Ветрогон

«Это мой город. Большой, нелепый, суматошный. В чём-то жестокий и неуступчивый. В чём-то радушный, приветливый. Способный как потрепать, так и обласкать. Город, не знающий слова «сдаюсь», но открытый всем сердцем слову «люблю». Всё же, я люблю тебя, Балясна. Моя Балясна».       Валера усмехнулся, глядя в больничное окно на звенящее от мороза утро, занимающееся над Сухарной площадью. Столица просыпалась, сладко ворочалась на снежной перине, и рассветные щёчки её были так же румяны, как у ненаглядной ведуньи грибовской. Сегодня небо над городом будет голубым и ясным, как её глаза. «Воистину, сила человека в глазах, что смотрят на него с любовью!» — подумал Валера, вновь вспоминая, с каким неподдельным восхищением, с каким чистым, искренним волнением Настя встретила его после небесной битвы на родной земле. И случилось это всего два дня назад, в прошлом, самом непростом и славном в жизни Зорина году. Валера с надеждой смотрел в будущее. Третий день Вийства очередного Берзарина расцветал над древним городом! Благословенный, несравнимый ни с чем доселе период правления величайшего Вия всех времен! Валера горделиво приосанился, поправил повязку на руке и прибавил для себя: «И лучшего бариста!»       Да, только так. Вия и бариста.       Пока никто не знал, насколько великим Вием станет Берзарин, но тот факт, что за всю колдовскую историю он стал самым молодым, радостно сообщил Памятов уже первого января, спустя каких-то несколько часов после битвы и боя курантов. — Поздравляю вас, сердечно поздравляю, Валерий Николаевич! Мы с Галиной Семёновной жили в последние дни, как на иголках. Лучшего подарка на Новый год вы нам преподнести просто не могли! Я совершенно счастлив. Когда шабаш?       При слове «шабаш» раскрасневшийся было от любезностей Валера вытянулся в лице и издал вполне Севино затяжное мычание. — Э-э-э... Шабаш? — Разумеется! Валерий Николаевич, проводить шабаши — почётная обязанность Вия! Тем более, самый первый! О, не пугайтесь, это всего лишь нечто навроде планёрки или совещания. Или, лучше сказать теплый, почти семейный сабантуйчик. Вам стоит выбрать время и место. Я бы предложил подумать о «святках». Отличное время для шабаша, как вы считаете? — Наверное, Михаил Ильич! — почесался в полнейшей озадаченности Валера. — А место? Если вы уговорите Александру Малютичну, ведь она теперь полноправная хозяйка берзаринского особняка, то можно устроить шабаш и в вашем родовом имении? Как вы считаете? — Было бы здорово, — кивнул Валера, радуясь тому, что у него по ходу, появился личный секретарь и помощник в лице профессора. — Михаил Ильич, я подумаю о дне и попрошу Сашку, ой, то есть, Александру Малютичну, выдать нам особняк. Надо ещё глянуть насколько там всё запущено... Привести в стрибожеский вид, да? — Да. Вы правы! Валерий Николаевич, жду ваших распоряжений и желаю вам, Всеволоду Глебовичу и Давиду Вахтанговичу скорейшего выздоровления!       Давид Вахтангович в настоящее время строил братьев по телефону. Оказывается, главный доход семьи Арцивадзе в Цухрави составляло производство не чего-нибудь, а самых настоящих деликатесных трюфелей. Манана Шотаевна, как хозяйка местности, состоя в доле с дедом Вахтангом, называла лучшие места для ценнейших грибниц, а колдуны с духами заботились об урожае. Белый веталийский трюфель — баснословно дорогой гриб — рос в горных дубравах фактически под ногами у ничего не подозревающего Валеры. Потом Арцивадзе добывали грибы из-под земли и продавали по всему миру, в том числе и ресторанам Балясны. Раньше они имели бизнес с Владом Скопидомовым, но когда тот был убит, пришлось общаться с Малютой. Яхонтов заломил оскорбительную цену за грибы, поставив реализацию их в столице под вопрос. Теперь братья Давида пытались наладить новые отношения со скоморохами, которые тоже держали рестораны. Кажется, егоза Кахи успел на фоне трюфельного бизнеса зазнакомиться с Асмодеевыми и Ионовыми и даже послать кое-кого из них кое-куда подальше.       