отделять их — Свод и Твердь? С большой высоты становилось виднее, насколько сильно притяжение меж ними. Насколько они неотделимы друг от друга, и как крепка их связь. Словно у ведьмы и колдуна. — Но на свете нет дороги, чтобы нас свела друг с другом.       Это если повально пудрить умы живущих многовековой ересью, что Земля и Небо должны быть разделены! И не видеть того, что дети Свода и Тверди — единое целое. Это так же естественно, как воздух, облака и парящие в воздухе птицы. Ветер разносит земные семена, чтобы из них тянулись в небо сильные деревья. Земля дает кров птицам и воду — облакам. Если видеть это — то не надо стремиться смешать Небо и Землю насильственно. Ведь они и так едины. У них своя воля к живым, надо лишь её услышать. — Лукавый, смирись, мы всё равно тебя сильней! И у огней небесных стран сегодня будет тепло... — Валера, двести пятьдесят. Как ты? — Супер. Иду на увеличение.       Музыка почти перестала быть слышна — её перекрыл гул потоков. По бокам всё смазалось, как на картине абстракциониста, остался лишь небольшой клин обзора впереди. Валера несся с умопомрачительной скоростью и не спешил ее сбавлять. — Триста! Триста, Валер! Замедляйся потихоньку! — Иду на увеличение. — Зорин, не борзей! — Контроль полный, тренер. Ускоряемся.       В стабилизаторах костюма ощутилась лёгкая турбулентность, Валеру начало потряхивать от скорости и он еле сумел обогнуть зубец башни «Госпара», даже мельком видел собственный блик в стеклянном корпусе «кукурузины». Город был близко и имело смысл набрать высоту, что неумолимо привело к сбросу скорости. Валера остался собой доволен. Он заложил огромный для глиссера вираж, но чтобы скинуть пару сотен оборотов как раз такой и был необходим. Притормозил до прежних ста пятидесяти, развернулся к заливу, прищурился на бьющее в глаза солнце. Отличный день для отличного полёта! — Зорин... Ты охренел? — чертыхнулся в бляшке на груди Сева. — Триста двадцать восемь километров в час. Ты человек вообще? — Воу, Всеволод Глебович! — отдышивался Валера. — Хотите сказать, вы этого не планировали? — Я не планировал сегодня увидеть новый рекорд страны от сопляка, который летает без году неделю!       Слыша это, Зорин рассмеялся. Тут же к горлу подступила дурнота. Да, на большой скорости вращения чехла его тоже начинало подташнивать, но, слава Своду, не так, как в сторминге. Поборов беснующийся желудок, Валера отсигналил Севе: — Снижаюсь.       Он благополучно приземлился на дамбу к ветрогонам. Санчес подбежала к нему и хлопнула ладонью по ладони в знак победы над скоростью. — Зорро, спиди-джет! — Ага, — Валера опёрся руками в колени и поморщился. Его опять начало тошнить. — Что-то мне не нравится эта тенденция, — приблизился к нему Тиронов. — Ты давно здоровье проверял? УЗИ, кровь? — Я только отболел же, — крякнул Зорин. — Мож’т, не восстановился ещё. — Да, но ты и до того у меня близ ангара харчи метал. Ненормально это, ёшкин кот. Ну и, если серьёзно, тебя не должно тошнить на верчении чехла. Никого из глиссеров не тошнит. — Я здоров, Всеволод Глебович! — яростно огрызнулся Зорин и топнул ногой. — Блин, я здоров!       Сева набычился на Валеру и, полностью игнорируя его крики, достал мобильник из комбеза: — Яромир, приветствую! Как жизнь молодая? Слушай, тут у меня есть один джигит. Посмотреть бы его. Завтра можно? А, отлично. Да, будет, куда он денется. Ну, бывай! — Сева убрал телефон и шлёпнул Валеру по плечу: — завтра в двенадцать в военно-медицинскую академию. Телефон дам. И чтобы без фокусов. Это те дажди, которые мне руку спасли. Всё понял? — Всеволод Глебович, я в порядке! — попытался протестовать Зорин. — Вижу. Саша! Лазурин! Подь сюды, — махнул Стрый рукой. — Этому своему приятелю сопровождение к доктору обеспечь. Будет брыкаться — разрешаю умесить. Санчес хмыкнула. — Так точно, мой женераль! — за время учёбы стормингу она прочно вошла в круг доверия Севы. — Ну а пока — поздравляю с рекордом! Валер, я не ведьма, но чую: Родислав Фианитов из Переярска тебя уже тихо ненавидит. Бывший рекорд в триста пять принадлежал ему. — Ну что сказать, бывает, — пожал острыми плечами ныне быстрейший ветрогон страны. — Лидеры сменяются. А у Буковски какой рекорд? Сева хохотнул в сторону. — Пятьсот восемнадцать. — Жесть! — присел Валера. — Так что — есть куда расти. Но это ведь хорошо, а? — с гордостью и надеждой улыбнулся ему Тиронов.       