Горели наши юные годы

Лео. Всего три буквы, а мне заменили алфавит. Все, что я люблю. Весь мир. Лео - высокий, нескладный парень, вечно улыбающийся и зачем-то таскающий с собой повсюду мастихин. Подозреваю, чтобы вскрыть мою грудную клетку. Да он и без инструментов справляется, знаете. Хватило одного только светлого взгляда, беглого касания за плечи и приветственного возгласа «Влад!». Художники видят во всем что-то красивое. Вырывают из серых полотен будничной суеты цветные пятна. И Лео увидел во мне то самое цветное пятно. Это забавно, ведь я всегда считал себя бесцветной фигурой в калейдоскопе. Лео был тем юношей, чья легкая походка, смех и лучезарный взгляд были способны разрядить любую обстановку. Тем юношей, который в свои беззаботные семнадцать многого успел добиться в своем деле. Тем юношей, чей вид и присутствие были способны обезоружить меня, заставить трепетать мое юное сердце, как птица в клетке. Веснушки, пятна краски на длинных руках, рыжие кудри, торчащие из под идиотской шапки и зеленые, как первая листва, глаза. Формула моего счастья. Простая арифметика. А алгебра, между прочим, мой самый нелюбимый предмет. ... Лео скрылся в тени коридора, комната теперь была в моем распоряжении. Взгляд мой тут же зацепился за занавешенный мольберт, одиноко стоявший в углу на худых деревянных ногах. Я осознавал, конечно, что содержание холста было скрыто не с проста. Но ведь если бы Лео хотел действительно спрятать свое творение от посторонних глаз, он спрятал бы холст. Мой друг не настолько глуп. Любопытство овладело моими конечностями, и я приподнял край перепачканной краской ткани. В конце концов, мне любопытно все, что связано с Лео. Мой изучающий взгляд скользнул по холсту. Сначала я увидел лишь месиво из цветных пятен, хаотичное и в то же время воздушное, словно его автор. Пару мгновений спустя меня пронзило. На холсте был мой портрет. Внутри у меня тут же потеплело, я невольно улыбнулся. Холст не был закончен, но в сгустке цветных мазков и пятен я отчетливо узнавал себя. Я словно смотрел на водяную рябь, что приняла в себя мои очертания. «Я так много значу для него» пронеслось в моей голове. Скрип половиц за моей спиной прогнал сладкую эйфорию противным писком, а я нехотя обернулся, готовясь извиняться за свою бестактную любопытность. — Он еще не закончен. Краснея, скомкано буркнул Лео и направился к мольберту. Он потянул свою увитую браслетами руку к полотну, а я рефлекторно перехватил его запястье. Наши взгляды встретились. Я ожидал недовольного возгласа, испуга, удивления, ругательств, чего угодно. Но Лео умел удивлять. Так на него похоже. Лео стоял неподвижно, я все еще держал его руку. Его взгляд дернулся и приобрел совсем иной оттенок, а я не решался возмутить нашего безмолвия. Я засмотрелся на глаза напротив, на то как плясал в них янтарный солнечный свет. И совсем упустил тот момент, когда Лео подался вперед легким движением и поцеловал меня. Он лишь на мгновение робко смял мои губы и затем, словно ток пронзил его тело, резко отстранился. Я так бы и остался стоять, как восковая фигура, неподвижно. Сердце колотилось где-то в гортани, я пялился на своего друга в оцепенении. Мир мой только что перевернулся не на 180, а на все 360. Это был один из тех импульсивных подростковых поступков, которые многие совершали в свои зеленые годы. Сейчас или никогда. Ты ставишь на кон все, заранее зная, что проиграешь. Знаешь ответ на вопрос, который только собирается быть заданным. Ты скорее умрешь, чем оставишь жребий неброшенным.