Ветрогон

— Летели облака, летели далеко, как мамина рука, как папино трико, как рыбы-корабли, как мысли дурака над стеклами земли летели облака. Летели облака¹...       Напевая несложный мотив, Настя Столетова протёрла только что вымытое окно сухой бумагой. Потом уселась на подоконник, не боясь высоты, свесила ножки вниз и невольно засмотрелась на то, что творилось выше городских крыш. Вольный июньский ветер, природный Отец-Стрибог, гнал по небу причудливые клубки облаков. 3D картинка постоянно менялась, и вот на месте белых гор с парящими орлами вырастали эмоциональные лица. Другое облако выпячивалось головами лошадей, на которых ехали воины с обнаженными клинками, из третьего, как из клумбы, покачивали маковками нежные цветы. Каждое облако было перформансом, только одни выходили лучше, чётче, другие хуже. Самые красивые и реалистичные рисовал Валера. У него шёл ранний мастер-класс по клауд-арту.       Настя пригладила подсевшего к ней Чижика и, на всякий случай прихватив его с собой, покинула подоконник — не хватало ещё, чтоб кот свалился. Взяла тряпку, смахнула пыль с кубков и ряда золотых перьев на подставках — десять мировых рекордов скорости за восемь лет — мужа было за что уважать и помимо Вийства. Но любила Столетова по-прежнему вдохновлённого жизнью, чуткого художника, который собственноручно оставил ей на слое недельной пыли изящное послание из трёх букв. Кажется, даже статус главного колдуна города так не смог сделать Валеру солиднее. Взрослее — бесспорно, но лишь на людях. В кругу семьи Берзарин позволял себе побыть Зориным. Столетова смахнула неприличное слово, про себя ворча, что пыль Вий Балясны мог бы вытереть и сам. Ну ничего, решила Настя, с него — сушка белья. — Мам! Ма-а-ам, — заныл пришлёпавший в комнату непоседа-Нико. — А отец где? — В небе, — Настя притянула к себе и поцеловала вихрастую чёрную макушку тёплого со сна мальчишки. — Долго ещё? Мы ж договорились, что они с дедом сегодня нас с Борькой летать поучат, ву-у! — Раз договорились, значит, поучат. Но ты знаешь папу: когда он рисует на облаках, время для него движется иначе. — М, — буркнул Нико и, протирая глаза, устремился на кухню. — Не бери печенье! — крикнула ему Настя. — Разбуди лучше брата, и идите оба есть запеканку!       Нико угукнул, но Настя видела — неслух удрал по коридору в детскую с печеньем в зубах. — По-одъё-о-ом! — раздался рёв из-за стены, хлопок подушки по телу и сонный бубнёж: — До весны не тревожить. — Лето на дворе, при-ду-рок! — Нико избивал брата подушками. — Сам придурок, — парировал Тим. — До следующей весны.       Младший уродился мечтательным и флегматичным засоней, но спуску старшему задире старался не давать. Хотя — можно ли усмирить буйный ветер?       Нико прошмыгнул в кухню и вынес оттуда ещё одно печенье. — Эй, я тебе не разрешала! — набычилась Настя. — Положи на место! Тим! Вставай! — решила она прикрикнуть до кучи и на лежебоку. — Мам, я не могу. Я замурован в одеяле, — донесся загробный голос из детской.       Твою налево! Столетова надула щёки и помотала строить сынишек. Она мигом стащила одеяло с одного тела на кровати и поймала за руку другое — нацелившееся на повтор кражи. — Нико, прекрати таскать печенье, — строго сказала Настя, слыша в прихожей поворот ключа и шаги. — Йа-я наследник Берзариных, мама, не указывай, что мне есть! — спесиво заявил старший. — Слышь, псинка сутулая! — Настя вздела его на кровать. — Не оборзел ли ты нынче? — Ну ма-ам, — тот мигом вернулся в разум. — Зачем печь такие вкусные печенья, выставлять их на стол и говорить про запеканку. Ещё и этот пень дрыхнет! — он пнул Тима.       Тот сладко потянулся, не обращая внимания на агрессию брата, улыбнулся своей вечно благостной улыбкой и прокряхтел: — А как ещё должен вести себя пень? — Тим, вставай! — Настя защекотала младшего, и тот принялся визжать и брыкаться. Обернулась на шаги за спиной: Валерий Николаевич собственной персоной крался мимо жены в кабинет с аэрографом для клауд-арта подмышкой и печеньем в зубах. Потом понял, что его засекли, воровато замер и помчал в ванную, чтобы там запереться. — Валера!!! — издала воинственный клич Столетова, пытаясь совершить перехват Вия, пока с кровати победно расхохотался Нико. — Мам, смирись, ты в меньшинстве, — прокомментировал ситуацию Тим и получил от брата подушкой. — Вы издеваетесь? — взвилась Столетова у двери в ванную.       Послышался щелчок отпираемого шпингалета, чёрная от забитых по шрамам черепов рука сгребла Настю, и секундой позже та получила сладкий поцелуй с привкусом шоколада — да, на печенье ушла целая пачка какао. Валера пах ветром и солнцем, впрочем, ничего необычного. Любимый парфюм помимо кофе — ветер и солнце! Отринув раздражение, Настя обвила руками сильные плечи Вия и сказала ему: — Как тебе не стыдно? Чему ты учишь детей? — Быть находчивыми и достигать своей цели! — оправдался Берзарин. — Ты избрал прекрасный способ! — Не кипяти, виджи. Что на завтрак? — повел бровями Вий. — Запеканка из творога! — в очередной раз сообщила Настя. — Со сгущёнкой? — Да, если до неё в ночи не добрался белобрысый! Что вполне себе вероятно с учётом того, как тяжело он сегодня просыпается. — Мальчик рисует ночами, не так уж это и плохо, — Валера вытянул Настю из ванной. — К тому же, у него получается. — У него отлично получается, но ночами надо спать, — возразила Столетова. — Ночь — его время, — посерьёзнев, напомнил Валера. Настя приласкала золотистые кудри прошлёпавшего мимо Тима и улыбнулась, любуясь румянцем на его загорелых щеках.       