Ветрогон

      Ком земли жестом прощания был брошен в одну из свежих могил. Кажется, их долбили в мёрзлом грунте целую ночь, хотя, выдай Зорин копателям Хорэйн, та справилась бы за полчаса. По всему Гаваньковскому кладбищу сегодня горели огоньки свечей и ламп, люди несли цветы. Балясна прощалась сразу с пятью звездами шоу-бизнеса и масс-медиа. Мало кто из горожан знал, что они все были скоморохами, а сами присутствующие на похоронах колдуны помалкивали, сохраняя скорбное отчуждение. Закрытые гробы — чтобы никто не увидел покойников, лежащих затылками вверх — древняя традиция проводов скоморохов к праотцам. Самый лёгкий гроб и огромнейшее количество плакальщиц достались Лелю. Валера искоса смотрел на Светлых. Алексей Олегович привёл с собой Веронику. Медные волны волос из под мехового капюшона, припухшее от слез лицо, цветные Дашкины варежки — младшая сестра с каждым годом становилась всё более похожа на старшую. Чудесная, весёлая некогда девочка. Четыре месяца назад не стало её сестры, а ныне погиб и кумир. «Она справится, — забыв о том, что уже совершил ритуальный бросок, Зорин подобрал ещё ком земли. — Обязательно справится. Вероника сильная, как Дарина. Вот только придётся защитить её и других девочек-колдуний на шабаше».       На память пришла Нелля Фатова-Сысоева и её фанатичное презрение к жизни после родов. Валера не злился на молоденькую супругу Мирона Фатова, понимая, что ей сызмала срали в мозг, настраивая на «великую славу матери первенца». На «почетную смерть». «Какой бред!»       Валера бросил землю в могилу и перевёл взгляд на Санчес. Та стояла, сложив руки поверх чёрной куртки. На левой посверкивал отцов перстень. Прочие колдуны неодобрительно косились на эпатажную главу рода Яхонтовых, но держали мнения при себе — слух о том, что Санчес с братом-духом могут уделать кого угодно уже обошёл колдовской мир Балясны. Сашка выглядела бледной и мрачной, но её лицо, усыпанное желтыми пятнами сходящих синяков, оставалось собранным и преисполненным величия. Роскошная невеста! Такая выберет только того, кто придётся ей по сердцу. И будет жить так, как сама решит. Саня пересеклась с Зориным взглядом, и Валера слегка улыбнулся ей, выражая поддержку. Юла мигнула веками, мол, я в порядке, не кипяти. Вот бы к ней уже вернулся посох!       Зорин нагнулся за землей и бросил очередной ком в могилу, размышляя. Его ткнул в плечо Игорь. — Ты чё, гамарджоба, решил помочь его засыпать поскорее? — Ой, блин, — Валера встрепенулся и вытер руку о брюки. — Спасибо, что остановил. Да я так, задумался. — Малютична держится, сотка, — шикнул с другой стороны Паша. — Вчера вечером отпаивал её коньяком, сегодня валерьяночкой. Лель много значил для неё, хоть она и никогда не признается в этом. — Яхонтова, — похвалил Зорин выдержку Санчес. — Да, — прыснул Игорь. — Хорошо она не виджует, что Лель у неё сзади стоит и пялит по-тихому. — Вот мерзавец! — раздул ноздри Валера. — Нельзя хоть на собственных похоронах не паясничать? Скажи своему бумеру! — Батони, он тебе кажет «фак» и спрашивает где облога, — сдал наставника Чернов. — Передай, что я тоже его люблю, — ехидно ответил Валера. — Слушайте, земляки, — тут вылез Дрокин, — вот что интересно: Малюта всё-тки с яйцами откинулся, или Хорэйн ему их отгрызла? Мне этот вопрос покоя не даёт.       Колдуны с подозрением глянули на Пашку, и тот поспешил сделать вид, что вообще ничего не говорил.       Церемония закончилась, и Валера почувствовал себя ужасно измотанным. Он не хотел ехать на поминки к Фатовым, да и в больницу возвращаться тоже. Хорошо бы заняться подготовкой к шабашу, хотя б всё обдумать, тем более, что Сашка дала добро на проведение его в Грибово. Валера наметил дату: тринадцатое января, на старый Новый год. О чём имело смысл объявить колдунам. — Мирон Брониславович, — он нашёл Фатова в толпе, — шабаш состоится в особняке Берзариных, тринадцатого числа, часов в семь вечера. — Хорошо, Валера, спасибо, — Мирон окинул Зорина изучающе-надменным взглядом болотного цвета глаз. Как и все колдуны внутри родов, старший брат обладал большим внешним сходством со Стасей. — Я слыхал, у вас во владении тьмирьский скарабей, притом, самка? — Да, совершенно верно, — похвалился Зорин. — Если надумаете её вязать, одно яичко мне отложите? По родовой дружбе. — Да, конечно, — Зорин, жутко стесняясь известного продюсера, провел здоровой рукой по волосам.       