У Севы же мерно попискивали датчики, а сам он, хоть и зарос трёхдневной щетиной, всё равно напоминал больше одного всем известного лидера политической арены в мавзолее, нежели деятельного и крикливого живчика, каким знал его Валера. Операция по штопке Севы и спасению его ноги длилась семь часов против трёх, что ушли на Валеру и Давида вместе взятых. После же Стрыя решено было оставить на пару дней под воздействием сон-травы, чтобы тот полежал смирно и не навредил себе излишней подвижностью. Очень радовало, что дажди сами предложили им троим лечь в одну палату, посчитав, что Стрыю будет приятно и весело выздоравливать с такими соседями. Валера знал, что пока Сева спит, его раны заживают. Но видеть тренера безучастным и безмолвным оказалось тяжело. Тиронов только двигал редкими бровями во сне и шевелил глазами под веками, а порой улыбался и сладко вздыхал — ему снились сны, может быть, красивые девушки, застолья или победы. Валере хотелось думать, что сны у Севы приятные. Он заслуживал только такие.       Сегодня сон-траву не поставили в капельницы, и тренер должен был, наконец-то, проснуться. Зорин нисколько не сомневался, что Сева обязательно вернётся на лёд и в сторминг, преодолеет и эти трудности, а друзья с родными ему, конечно же, помогут. Валере нужно было о стольком сказать Тиронову! Но сначала ему стоило проснуться.       И пока Валера всматривался в ползающие линии Севиных датчиков, тот вздохнул и открыл глаза, словно задремал всего на полчасика. Обвел удивлённым взглядом больничную палату и, вспомнив, где находится, обречённо выдохнул: — Попался, ёшкин кот.       Дато тут же бросил отчитывать Кахи, а Зорин пялиться на датчики, оба ветрогона очутились рядом и взяли тренера за руки с двух сторон. Тот разочарованно покосился на радостных учеников, и сказал: — Что-то вы не похожи на членов женской сборной по пляжному волейболу... Берзарин. Арцивадзе. — Он перевёл взгляд на Валерину шею с тироновской цепочкой и затем свою руку. Заметил рубиновый перстень, украшающий безымянный палец, и заключил: — Валер, а всё-таки, ну и херню мы с тобой сделали! Как бы теперь рокирнуться-то обратно... — Это точно, Всево... Сев. Ты прости, что по голове тебя не глажу. — Спасибо, что не гладишь! — фыркнул Сева. — Мне этого твоего хватило... Предка, ёшкин кот. Который меня за задницу хватал, когда в тело запихивал. — Чего? — Валера недоумённо зыркнул на Афанасия. — Ага. Иди, говорит, Стрыюшка дорогой, в тело, а сам за булку — хвать! Я уж не знал, что и думать. Потом похлопал ещё напоследок.       Афанасий залился краской и принялся оправдываться: — Ну и что с того? Я подгонял, я спасал! Ты вообще видел его гузно? За такое грех не подержаться. Жалко ему что ли было, подумаешь!       Валера чуть не расхохотался, смекнув, что Севино мясистое «гузно» Афоне давненько не давало покоя. А кроме того — что Стрый после Валериного щелчка пальцами мычал вполне сознательно, кося от объяснения с Петром Приблудовым! — Хочешь чего-нибудь, Сев? Попить, поесть? — Нет... — неуверенно мыкнул Тиронов. — Пока не соображу. Расскажи, что ещё было? — Тебе, вот, Яшмин привёз, Родион. — Зорин сунул Севе пряжку Стрыя с гравировкой невгородской крепости. Поздравлял, просил тебя впредь беречь. — Родька был? — Сева принял назад власть над северным городом и кнопкой управления приподнял верхнюю часть кровати, чтобы общаться полусидя. — Что я, ваза ханьская, чтоб меня беречь... Сколько я тут уже? — Два дня. Сегодня второе января, Сев. — Нихрена себе, Новый год проспал! — тот хлопнул себя по лбу, только совсем легко, щадяще. — Поражаюсь я вам, ребята. Сила моя никому не нужна, — Сева махнул рукой на Валеру, — Стрыйство тоже нафиг никому не сдалось, выходит! — Просто, по ходу, всем вокруг нужнее ты, Сев, — Валера похлопал тренера по плечу и тот зарумянился от признательности. — Ну и вот. Когда Родион Самсонович с Геной прилетали за силой, мы и смарагдинскую с обуховской отдали им назад. — Стало быть, мои крестнички, Мартынов с Кадыковым что, малютиными запасами разжились? — догадался Сева. — Да, тоже были тут вчера и сегодня с утра. Лёша теперь Христозлатов, а Андрюха — Алатырёв. — Вон как, — улыбнулся Сева. — И твои братья, небось, без подарков не остались, а, Давид? — Всё так, Всеволод Глебович, — кивнул Дато. — Оба полноправные кари! — Вот и повстречались в жизни, да? Не по веб-камере! Покажешь вживую, что умеешь, когда я срастусь немножко? — Покажу, — довольно закивал Давид.       