Ошибки доверия

      Сирены больше не вопят, коридоры и пустые помещения вновь озарены светом. «Что ты наделал?» — где-то в глубине души суетливо ворочается вопрос, неприятно дёргая нити всего моего нутра, но я затыкаю его и всё терзающее меня сомнение вместе с ним.       Было сложно. Сложно собрать после всего произошедшего мысли в кучу и понять, что мне нужно делать дальше. Сложно заставить себя вообще что-то делать в принципе. Приходится отключать эмоции и следовать рациональной холодной логике. Это тоже сложно. Но после того, как я заставил себя расставить приоритеты, картина прорисовалась чуть ярче.       Первым делом я убедился в том, что тело Синего ещё подаёт признаки жизни. Я не мог его убить. Не должен. Какого же было моё ликование, когда у меня получилось нащупать его пульс. Оставалось лишь приложить все усилия для того, чтобы мужчина смог очнуться. Но в моих полномочиях была только остановка кровотечения, а дальше оставалось только уповать на лучшее. Если были задеты органы, то я бы ничем не смог ему помочь.       Следующей целью было проверить Джессику. Я лично видел, как он свернул ей шею. С такими травмами не выживают. Но, вдруг всё-таки произошло чудо?..       Разумеется, его и не произошло. Тело девушки лежало всё там же на полу в той же позе, в какой я видел его в последний раз. Я ведь даже не успел полностью понять, что, зачем и почему вообще здесь произошло. Джессика первая атаковала Синего. Сама. Он её никак не провоцировал. Так с чего я тогда вообще взял, что предатель именно Синий, а не она?.. То ли дело было в эмоциях, которые я отчётливо видел в её взгляде, то ли в реакции… Опытный убийца, тем более наёмник, ни за что и ни при каких обстоятельствах не выронил бы нож, пока не убедился, что цель мертва. От ножевого ранения в живот не умирают мгновенно, а значит, раненый человек всё ещё представляет прямую угрозу. Это я анализирую и осознаю только сейчас, когда уже всё закончилось и мне ничего не угрожает. А до этого я следовал исключительно интуиции и вопящим инстинктам самосохранения. По сути, мне удалось выжить только благодаря везению.       Была идея оставить всё как есть — пусть учёные завтра сами убирают тело. Но от мысли, что мне придётся провести на корабле с трупом целую ночь, стало жутко. Да и кто знает, что они будут делать с ним в лаборатории? Мне кажется, роль научного экспоната девушка точно не заслуживает, пусть даже и посмертно.       Я нёс её на руках к шлюзу, и даже не мог подобрать прощальные мысли. Не знаю… Благодарность? Конечно, предстоит ещё со многим разобраться, но, если бы не она, я бы точно никак не смог противостоять Синему, и уж тем более выйти из этой битвы победителем. Но если бы я знал, что на кону будет стоять чужая жизнь, сделал бы я такую ставку? Осознавала ли сама Джессика, что, быть может, ради своей мести или же моего спасения она пожертвует самым ценным, что у неё есть?.. Думаю, что да. Похоже, она всё поняла и решила для себя ещё давно. Именно этим объясняются её намёки, мимолётные взгляды и недосказанные слова?..       Насколько не был бы я физически и морально изнурён после пережитого, борясь с желанием прямо на месте повалиться без сил и сознания, мне пришлось вернуться к Синему и терпеливо ждать его пробуждение. Медик из меня, конечно, крайне плохой. Ну как минимум, потому что мой «пациент» сейчас не лежит в больничной койке, восстанавливая силы и здоровье, а находится привязанный к креслу. Моей паранойе так немного спокойнее. Боюсь, что снова бегать за ним (или от него) по всему кораблю с трубой в руках на этот раз я точно не отважусь.       У меня было много времени для того, чтобы продумать, что я ему скажу, когда (скорее если) он откроет глаза. Какие вопросы буду задавать, как должен себя вести и держаться. Однако, сколько бы я ни прорабатывал все возможные развития сценария, все они превращались во что-то сюрреалистичное. Поэтому я был застигнут врасплох в момент, когда я, балансируя между реальностью и полудрёмом, встрепенулся из-за раздавшихся совсем неподалёку звуков.       