Валера не смог сдержать ответную улыбку. В детстве, в фигурном катании гордость в голубых глазах Севы считалась для них с пацанами наградой куда более дорогой, чем кубки, медали, места и доставляла гораздо больше счастья. Всего-то грубое, короткое: «Молодец!» и довольный кивок головой. Валера не знал, как ухитряется Сева добиться такой отдачи от учеников. Тиронов всегда умел не только обескуражить нерадивого спортсмена, но и окрылить того, кто это заслуживал. Без особых, казалось бы, усилий. — Молодец, Валерка! — Стрый вдруг вывел Зорина из раздумий, со всей дури зарядив ему левой клешнёй промеж лопаток.       Крякнув и еле удержав еду внутри, Валера понял, что настал день, когда он вернулся в спорт. И пусть не в тот, с которого начинал и где мечтал добиться мировой славы. Земля подсказала новые пути, а Небо — осветило их зарёй грядущих успехов. — Спаечный процесс в брюшине, — вынес вердикт на завтра внимательный и аккуратный врач-даждь с длинными светлыми волосами, заплетёнными в косу. — Анастомоз² у вас давний, я так понимаю? — Да, Яромир Игнатьевич, — настороженно процедил Валера, вытирая гель от УЗИ с живота. — Лет десять? — Ага. — Ну что я вам скажу: на качество жизни спайки мало влияют, если не летать. А так, третий энергетический узел ими блокирован на сорок девять процентов. Многовато для ветрогона вашего возраста. — И что это значит? — Зорин переглянулся с помрачневшим Афанасием. — Могу предложить малоинвазивную операцию. Введём зонд в брюшину и разрушим спайки.       При слове «операция» у Валеры сжалось сердце, сразу стало холодно и грустно. От жизни опять запахло былой безнадёгой. — Опять под нож, — прибито пробормотал он, закрыв лицо руками. — Решать вам, — выставил ладони доктор Бухвостов. — Но с такими спайками возникновение тошноты при верчении неудивительно. Я нисколько не умаляю заслуги коллег-онкологов, они спасли вам жизнь. Но в то время речь шла не о сохранении лётных качеств, как я понимаю. Простой смертный жил бы, не замечая нехватки силы по третьему узлу. Просто хроническая усталость, худоба, плохой аппетит. Нехватка смелости и решимости в противостоянии трудностям. Многие люди с этим доживают до старости. Не так ли? Валера вытаращился на доктора. — Всё так, Яромир Игнатьевич, — признался он. — Это мои проблемы. И шрам порой колет. Особенно, когда приходится принимать непростые решения или быть смелым. Ауч! — тут как раз его живот заявил о себе коротким спазмом острой боли. — Вот видите, — поправил очки доктор. — Зачем лишать себя радости полноценной жизни? Тем более, Всеволод описывал вас, как перспективного спортсмена. Валерий, мне думается, решение об операции должно быть очевидно в вашем случае. Тем более, что она несложная. — Я поговорю с Тироновым, — Валера напялил свитер. — Спасибо большое. — У нас имеется одно место на следующую среду, — сообщил ему напоследок даждь. — Лучше вам не откладывать, если хотите успеть попасть в соревновательный сезон! Зорин вышел к Санчес и неуклюже развёл руками. — Всё хорошо, — прошелестел он, стараясь выглядеть обычным. — Уверен? — прищурилась та. — Как человек я здоров. — А как джет? — А как джет — не имею времени болеть, — психанул Валера. — Пойдём отсюда. — Маякнёшь Севе, чемпион? — она отпила белковый коктейль с таким видом, что Зорин понял — от Санчес ничего скрыть не удалось.       Он позвонил Тиронову и вкратце объяснил про спайки. Стрый, вопреки его ожиданиям, обрадовался. — Ну я так и думал, что тебе что-то мешает. Валерка! И хорошо, что рано нашли проблему! Третий узел — это важно, это твои сила и воля. Да не переживай. Наши отлично лечат. Записывайся на среду. Нет! Нифига ты не запишешься, я сам Яромиру позвоню. Потом сообщу, что тебе делать перед операцией. — Всеволод Глебович, у нас нет, нахрен, времени! — разорался Валера в трубку, огорчённый диагнозом. — Опять всратая проволочка! Опять эта больница ушлёпская! Опять меня вскроют! Сколько можно-то?! Я всю жизнь болею! Я задолбался болеть, понимаете вы, или нет?! — Так. Слушай сюда, джигит, — стальным тоном осадил его Сева. — На финишной прямой сдаются только слабаки. Сам знаешь, чемпионов куёт усталость. Если у тебя прибавится сил и здоровья перед битвой с Вием, это только даст тебе плюс сто очков в победу. И подумай о том, насколько легче ты сможешь летать. Не время отступать, герой. Считай, что несколько дней проволочки по здоровью — это тоже часть плана. — Хорошо, — Валера сжал кулаки. — Ну чё, получил? — ткнула его локтём Санчес. — Не ссы, джетик, всё будет окей. Ты ведь и дэшить сейчас нормально не...       Валера молча скрипнул зубами, увернулся от её и, накинув куртку, мрачной тучей бросился прочь из корпуса.