Разумеется, Сева с места в карьер начал обсуждать спортивный виндбендинг. — Ну а ты, щенок собачий, готов начать тренировочный сезон? — хмыкнул он на Валеру. Тот пошевелил пальцами срезанной руки. — Две-три недели и буду готов! — Молодец! А где ж Санечка? — в глазах Севы появилась тоска. — Я не ждал, конечно, что она со мной тут сидеть будет... — Она вот только убежала час назад, — успокоил Валера тренера. — И, как раз, гладила тебя, пока ты спал. Ждала-ждала, когда ты придёшь в себя, но зал освободился, и она помотала стормить. — Вот умница какая, — одобрил Сева. — Ну ладно, не будем её отвлекать. Как у неё лицо? — В пятнах, но получше, — сдал Сашку Валера. При упоминании о Санчес Давид насупился и принялся рассматривать свои большие руки. — Нос ей починили, почти нормально смотрится. Ждёт не дождётся шабаша. Посохи у Светлого, мы решили вручить их ведьмам официально. — Ну ты достукаешься, что она их опять утащит, — засмеялся Сева и поднял палец. — Вот! Шабаш. Это важно, Валерка. Ты как, сам-то, готов провести шабаш? Зорин выдохнул и сказал: — Ну придётся? Я, честно говоря, хотел дождаться, пока вы с Дато выздоровеете... — А сколько мне тут лежать? — уточнил Сева. — Врачи говорят, месяц. — Охренели они? — взвинтился Тиронов. — Никто меня тут на месяц не удержит! Но всё ж таки к шабашу, боюсь, не окрепнуть мне. — И, видя недовольство Валеры, добавил: — Берзарин. Ты не парься. Вон, Давида спроси, что на шабаше главное. А, Давид? — Еда! — тут же выдал Дато. — Еда и выпивка! — указал Сева. — Припаши Натку с духами. Они тебе стол организуют. Под Наткину стряпню любой разговор пойдёт как по маслу. Тебе ж есть, что сказать колдунам. — Есть, — почесал Зорин нос. — Сперва пусть пожрут, выпьют, а там и объявишь. Фатов, один хрен, будет возмущаться, как тебе Вийство досталось. Тоже не робей. Веди себя смело. Это главное. Побольше борзости. Пряжка Балясны у тебя? — У меня, — Валера повертел в пальцах вещицу с чеканкой кремля. — Ну и всё! Ты и коноводишь. И посылай всех несогласных к Своду! Понял? — Понял, Сева. Сделаем. — Что ещё тут у вас творилось? — Стрый Невгорода деловито сложил руки на одеяле, и Валера нехотя поведал: — Да... Пожар на Мурата случился под Новый год. — А! — обличающе сверкнул на ученика глазами Тиронов. — Ваш этот пакостник мелкий устроил? — Настя Пушу не покормила, когда её похитили, ну и он с тоски и голоду всё сжёг. — А я говорил! — захихикал Сева. — Сбежал небось? — У Дрокиных. Временно, но, если моей картошке землица ума прибавит, то постоянно, — усмехнулся Валера. — А ещё мы стадо мавок найти не можем. Лель их разогнал... — он вспомнил Велесова и погрустнел. Стрибоги втроём замолчали, а потом Сева сказал: — Лёньку жалко. Хороший был шутер и парень неплохой. Похоронили его? — Светлый сказал, завтра с отцом похоронят, — доложил Валера. — И остальных скоморохов. Хочу отпроситься из больницы почтить его память. Вот только Игорёк Чернов, насколько я понимаю, Леля себе в наставники уже выклянчил. Он ж теперь Велесов по сути. — Познакомишь? — прищурился Сева. — Твой Чернов, вроде, толковый парень, если с вами посохи похищал. — С радостью! — Валера понял, что Стрый и Игоря хочет приобщить к ВКИ. — А русалки, Валер, тоже Настькины? Так их на мужиков ловить надо! — Ну до весны ещё далеко, а нынче в парке можно только мячики отморозить! — резонно возразил Валера. — Мы объяву в колдосеть сунули: «ищем десятерых мавок, возраст примерно сто пятьдесят лет, волосы зелёные...»       Зорин не успел рассказать Тиронову о мавках, как в палату к стрибогам вошли двое гостей: сама ведьма грибовская с отцом под ручку. Увидев Петю, Сева разом побледнел и натянул одеяло чуть ли не до подбородка, Пётр встрял в дверях. Настя легонько подтолкнула папу к кровати Тиронова. Валера лукаво подмигнул картошечке, та бросилась обнимать деда. — Ну ты как, миленький? — она расцеловала Севу в обе щеки. — Проснулся! — Да хорошо! Заживаю вот, — Сева смущённо побарабанил пальцами по одеялу. — За отписку квартиры полагаются и не такие нежности, буба.       Петя поздоровался с Валерой и Дато за руку и присел у кровати на стульчик. — Привет, Петь. — Привет, — Приблудов насмешливо и слегка болезненно щурился, поджимал губы, почти копируя Севу. Было заметно, что оба курносых, крепких колдуна различаются лишь окрасом и количеством волос на голове. Ужимки и жесты у них оказались очень схожими. Настя осторожно провела по плечу деда ладонью и шепнула со всем ведьмовским убеждением, указывая на папу: — Он тебе кровь отдал. Скажи ему. Самое время, по-моему.       Сева решительно побарабанил пальцами по одеялу и сказал: — Петь, видишь ли, как... отец я твой. Родной.       Глянул на Приблудова пристально, тревожно. Петя принял информацию, отвернулся и замер, будто всё обдумывая. Воцарилось всеобщее молчание, Сева нервничал и с надеждой всматривался в лицо взрослого сына, а тот выпрямился, покачал головой, хмыкнул в бороду и сказал: — И теперь мы вдвоем будем править галактикой?¹ — Ну... нет, — расстроил его Тиронов. — Я не настолько крут. — Облом, — губы Петра дрогнули.       Он пытался шутить, но в карих глазах его стояли слёзы давней, детской обиды на блудного отца. Колдуны и ведьма тихо наблюдали, что же будет дальше. В сложившейся ситуации Пётр мог отчебучить что угодно. — Прости, Петь, — Сева, не выдержав напряжения, шумно выдохнул и вновь постучал пальцами по одеялу. — Прости меня. — Не прощу, — заявил Приблудов. — Придётся тебе всю кровь мне назад вернуть.       И когда Сева в самом натуральном испуге уставился на сына, тот улыбнулся, взял отца за руку. — Да шучу я. Пап. Не бери в голову. Я ещё в Заглядово понял, кто ты мне. И бубка проболталась, и ты тоже. И четвёртая отрицательная группа крови слишком редкая. Хорошо, что мы тебя спасли. — А, — Сева с облегчением накрыл его ладонь второй рукой. — Ты у меня, значит, юморист, Петюнь? — Ветврач-кинолог. — По собакам, то есть? Ха, так тебе вон, Валерку как раз лечить! — приободрился Сева, стараясь и себя выставить хохмачом. — Да он бы мою клинику озолотил, — парировал Петя. — Или Вику Хлебородову. — Главное, что не Марину Рукодайную, — процедила жертва насмешек двух Тироновых, припоминая имя ведьмы-венеролога. — Кстати, Насть, у неё самый занятный посох. Не видела? Такой... По форме и размерам прям не ошибешься, что их, — Зорин изобразил руками самотык. — Воу, — пискнула Столетова. — Полагаю, Рукодайные больше других ведуний страдали от присвоения Малютой их местности! — Именно местности, прошу учесть! — хохотнул Валера, поддерживая веселье.       Один Дато всё сильнее вжимался в кровать и багровел от смущения, слушая этих пошляков-родственничков. — Ладно, я поеду, буб, — Приблудов встал, прощаясь. — Петя, ты зайдешь ещё ко мне? — с робкой надеждой поинтересовался Сева. — Завтра, скажем? — Нет, — отрезал Пётр, снова пугая отца. Потом прибавил: — Фотки буду слать с океана. У нас с Нинкой-витаминкой самолет в Тайхань через три часа. Мне ж коллеги путевку подарили на двоих на месяц, чтоб я работал поменьше! — О, хорошее дело! — одобрил Сева и потёр ладони. — Ну ты там, Петь, качественно отдыхай с Ниной. Как говорится, за себя и за... — он затушевался, потом выдал: — и за Новый год!       Петя засмеялся, махнул рукой и, оставив ребят с полностью осчастливленным Стрыем, умчал в аэропорт.