Было видно, насколько мучительно ему было приходить в себя. Видно, как жмурясь от режущего глаза света, мужчина качает головой, явно ещё не осознавая, что случилось. Видно, как его взгляд зацепился за меня и на лице промелькнуло недоумение. Видно, как воспоминания огромной, сбивающей всё на своём пути, волной возвращаются к нему, как во взгляде появляется осмысленность и узнавание. Вот он дёргается, стремясь вскочить с кресла, но перевязанные руки и ноги не позволяют это сделать. Только сейчас он замечает верёвки на своих запястьях.       — Ну конечно… — шипит, закатывая глаза. — Что, без этого шибари кишка тонка всё обсудить?       — Не хочу, чтобы ты в порыве эмоций ненароком свернул мне шею, — холодно отвечаю.       Поднимаюсь с койки и подхожу ближе, притягивая за собой стул. Разворачиваю спинкой вперёд и, «оседлав» сиденье лицом к Синему, зажимаю в ладони нож и бросаю на мужчину холодный взгляд.       — Я заранее настоятельно прошу и рекомендую избавить меня от баек в духе «Это Жёлтая была наёмником» или, что ещё лучше, «Убийцей был Чёрный, а девчонка просто всё не так поняла».       — Да? А то что? — нахальная ухмылка появляется на его физиономии.       — А то придётся подключить всю свою извращённую фантазию и заняться грязными непотребствами, например, такими, как отрезание пальцев один за другим, пока к тебе не снизойдёт желание рассказать не сказку, а что-нибудь из жанра «реализм».       — Надо же, смотрите, Бэмби вырастил рожки и учится бодаться. Наконец-то узнаю в тебе твоего папочку, — издаёт смешок, но тут же морщится от боли в боку. — Хочешь реализм — я не возражаю. Что тебе от меня нужно? — спрашивает уже серьёзно.       Сравнение с отцом, быть может, ещё бы вчера резануло за живое, но сейчас мне уже настолько на всё плевать, что даже самому плакать от этого безразличия хочется.       — Твоё имя?       — Бенедикт Тернер.       — Как ты связан с моим отцом?       То, что он знает о моём происхождении, стало понятно ещё когда он особой интонацией выделил мою отцовскую фамилию, явно пытаясь надавить этим фактом. Собственно, мои догадки он только что сам же и подтвердил даже без моей настойчивой просьбы.       — Да никак. Я прекрасно знаю, кто он и что из себя представляет, знаю, чем занимается в областях и сферах, о существовании которых ты даже не подозреваешь. Его персона в определённых кругах общества очень хорошо известна, но лично с Германом я ранее ни разу не пересекался, и хочу сказать, что жил себе счастливо. В нашу первую и последнюю встречу он мне доходчиво объяснил, что за каждый волос, который упадёт с твоей головы по моей вине, о надо же, как оригинально, я буду терять по одной фаланге. У вас что, отрезание людям пальцев — семейное хобби по выходным?       Так вот в чём секрет моего выживания. Оказывается, любимый папа обо всём позаботился. Это настолько изначально было очевидно, но почему у меня ни разу не промелькнуло подобной догадки?! Почувствовал вкус свободы, что наконец-то смог вырваться из цепей, что смог сам определять свою жизнь и будущее… Словно возомнивший себя взрослым наивный ребёнок детсадовского возраста, которому родители позволили самостоятельно оплатить покупку в магазине и забрать у тёти чек.       Пока я был погружён в свои размышления, подмечал, как мужчина засуетился, явно пытаясь придумать, как выбраться из столь невыгодного для себя положения. Мешать я ему не стал. Убедившись, что ни до чего дотянуться у него не выйдет, а верёвки завязаны прочно и надёжно, он откинулся на спинку кресла и устало выдохнул, задрав голову к потолку.       — Бенедикт, и как же так вышло, что в опытного наёмного убийцу вонзила нож обычная девчонка?       — Надо было прирезать эту мелкую сучку ещё тогда в электрике. Знаешь, я проделал огромную чистую работу, и оступился лишь однажды. Когда поверил тебе, что нож и правда находится у тебя. Никак не ожидал, что у вас хватит мозгов отдать нож девчонке.       А у нас и не хватило. Я сейчас и правда держу в руках, внимательно вглядываясь в каждый миллиметр стали, тот самый клинок, который у нас невероятным образом пропал. Без понятия, как Джессика это сделала. Быть может, увидела, как мы заходим в каюту Зелёного и, подключив свои охотничьи инстинкты, решила выяснить, что к чему и для чего. Уже нет смысла гадать, как это произошло. Но, надо признаться, что, если бы не Джессика, ни Александр, ни я, так бы и не смогли бы воспользоваться данным орудием.       — Почему ты не убил её, когда была возможность? Неужто совесть помешала?       — Совесть? Парень, как по-твоему, что здесь происходит?       — Не имею ни малейшего понятия, так просвети уже наконец. Зачем тебе поручили нас всех убить?       — Вас всех? Надо же, а ты и правда ничего не понял. Моей целью не было убийство всех невиновных. Изначально у меня было задание убрать только одного конкретного человека. Даже нет, не совсем верная формулировка. «Убедиться в том, что он выполнит свой долг, в ином случае сделать это за него».       — Эриксон?       — Я не знаю, что там происходит в корпорациях вокруг его персоны. Знаю лишь, что так или иначе он не должен был попасть на базу, на которую мы сейчас летим. Я должен был его убрать только в самом конце, если он не последует своим протоколам и сам себя не уничтожит.       Звучит до омерзения дико.       — Ах, ну да, откуда тебе должно быть известно о негласном капитанском кодексе. Так уж и быть, пролью свет на факт, который даже в учёных кругах никому неизвестен. Капитан космического судна отвечает за сохранность секретных данных и материалов собственной жизнью, и если вопрос коснётся рассекречивания, то он обязан приложить все свои возможности для того, чтобы не допустить утечки информации, вплоть до собственного убийства. Это его долг. В уставе нигде прямым текстом это не прописано, но каждый знает о том, что нужно делать, если ситуация достигнет критической точки. Но МИРА испугалась, что Эриксон может не справиться с задачей, поэтому решила подстраховаться. Моя цель была для меня предельно ясна и понятна, я получил за неё сумму, и на том вся эта история должна была закончиться всего на одной единственной жертве.       Он замолкает, явно не торопясь продолжать. У меня как раз есть время переварить всё услышанное. Ладно, получается, Оливер должен был по любому так или иначе здесь погибнуть. Но почему все мы в это оказались ввязаны?..       — Однако?.. — подталкиваю продолжить рассказ.       — Однако, — вздыхает мужчина и возвращается мыслями ко мне, — за неделю до старта программы ко мне пришёл один из директоров корпорации. И поставил перед фактом, что правила игры несколько меняются, и теперь у меня две задачи. Помимо бывшего капитана мне необходимо убрать ещё одного агента организации, оказавшегося изменником, — очевидно, что речь про Александра… — Казалось бы, дело ясное, однако, когда я попросил какие-либо уточняющие детали и подробности о второй цели, мне их просто не предоставили. Сказали: «Найти и уничтожить». Расследование и поиск не входит в мои рабочие обязанности. Я не сыщик и не детектив. Ни один профессиональный человек в здравом уме не согласился бы ни за какие деньги принять заказ, в котором даже не ясно, кого надо убрать.       Получается, Синий либо безумец, либо…       — Что они тебе предложили в качестве вознаграждения?       — Лекарства. Когда твоя центральная нервная система начинает сама себя уничтожать, начинаешь бояться даже не грядущей неминуемой смерти, а что в не столь далёких перспективах будешь находиться в состоянии парализованного овоща, пока твой мозг продолжает прекрасно работать и функционировать. Ты лежишь, не имея ни малейшей возможности даже говорить. Единственное, что тебе остаётся делать — это думать, думать, думать, думать, пока на самой последней стадии не парализует органы дыхания и ты просто не задохнёшься. Это страшная смерть, страшнее всего того, что ты можешь мне здесь гарантировать. Современная медицина способна заморозить ход течения болезни, но какой ценой… Препараты убивают твоё тело и органы изнутри, по сути, ты просто выбираешь другой путь собственного конца, несколько отсрочивая его. Полностью излечиться — невозможно… по официальным данным. Разработка вещества, полностью раз и навсегда останавливающего течение болезни, началась ещё давно. Но в свет медикамент так и не выпустили. Видите ли, в трёх из десяти случаев вместо того, чтобы останавливать ход болезнь, он его, наоборот, необратимо ускорял в несколько раз. Риски посчитали слишком великими, производство и выпуск лекарства запретили и остановили. И тут она передо мной ставит на стол капсулы с этим самым препаратом.       — Кто — она?       — Директриса. Сказала, что это — первая доза, как гарант того, что после выполнения своей миссии, я вернусь и получу остальное.       Неужели…       — Как её звали?       — На кой чёрт тебе сейчас эта информация?       — Отвечай, — процеживаю сквозь зубы, сжимая в руках крепче рукоять ножа.       — Агата.       Слишком очевидно.       — Кстати, на твоего дружка похожа. Его сестрица, я так подозреваю? Как жаль, что эти два факта я связал слишком поздно. Только когда понял, что это именно он — моя цель. Он выглядел слишком юно для агента крупной международной научной корпорации. И уж тем более для агента, представляющего какую-то серьёзную угрозу для организации.       Да… Я сам на это повёлся. Казалось бы, уж мне-то тем более изначально всё должно было быть очевидно и понятно, но куда там. Похоже, Агата всеми силами старалась хотя бы дать шанс на спасение жизни своего брата, и именно поэтому не выдала его личность. Хотя, по всей логике, была обязана это сделать.       Так что же получается по итогу? Киллер не должен был представлять угрозу восьмерым людям, но Александр понял всё совершенно иначе, когда узнал о факте наличия наёмника на корабле. Угрожал, что всё рассекретит, и корпорация просто поручила избавиться от неугодного сотрудника. Семь человек сейчас бы были живы, если бы один не залез куда не нужно, а вторая в порыве родственных чувств не попыталась его защитить. Могу ли я за это осуждать Агату?.. Как бы я сам поступил на её месте? Смог бы подписать смертный приговор ни в чём невиновных людей, просто чтобы подарить хотя бы сотый шанс на спасение близкому человеку?..       — Хорошо, — киваю и отвожу взгляд, стараясь не позволить слезам проявиться наружу. — Расскажи, для чего ты пытался подорвать реактор в самый первый день.       — Мне предстояло целое расследование впереди и убийство как минимум одного человека, а то и сразу двух. Очевидно, что после первого убийства начались бы поиски виновного, а после второго и подавно. Раз уж мне нужно самому найти собственную цель, я был вынужден первым делом убрать наиболее опасных для себя людей. Поэтому пришлось вбросить какую-то чрезвычайную ситуацию и наблюдать за действиями остальных. Сразу же выявилось два человека. Зелёный — ну с ним всё было понятно. Он явно не походил на нужного мне члена ISRC, однако с технической точки зрения представлял прямую угрозу. Избавиться от него было совершенно несложно. Другой вопрос — француз. Фиолетовый был более закрыт и либо сычевал в своей каюте, либо находился в компании с кем-то. Долго думал на его счёт, пришёл к выводу, что вряд ли в корпорации, занимающийся изучением мозга и психики человека, изменником является программист. Той ночью я просто делал обход по кораблю, исследуя его в личных целях. Решил посмотреть на карте расположение людей, чтобы убедиться, что я ни на кого нигде не наткнусь, но увидел парня в отсеке. Это было везение и не более того.       Охренеть, повезло так повезло. Обзавидоваться такой Фортуне можно, особенно самому Фабьену, который лишь на пару минут остался один.       — Ты взял с собой ножи, почти сразу их показал и продемонстрировал свои боевые навыки. Зачем?.. На тебя же в первую очередь должны были… — я запнулся, осознавая всю абсурдность того, что хотел донести.       Упасть подозрения? Серьёзно? Мы все были так свято уверены в том, что предатель будет тщательно скрываться, что даже не воспринимали буквально тот факт, что им окажется Синий. Да, были подобные мысли, но всех их перекрывал один единственный аргумент, который казался настолько весомым, что даже не было идеи пытаться его как-то оспорить. «Ну убийца же не станет нам открыто показывать свои возможности и своё оружие, правда?»       — Я был бы идиотом, если бы пользовался своими же ножами. Они были только для отвода глаз и на случай самообороны.       — Где ты хранишь нож, которым резал экипаж?       — Прятать его с вашими следовательскими налётами раз в полтора месяца оказалось очень просто. Было очевидно, что первым делом все бросятся искать в личных каютах, поэтому сначала приходилось прятать то тут, то там по всяким углам. После обыска какое-то время держал при себе. А после обыска вентиляции смело переместил его в шахты. Желаешь слазить поискать? — снова самодовольный хищный оскал.       — Чёрт с ним. Кстати, о шахтах… Что за показательное выступление было тогда с крысами?       — Хм, — пожал он неопределённо плечами. — Крыс я заметил здесь, когда впервые отправился изучать вентиляцию. И очень некстати меня, судя по всему, заметил тогда этот сукин сын Красный. Мне не нужно было лишнее внимание вокруг моих запасных путей отступления, поэтому пришлось срочно импровизировать. Грызуны оказались для меня очень кстати.       Тоже слишком очевидно. Как и с ночными дежурствами. Разумеется, убийца должен был иметь возможность спокойно перемещаться по кораблю хотя бы в какое-то конкретное время суток.       — Ты для этого сбивал модуль связи? Чтобы доказать нам, что даже с ночным дежурством мы не можем иметь контроль над ситуацией, и отменили его тебе на пользу? — утвердительный кивок. — Хорошо, а что насчёт пожара? Если я в чём-то точно и уверен, так это в том, что я не мог перепутать провода в проводке ни в каком состоянии.       — Я вёл тогда охоту за целью, но все держались рядом, и я был абсолютно бессилен. А время неумолимо ускользало. Посеять хаос и панику — лучшее решение, когда тебе надо отбить одну особь от общего стада. Вот только по непонятным мне причинам пожарная тревога просто не сработала. Я понял, что если срочно не потушить огонь, то ситуация выйдет из-под контроля, а мне это совершенно не нужно. Подохнуть здесь от своих же действий — это меньшее, чего мне тогда хотелось. Пришлось срочно искать огнетушитель и обесточить корабль.       — Кто был на тот момент твоей целью?       — Красный. Я больше никого, кроме него, не подозревал. Я неоднократно убеждался в том, что он не так прост, как пытался казаться. Чем не претендент на роль изменника и предателя корпорации?       — И ты пришёл тогда в электрику в надежде, что свет отправится включать именно он?       — Да. Но там была эта чёртова сучка, о которую мне попросту не захотелось пачкать руки. Ещё таилась надежда, что, задокументировав, что я не режу всех подряд без разбора, вы хоть немного задумаетесь о том, что не каждому здесь грозит опасность, но это оказалось тщетным.       — Однако, следующей твоей жертвой стал вовсе не американец, а Елена. Почему?       Синий долго смотрел на меня с прищуром, явно не собираясь так просто отвечать. Первым порывом было вновь бросить угрозу, но в мыслях что-то зашевелилось.       — Думай, Винтерхальтер, — любознательный прищур.       — Она попыталась убить меня… Только из-за этого?       — У меня не было никаких гарантий, что она не попытается сделать это снова, а объясняться перед твоим папочкой, почему его единственный сынок был убит, и доказывать ему, что я к этому совершенно никак не причастен, что-то мне подсказывает, было бы бессмысленно. Мне доложили о том, что со мной будет агент из SNAEC’a. Как сказали, она будет делать свою работу и никакой угрозой для меня не послужит. Кто ж знал, что угроза может оказаться настолько не прямой? Мне нужно было срочно предпринимать меры. Ещё меня несколько нервировало то, что если у русской не получилось от тебя избавиться, то это обязательно сделают в логове Снэйка, но теперь, похоже, Герман для меня никакой опасности не представляет, так что мне плевать.       — И зачем она пыталась это сделать?       — Откуда мне знать? — дёрнул он руками, похоже, пытаясь ими всплеснуть. — Возможно, ответ кроется не здесь, а в стенах твоего дома. Но знаешь, я и правда ею восхищался. У неё не было личного мотива убивать тебя, ей определённо это кто-то приказал. И она осмелилась нарушить приказ ценой собственной жизни. Она знала о последствиях, если бы не я, так её убрало собственное начальство, но её это не остановило. Я же слишком слаб для подобного, поэтому молча выполняю приказы, не задавая лишних вопросов. Если ты думаешь, что я кровожадный монстр, которому нравится убивать людей, то нет. Просто я своё выживание ставлю выше, чем чьё-либо ещё.       Надо же, а ведь я сам даже когда-то им восхищался. А оказалось, что это всего лишь эгоистичная трусливая мразь, которую стоит только припугнуть, так она сразу все твои команды выполнит. Как противно и тошно. Ещё о гордости мне когда-то затирал, тьфу. Хотя, чтобы признавать собственную никчёмность, наверное, тоже нужно иметь гордость, просто в уже более широком понятии.       — Как ты понял, что не Красный являлся твоей целью?       — После того, как я выполнил, ну, как мне казалось, свои задачи, мне было нечем заняться, и я просто наблюдал за всем, что происходит. И как-то невольно засмотрелся на твоего дружка, с которым у меня была постоянная неопределённая ассоциация, вот я только всё никак не мог понять, какая конкретно. Он готов был раскидываться жизнями остального экипажа направо и налево, вспомни только тот случай с Оливером или то, как он уверенно голосовал за Чёрного после убийства Красного, просто только из-за того, что его эго было задето. Ум, упрямство, хитрость, беспощадность. Гремучая смесь, надо признаться. Глядя на него, я начал часто вспоминать Агату, и их лица очень хорошо друг на друга накладывались. Тогда я и задумался: а вдруг я ошибся и вышел на ложный след? Проник в его каюту, чтобы найти договор. Но бумаг нигде не было. Для чего обычному, ни в чём не замешанному гражданскому скрывать документы? Рисковать провалом миссии я не стал. Ну и убил его.       Он говорил так спокойно, так обыденно, словно рассказывал о том, как вчерашним солнечным вечером выгуливал собаку и выносил мусор. Как ни в чём не бывало, смотрит так, словно он не побеждённый, а победитель — с самодовольным оскалом и загоревшимся огнём в глазах. Эмоции затмевают разум, держать всё в себе становится невыносимо, подрываюсь с места и с размаху проезжаюсь кулаком по его крысиной наглой роже. Он вновь пытается засмеяться, но корчится в болезненной гримасе. Как же чешутся руки врезать ему ещё раз, ещё и ещё. Не останавливаться, пока он не захлебнётся собственной кровью.       Выдохнув, сажусь обратно на место.       — Я понимаю, почему ты решил убрать Чёрного: нужно было замести следы и избавиться от подозрений. Не могу только понять, почему ты не отдал голос за него, когда мы обсуждали убийство Красного.       — Я ещё тогда начал сомневаться в том, что моя работа здесь закончена, следовательно мне не нужна была его смерть именно в тот момент. Если бы я убедился в том, что моя миссия окончена, я бы просто подкинул ему нож или что-то в таком духе, чтобы закрыть всю эту историю.       Сволочь. Просто чёртова сволочь.       — У тебя есть хоть один аргумент в пользу того, что я должен оставить тебя в живых? Подумай хорошо, Бенедикт, быть может, твой ответ ещё способен спасти твою жалкую шкуру.       — Ни единого, — отвечает, не задумавшись даже на долю секунды. — Я не стану умолять тебя о пощаде, убеждать, что я такая же жертва всей этой огромной системы, что у меня не было никакого другого выбора. Выбор есть у всех и всегда. Каждый сам выбирает свою роль и звено во всей этой сложной и запутанной цепочке под названием «борьба за выживание». Я свой выбор сделал для себя давно и ни на миг не стану колебаться. Если ты оставишь меня в живых — будешь глупцом. Убьёшь — уподобишься своему папочке. Выбирай же, Фридрих Винтерхальтер.       Ни сомнений, ни тени страха перед грядущим концом. Быть может, хотя бы капля уважения к этому человеку у меня всё же осталась. Что ж, я тоже уже давно сделал свой выбор.       — Ты заблуждаешься, — встаю на ноги и захожу ему за спину, перехватывая удобнее рукоять ножа. — Я никогда ему не уподоблюсь, — острое лезвие клинка приставлено к шее. — