Горели наши юные годы

Мы спешно брели по узкой тропе, вскоре должен был показаться безмолвный пустырь. Дело шло к закату. Я раздвигал руками скрюченные ветки, загораживающие мне путь, придерживал их для идущего следом Влада. Так и хотелось отпустить одну, чтобы шлепнула друга по его вечно-унылой физиономии. Да только боялся я его обидеть. Наконец выглянуло из-за хмурых ветвей желтеющее поле, скрытое от посторонних глаз густой лиственной кромкой. Я поежился от предвкушения, обернулся. А Влад изумленно оглядывался. Он, верно, впервые в этом месте. Я махнул рукой, маня Влада за собой и уходя вглубь объятий высокой бледно-желтой растительности. Небо лишь начинало розоветь, но отовсюду уже доносилось пение сверчков. Я сделал еще пару десятков шагов и остановился. Влад примял траву, а я вытянул из рюкзака за драный конец старый плед, дернул им пару раз и ткань складками приземлилась на сухую траву. Мы почти синхронно повалились на плед, и я дрожащими от трепета руками полез в рюкзак в поисках крохотного свертка из мятой фольги. Когда блестящий, ничем непримечательный кулек оказался в моих руках, я почувствовал на себе взгляд Влада. Изучающий и выжидающий. Я до сих пор удивлен, что подбил этого тихого юношу на такую дерзкую авантюру. И я развернул фольгу, наконец явив любопытным голубым глазам ее содержимое. На ломанном листе фольги лежали две пестрые марки - звездочки в моих цветных ладонях. Ценнейшее сокровище. И ценнее этой дозы для меня только человек, с которым я ее вот вот разделю. Я ухмыльнулся и поднял взгляд на Влада, тот нервно сглотнул. — Может сначала выпьем, а? Бутылка Егерьмейстера маняще сверкнула изумрудом из потрепанного рюкзака Влада, в сторону которого он кивнул. — Трусишка. Я подавил смешок, но не сдержал улыбки и в ответ меня пихнули в бок. ... Влад тревожно гладил меня по волосам. Его хладные пальцы путались в моих кудрях. Кажется, даже мои по-лисьему рыжие вихры не хотели отпускать этого юношу. А я не хотел нарушать нашего очаровательного сонного безмолвия. Влад коснулся вдруг моего плеча нетвердой рукой и пролепетал: — Мне холодно, Лео Я не понял, с чего бы Владу стало холодно. Летний вечер лобызал наши счастливые тела нежным теплом, но друг мой настаивал на своем. — Можешь дать свою кофту? Я пожал плечами и стянул бурый свитер, испачканный сладкой газировкой, которую я с перепугу разлил, когда мне в кислотном приходе померещились в небе синие киты. Какую истину мы впустили в наше сознание позволив нас изменить?

***

Его лицо смешалось с комнатой и я залипаю на разукрашенные солнцем обои, разглядываю бензиновые пятна и вожу по ним пальцам, совсем забыв что стены в комнате Влада бледные и бесцветные.