Старые-новые Небеса

Тсуна делает глубокий вдох и медленный выдох. Глубокий вдох и медленный выдох. Вдох и выдох. Вдох и… Они его киданули. Просто взяли - и киданули. Точнее решили «оставить на базе, чтобы не пострадал». Он не для сидения на базе терпел десять лет Реборна и его безумные тренировки «в стиле Вонголы». Он боевик уровня Аркобалено с пятидесятилетним опытом, он уж по-полезнее всех остальных будет. Но… Тсуне плевать, в самом деле. Его Хранители тоже любили запереть босса за семью замками, лишь бы он не умер, но, увы, он всё-таки пошёл на это, даже самолично распланировал свою смерть. Какая ирония, что с Аркобалено ситуация повторяется. Разве что в этот раз ему не нужно умирать. А потом Тсуна вспоминает, что в будущем творит Бьякуран. И думает, что умирать ему всё-таки придётся. Наверное. Радует это хуже, чем прожорливая Пустышка на шее — Кавахира, какого чёрта она уже на нём?! То, что все свалили на миссию не означает, что тебе можно творить всё, что вздумается, Хранитель Три-Ни-Сетте. Тяжёлый вздох сам рвётся с губ, а рука сама — с подсказки змейки-интуиции, конечно, — подставляется под блюдце с чаем — зелёным, каким поил его, бывало, Хибари-сан. Чтобы не нервничал и не заставлял CEDEF зачищать последствия своих нервных срывов. Тсуна подозревает, что его тогда нагло опаивали успокоительным и седативным всяким разным, поэтому сначала к кружке от Шамана принюхивается — а потом только отпивает, морщась от температуры и горькости — перезаварил. Косячим, господин Великий-И-Последний-Шаман. — Как думаешь, Тсунаёши, а не пора ли мне тебя к ним отправить на выручку? — Шаман вопросительно склонил голову, помешивая ложкой в кружке. — Не-а, — Тсуна улыбается широко сразу и щурит весело глаза, — сами вылезут. Змейка ему на ухо шепчет, что вылезут, куда денутся, даже впечатления новые получат, и опыт. Тсуна от этого смешок роняет в кружку бульком и отмахивается от вопроса в глазах Кавахиры — сам скоро увидит и поймёт. И тоже опыт новый получит, наверняка. Интуиция смеётся шипяще, просит руку на кобуру на поясе положить — не те пистолеты, что у него были, не те, что он забрал у Занзаса — не совсем забрал, конечно, только чертежи и свои сделать попросил. Но и нынешний вариант тоже неплох — выдержит несколько выстрелов пропитанной Пламенем пули. И одна из них вылетает из вскинутого ствола, стоит только дверям залы распахнуться. Тсуна не моргает, даже ещё глоток чая делает — блюдце от кружки зажато между мизинцем и безымянным пальцами, упражнения для развития моторики у Реборна жизненные — и всё-таки морщится, отставляет кружку на стол. А Скалл заебавшийся настолько, что даже без шлема идёт — и тоже не моргает, когда пуля вместо него в стену врезается. Только взглядом её провожает и дальше к столу шагает. Кандидаты в Аркобалено же замирают нелепо так, что Тсуна смеяться хочет, а потому пистолетом рот прикрывает и улыбается: все тянутся к своему оружию, да вот не успевают, и замирают на половине пути. Они такие смешные почему-то, хотя младенцами даже когда в его мире были — Тсуна их боялся как огня, не того, что все Пламенем звали, а того, что запросто спалить его в пожаре мог. — Я уста-а-ал, — а Скалл клоунадничает неожиданно, утыкается в плечо чуть трясущееся несвоему Небу, тянет фразы противным голосом, и это заставляет остальных отмереть. Тсуна смеётся открыто, в его смехе пламя трещит и греет остальных. Скалл отворачивается с обиженным ворчанием, да только его плечи тоже трясутся. Тсуна хочет спросить, что Скалл угнал на этот раз и насколько безумно увозил их прочь, и сколько пуль изменило свою траекторию, как тсунина, прямо на глазах его напарников, но вместо этого молчит, бросая взгляд на кандидатов в Аркобалено — чёрт возьми, разбудите его кто-нибудь, почему эти страшные люди кажутся ему такими детьми, хотя он почти самый младший даже сейчас?! Небо тсунино в зале разливается, усталость с остальных стирает бережно. Но глаза у Тсуны блестят Прорывом: Небо обижено, и забота его морозит сильно всех. Кроме Скалла, да, конечно, этот шут и так сегодня вымотался наверняка со своими вероятностями. И Кавахиры, этого старого пройдохи, точно, ему же вообще по-барабану, Пламени у него всё же больше. — В следующий раз я иду с вами, — голос тоже морозит, и в этот раз даже Де Морта пробивает на дрожь под одинокие хлопки Кавахиры, который, кажется, ни капли не впечатлился. Что ж, интуиция тогда, видимо, смеялась над его напрасными надеждами удивить Шамана. Тсуна отпихивает рукой липнущее Облако и уходит из зала прочь. Конечно же, про следующую