Отречённые

      «Внезапно мы оказались влюблёнными друг в дружку — безумно, неуклюже, бесстыдно, мучительно; я бы даже добавил безнадежно…»       

В.В. Набоков «Лолита»

             1 августа 1837 г. Англия, графство Оксфордшир.              Чета Лидс созывала гостей для приёма в честь совершеннолетия совей дочери Ванессы, да и присмотреть выгодную партию для неё, выдать замуж наконец и лишиться ещё одного «бремени», как считала миссис Лидс, что уже давно присматривала состоятельных мужчин из высшего света. Но каждый показ, по-старомодному, портретов избранников оканчивался лишь очередной истерикой юной девицы.       Ванесса в слезах каждый раз убегала и утро дня её рождения не стал исключением. Прибегала она к их садовнику, что был лишь на год-два старше той самой. Майкл, невысокий и худощавый, но подтянутый из-за изнуренной работы в саду, светловолосый и зеленоглазый, вечно выслушивающий девичьи слезы и истерики, он и не был против, пока Ванесса не лезла под руку и не мешала работе.              — Она ужасна! — вскрикнула девушка, несдержанно всплескивая руками и ударяя по кустарнику, с которого осыпалось несколько лепестков диковинных пионов, что были черны, как ночь в тени и цвета спелого красного вина при свете солнца.              — Я бы так не сказал, мисс Лидс, — садовник делает пару громких щелчков ножницами и отстригает отросшие ветви отточенным за годы движением.              — Прекрати, Майкл! Мы тут одни, а эта старая грымза, наверняка, сейчас плачет в жилетку своего очередного любовника, — девица хмурит черные брови и подходит ближе к юноше, мягко толкая его локтем, совершенно не по правилам этикета.              — Ох, Ванесса, мы уже давно не дети и… если нас кто-то услышит, наказание упадёт на меня, а тебе ничего не будет, — улыбается, опуская ножницы и смотря не деву рядом, изучая знакомое лицо, что видел каждый день на протяжение всей своей жизни. — Говорят, что вечером прибудут недурные собой джентльмены, так что… рано ты начинаешь злиться и кричать. Прибудут графы Ордс и Райдс. Они достаточно молоды.              Девушка рассмеялась и лукаво посмотрела на друга, шутливо толкая его в бок. Только она одна знала гомосексуальные наклонности Майкла и тщательно хранила эту тайну.              — Фу, они же старые, им уже больше двадцати пяти! О чём ты только…              — Ванесса! Милочка, тебе пора готовиться к вечеру! — с лестницы громко кричала гувернантка девушки и той второпях пришлось попрощаться с другом и убежать к дому, пока у крыльца её тут же начали отчитывать. — Как ты можешь? Он же садовник! Никаких манер!                     Майклу ничего не оставалось, кроме как продолжить работу в саду, ухаживая за цветами и придавая ту или иную причудливую форму кустам, а то и вовсе провести пару часов в лабиринте.       День неуклонно клонился к закату, к пику бурного торжества и, скорее всего, к очередной истерики именинницы, но пока всё было тихо, только весёлые возгласы и музыка звучали из дома. Майкл всё также торчал в саду, да и вся его жизнь сводилась к этому саду и редким выездкам в город, когда хозяйке поместья придет в голову выращивать новый сорт каких-то причудливых цветов.              Когда началась игра в «догонялки» в лабиринте, юноша как-раз был в центре, заканчивая с последним делом на сегодня, а именно с цветами, что опутывали беседку, и только слышал задорный смех девиц и выкрики мужчин, что ловили своих «жертв». Он бы тоже с удовольствием повеселился так, но ему не положено, однако…              — А вот и ещё одна пташка, — глаза тут же прикрыли прохладные ладони, закрывая обзор на переплетенные лозы, что юноша так усердно поправлял и отламывал шипы.              — Кажется, Вы ошиблись, пташки убежали в другую сторону, — в глаза тут же попал свет, и Майкл медленно обернулся, встречаясь с темными, почти черными глазами.              — Прошу меня простить, мне показалось, что… — мужчина умолк, разглядывая юношу в полутьме, что развеивалась только луной, подчеркивая аристократическую бледность кожи незнакомца и тонкие пальцы, что зависли у подбородка светловолосого.              Такие, как они не сталкиваются и не влюбляются в друг друга. Он подчеркнуто галантный, сдержанный, с обманчивой лукавой улыбкой и выглаженным до идеальности костюмом, мужчина из высшего света. И… он… улыбчивый, взбалмошный, работающий в саду у богатой семьи, простой юноша, одетый далеко не с иголочки, с мозолистыми шершавыми руками.              Казалось, они встретились нечаянно, будто это какая-то шутка судьбы, вздор и нелепица, полнейший бред и чепуха, но вот они стоят в столь опасной близости, рассматривая глаза друг друга, а мир вокруг стал зыбким песком, тягучим мёдом, время полностью замерло, оставляя им возможность насладиться первой, а возможно и последней встречей.              — Граф Ридделл, вот где Вы! Кажется, Вы нашли совсем не ту пташку, — немолодая леди заставила юного графа отшатнуться от садовника и обернуться, будто ничего не было, лукаво растягивая губы в улыбке.              — Увы, миссис Уильямс, не разглядел во тьме, но, кажется, нашел другую только что! — мужчина твёрдо двинулся навстречу леди, а та в хохоте тут же скрылась в глубине лабиринта. — Надеюсь, эта не последняя встреча, пташка.              Последняя фраза, кинутая полушепотом, перед тем, как граф скрылся в проходе меж высоких кустов, оставляя растерянного в эмоциях и чувствах юношу, у которого в голове творилось невообразимое нечто.              Его образ крепко врезался в память, не оставляя и единой мысли без этого таинственного, странного и вместе с тем тронувшего сердце графа. Майкл, как в тумане, добрел до домика слуг, своей комнаты, по пути перебросившись парой фраз со служанками, коим сон этой ночью придёт только в мечтах. Вот его кровать, в которую он упал, окоченевшими пальцами стянув верхнюю одежду.              Сон его был бурным, странным, сумбурным, но только одно едко преследовало его: тёмные глаза, что заставляли сердце биться всё сильнее, и манящие губы на аристократичном лице, в которые до дрожи в коленях захотелось впиться неправильным поцелуем.