Раздался звонок в дверь, и Столетова глянула на часы: всего-навсего полдесятого! Они с папой договорились, что тот приведёт Борьку в десять, но мелкий поросёнок, конечно, извёл родных и заставил собраться заранее.       Настя открыла и с порога услышала звонкое: — Буба! Ну ёшкин кот! Вы спите что ли? Дед-то уже прилетел! — И тебе привет, братик, — вторая белобрысая головёнка шмыгнула в коридор. Папа Петя пожал плечами. — Когда прилетает дед, ему срывает крышу. — Неудивительно, — Настя пропустила Петра в дом. — Поедешь с ними? — Ага. Выходной же. Посплю на софе, пока они крутят. — Думаешь, у него с ходу получится? — с сомнением глянула на Бориса Настя. — Он ж в мае на физре «козла» сломал. Как объяснил сам — нечаянно, но физрук божился, что «козёл» взлетел аж до потолка. Мантаснул, стопудов, — поделился папа. — Да-а, у него получится, — вздохнула Настя. — О, запеканка! — Борька уже залез носом в духовку.       Накормить четверых мужиков, собрать их в одну машину, насовать еды с собой и отправить джетить — не самая лёгкая задача для воскресного утра, впрочем, для дня — и не самая тяжёлая. Настя глянула на два ведьмовских посоха в прихожей. Велес и Мокошь стояли рядом с обернутыми к ней резными лицами. Малютична снова вручила Насте Колпаковку и умотала на бизнес-форум в Переярск. Плохая ведьма, отличная колдунья и достойная наследница империи своего отца. Столетова не сомневалась, что Сашка со всем справится, и бывала рада ей хоть как помочь. Место одной колдуньи в жизни Насти заняла другая. А ещё в ней появился Тим. — Тимоха, ты собрался? — Мам, ща!       Настя заглянула в комнату, не поверив его «ща». Тим наглаживал Чижика и Пушу. Попытка изобразить немой укор строгой матери провалилась — сын одарил её самой нежной улыбкой на свете. — Ну, я почти готов, — он поболтал одним носком. — Давай быстрее, у нас много дел. — Я точно нужен? — слыша это, Тимофей глянул на маму пристальным и совсем не детским взглядом голубых глаз. — Да, Тимош. Без тебя никак, — призналась Настя. — Он страдает, и с каждым днём всё сильнее. — Ладно, — Тим отпустил кота и барабашку, принялся натягивать джинсы.       Знакомый маршрут занял недолгое время — в выходной пробок не было. Настя припарковала «фордик» у Берзаринского парка и, приобняв Тима, пошла с ним на центральную аллею. Особняк недавно был отреставрирован, краеведческий музей водил экскурсионные группы по графской усадьбе. Настя приметила Памятова, увлечённо рассказывающего туристам о проклятье рода Берзариных, улыбнулась профессору. Тот почтительно кивнул ведьме с сыном, и они, пройдя мимо, углубились в лесопарк. Дошли почти до ручья, где в дубовой роще обитал старина Сидор. Настя напрягла мережку и вскоре уже точно знала местонахождение ворона. Не так давно Сидору стало совсем плохо. Старик похудел, почти перестал летать, Насте приходилось кормить его с рук. Визит в папину клинику не показал ничего обнадеживающего. Разлука с вороном с каждым днем приближалась, становясь неизбежной. И мучить птицу дальше было бессмысленно и жестоко. — Мне сходить с тобой, или ты справишься? — тихо спросила Тима Столетова. — Не стоит тебе там быть. Я справлюсь, мам, — сын нахмурил светлые брови, но остался твёрд и решителен.       Таким он пугал Настю и, вместе с тем, восхищал её. Она позволила Тимофею удалиться в чащу и уселась на поваленное дерево дожидаться его. Он вернулся очень скоро, неся в руках безжизненное тело птицы. Тим всегда работал быстро. Настя приняла покойного друга и завернула его в припасенную белую ткань. — Он умер легко, — успокоил Настю сын. — Хозяин Смерти примет его дух и отнесет в Родовое Колесо. Я пожелал ему счастливой судьбы. — Ты молодец, Тимоша, я горжусь тобой, — Настя обняла мальчишку. — А теперь давай его похороним.       Они нашли хорошее место и предали тело Сидора грибовской земле. Тим сжал Настину руку, и Столетова знала — сейчас он ничуть не опасен. Ей очень повезло с сыном, с его ровным, дружелюбным характером, с его вдумчивостью и добротой. С его чуткостью к чужой боли и безграничной порядочностью. Даже с абсолютной властью над живым миром можно оставаться человеком.       Две пары глаз: голубых, как высокое, вечное небо, пересеклись взглядами, потом Тим ободрительно сказал: — Жизнь и смерть — это нормально, мам. Они идут вместе, и они нужны поровну. Иначе всё бы развалилось. Не грусти, это пройдёт. — Я не грущу, Тимош. — Столетова, конечно, немножко врала. Она уже скучала по Сидору. Насте не хватало сыновней выдержки, и потому чернобог, поняв скорбь ведьмы, обнял её и заговорщицки подмигнул: — Айда, мам, перед Колпаковкой заглянем в «Мак»? Конец♥️