общую миссию ему даже не рассказывают — иногда его так бесит, что его Пламя заставляет неподготовленных людей прятать его куда-нибудь подальше. Чёртова Ракушка, чёртов Джотто, чёртова Три-Ни-Сетте. Тсуна закатывает глаза с усталым вздохом, ероша волосы, и машет рукой на всё, просто на всё уже машет рукой, собирая чемодан с винтовкой и надевая коричневый плащ. Змейка шипит на ухо, что это всё сегодня ой как понадобится. Тсуна с ней соглашается, когда добирается своим ходом до остальных, беря на мушку кого-то из противников — «Никогда не закрывай второй глаз, мелкий, мифы это всё, специально для таких тупых гражданских, как ты,» всё, прямо как учили — и прошивая пулей его голову, чтобы выдать чужую засаду и привлечь внимание. И таиться от будущих аркобалено он не собирается совершенно, запрыгивая к ним в машину, когда приходит время сваливать. Скалл за рулём ржёт, и Тсуна вспоминает причину номер один в списке «Почему Реборн ненавидит Скалла». Его чёртов стиль вождения, шанс при котором разбиться возрастает в пару тысяч раз, потому что скорость максимально большая, а поворачивает Облако в самый последний момент, и, что удивительно, машину, даже немного, не заносит. Все держатся за ремни и кресла, чтобы не свалиться в одну кучу-малу. Тсуна немного ухмыляется: он себя приморозил к креслу и потому беспокоится только о том, чтобы его не укачало, пусть и не особо сильно. А в особняке их ждёт сюрприз — на крыльце стоит девушка в белых одеждах, опирающаяся на локоть Шахматоголового. Под левым глазом родинка-цветочек — отличительная черта предсказательниц Джиглио Неро. Тсуна хмыкает, узнавая перед собой Луче, — и проходит мимо, приветственно кивнув Шаману. Пусть он больше не вонгольское Небо, но любви к кольцу Маре, которое поблёскивало на тонком женском пальце, это не особо прибавляло. Скалл вбегает в дом следом за ним, что-то радостно вещая и совсем игнорируя стоящих на крыльце людей. Остальные Аркобалено же останавливаются, сперва настороженно — как же, Босс мафиозной семьи, причём не последней. Доверия тот факт, что её привёл Кавахиро, естественно, не внушал. Тсуна уже фыркает, когда до него доходят совсем тихие звуки голоса предсказательницы, потому что её Небесное пламя обещает дом и уют, когда тянется к тем, кто станет Аркобалено. Возможно, что Луче увидела очередное предсказание, и теперь делает всё, чтобы оно сбылось или, наоборот, нет. Кто эти безумные Небеса знает. В любом случае, Тсуне на пятёрку киллеров плевать. Это не те аркобалено, которых он знал, это совершенно незнакомые ему люди. Тсуна заходит в свою комнату, и дверь за его спиной хлопает. Скалл наваливается сзади, обнимая, его Пламя тянется к Пламени Тсуны сквозь ниточку, тянется, чтобы установить полноценную связь Хранитель-Небо. Тсунаёши со вздохом треплет Де Морта по макушке. Ещё одно отвратительное свойство его Пламени, которое он ненавидит — наркотический эффект. Все Хранители вонгольских — тех, что по крови, — Небес всегда были преданы своим Боссам именно из-за этого, даже Деймон Спейд, чтобы там не рассказывали — ведь что ему мешало, как Мукуро, перемещаться куда он захочет тогда, когда ему нужно? Тсуна прячет своё Пламя подальше от Скалла, потому что рано ещё устанавливать полноценные связи, рано. Облако чуть ли не скулит от обиды, но молчит, потому что понимает всё даже слишком хорошо, узнаёт симптомы ломки — весёлая юность, все дела. Скалл молчит, на секунду крепче сжимает Тсуну и уходит из комнаты. Скорее всего на кухню, чтобы восстановить силы. Тсуна ещё раз вздыхает, откидывая пальто на кровать, и идёт в душ, чтобы снять напряжение, скопившееся за день. Небеса Вонголы всегда зависели от Пламени своих Хранителей в ответ, и Тсуна не знает, каких сил ему стоило сейчас удержаться от связи. Наверное всех. К позднему вечеру, когда Тсуна только выходит из комнаты, чтобы перекусить на кухне, почти весь дом пропитывается Небом Луче, а в гостиной шумно и изредка слышится смех. На кухне змейка дёргает его руку за ещё двумя кружками, когда он готовит себе горячий шоколад, а на обратном пути заводит в гостиную. Перед повеселевшим Скаллом Тсуна ставит напиток не глядя, а вот с Джиглио Неро встречается взглядами, передавая посуду — Луче закрывает рот, вместо вербальной благодарности ограничиваясь кивком, и убирает своё Пламя от Де Морта. Тсуна дёргает уголком губ и уходит обратно к себе, потому что недочитанная книга интереснее посиделок с матёрыми убийцами, которые, к тому же, на десять лет старше него. Вот только вместо книги его ждёт Кавахиро собственной шаманской персоной.