Фатов махнул своей свите, чтобы шли вперёд, оставшись побеседовать с Валерой с глазу на глаз. Он зацепил Зорина за лацкан куртки, будто увидел на ней пятнышко соуса или что-то ещё, потёр, пригладил и сказал: — Да. Малюта Златович был великим колдуном, как ни крути. Город без него остался, что волчья стая без вожака, вы не находите?       Зорин напрягся, совершенно не ожидав услышать такое из уст скомороха, отца которого убил покойный Яхонтов. И взбрыкнул: — Отчего же без вожака? Я ныне Вий, Мирон Брониславович. — Вы так молоды, а уже Вий. Мы смотрели отчёт Светлого о произошедшем на Новый год. Несчастный случай на тренировке, верно? — Эм, да, — решил подтвердить официальную версию гибели Малюты Валера.       Алексей Олегович сразу после, как он выразился, «ледового побоища» настрого велел всем говорить о внезапном столкновении ветрогонов в небе — ведь на видео поединка ясно виднелись и ретивая Санчес, пытающаяся угрохать отца, и засевший в его або офо Тиронов. На честную битву ветров эта потасовка была мало похожа. А вот на умышленное убийство вполне тянула. Всем же пофиг на шесть сил Яхонтова, если он дрался фактически в одиночку! Пришлось всё вывернуть, как тренировку шутеров и джетов перед новым сезоном. Гав твою мать. — Просто уму непостижимо, чтобы пряжка города случайным образом отошла столь молодому и неопытному мальчику. Виями или Тузами обычно становятся умудренные жизнью колдуны, — задумчиво вещал Мирон и, слушая его, Зорин угадывал нотки деликатной езды по мозгам, присущей Малюте. Вне сомнения, деверь учился этой манере у зятя. Мирон умел мягко стелить, что тут скажешь! Недаром вчера Стрый предупреждал Зорина в больнице, что «Фатов будет брыкаться», так чему было испытывать удивление? — Пряжка главы Балясны — фактически бразды правления всем колдовским народом страны. Вы уверены, что по вам эта тиара? Вам бы пожить для себя, Валера, поучиться, полетать. Вы ведь изумительный летун, это неоспоримо. — Я... Готов жить для других тоже, — с достоинством ответил Зорин. — Не сомневайтесь, я справлюсь, Мирон Брониславович. — О, нисколько не сомневаюсь, нисколько! Я лишь беспокоюсь о вашем нервном состоянии. Вийство — большая нагрузка на психику, не все выдерживают. Да, эти ваши забавные, чудаческие идеи относительно, м-м-м, деторождения. Я наслышан от жены, — Мирон сделал упор на слово «жена», и Валера понял, что речь о Нелле, — дескать, вы по пылкости утверждали, что знаете о делах Земли и Неба больше, чем весь наш колдовской мир вместе взятый. — Это так, — Валера потёр нос, начиная нехило психовать. — Ну вы же понимаете, что эти дурные веяния могут обернуться катастрофой. Революцией! — заявил Фатов. — А что такое революция, сами, наверное, в курсе. Хотя, откуда вам знать, вы ещё очень молоды! Революция, Валера, это всегда кровь. И кровь, возможно, даже большая, чем перворожениц. Кому знать, сколько несогласных могут полечь за идею? Валера, тема наследования для колдунов излишне щекотлива. Болезненна. Вы же сами — отец ребёнка от Дарины Светлой. Отважная и достойная всяческого уважения девочка! Слава ей, честь и вечная память. — Фатов приложил руку к сердцу и затем вкрадчиво зашептал: — Я бы на вашем месте очень хорошо подумал, прежде, чем ломать многовековые устои. Возможно, количество спасённых жизней многократно превысит количество жертв. А возможно, и наоборот. История — весы, и куда они качнутся, самой Мокоши неведомо. Между нами, колдунами, эта ересь с предназначенными парами витает в воздухе столько, сколько существуют колдовские рода. И до сих пор не обрела статус основной доктрины. Как вам кажется, отчего? Я наслышан, вы сделали предложение ведунье Гиблово. Всех нас это также очень и очень тревожит. Стоит ли предавать вашу, м-м-м, связь огласке? Ведь, займи вы пост Вия, это станет неизбежным. От ведьм не бывает добра, это также многовековой опыт контактов с ними. Вспомните хотя бы мор, затронувший Балясну в позапрошлом веке, которому ваш род и стал первопричиной! Когда к делу примешиваются ведьмы, тут жди беды, мой вдохновлённый мальчик. — Фатов потряс перед вытянувшимся лицом Зорина перстнем из красного дерева. — Я ни в коей мере вас ни к чему не принуждаю, особенно — передать Вийство, или по-нашему, Тузовство, более опытному и мудрому колдуну, вроде Ионова или Асмодеева, но мой долг предохранить вас и город от необдуманных действий. Вы подумайте над моими словами до шабаша. Подумайте и знайте: я любое ваше решение поддержу, вы пока что Вий, и к вам хорошо относятся, несмотря на несчастный случай, лишивший нас дорогого Малюты Златовича Яхонтова. Ведь колдуны друг другу братья, все мы под Небом ходим! И я рассчитываю на яйцо от вашего чудесного скарабея! Но вы подумайте, подумайте хорошенько над тем, что я сказал, пока дело не дошло до Верховного Шабаша! — Мирон лукаво рассмеялся и, оставив Валеру притухать у свежих могил, прошествовал по дорожке кладбища до лимузина.       Зорин осмотрелся и не увидел друзей — они все разошлись. Он достал из кармана и повертел пряжку Вия, потом раскурил «айкос». Пальцы предательски дрожали. Внутри стало гадко от растущей неуверенности в себе, от сомнений и боязни за себя, свои решения и здоровье близких. Как ответ на его тяжкие мысли, рядом прозвучал презрительный голос Афанасия, гневно смотрящего вослед Мирону: — Вот же... удивительна жизнь, право слово! Иным для того, чтобы явить себя дерьмом собачьим даже мутаборить не нужно! И наглость людская границ не имеет. Валерий Николаевич! Ты, смею надеяться, не повёлся на брехню этого бесчестного фанфарона? А, сокол милый? — Ох, Афонь, — выдул Зорин пар. — А брехня ли это? Я ж знал, что битвой дело не кончится.       Он присел на чей-то постамент и пригорюнился. — А справлюсь ли я? Нужно ли мне в самом деле Вийство, если всё так сложно? Я же хотел просто жить с Настей, просто варить кофе и...       Слыша такое, Афанасий вылупился на Зорина и побагровел от возмущения. Лишь изумительное самообладание уберегло графа от скандала с потомком. — Ох, Валерушка, и ты меня заставляешь удивиться! Ты что же, на попятную готов пойти? Отдать... Город! Вийство! Этому... — он уничижительно помахал трубкой вослед лимузину. — Ты что, не джигит больше? Не орёл, а червяк, чтоб тебя индюки так легко склевали? Зачем же мы сражались! Зачем ты кровь проливал, свою, Стрыеву! Ох! — Афонь, я думаю, как лучше для всех! — взвился Валера. — Смогу ли я управлять целой страной? Смогу ли втолковать им истину? — Ну знаешь, — граф поправил воротник рубашки, — много раз я вытаскивал тебя из переделок, защищал, наставлял, учил уму разуму. И, клянусь родом, я принял бы любое твое решение, не начни ты сам эдакую заварушку со смешением Земли и Неба! Не избери меня смеском с ведовской кровью, прошу припомнить! Я согласился, зная, что в этот раз не буду рожден стрибогом, как ты понимаешь, уверенный, что мой отец меня защитит. Ты убедил меня и род в своей правоте, и я последовал за тобой! А теперь, после победы над самим Малютой! — Афоня воздел руки, — ты желаешь пятки унести, как раньше бывало? Ну нет, мой дорогой. Не бывать сему, и вот что: давай-ка ты теперь сам разбирайся с тем, что устроил! А я пока в пузе посижу у Настасьи Петровны, где мне самое местечко, да послушаю, как ты справишься! — Афонь, да я ж не отказываюсь, — Валера попытался примирительно ухватить духа за руку, но тот отпрял, подбоченившись. — Тять! — Не Афонькай мне! И не тятькай. Теперь ты — тятенька мой родимый, а я — Тимофей Валерьевич!       Граф совершил изящный поклон и растворился в воздухе. Валера взревел и, обратившись раздражённым вихрем, умчал с кладбища.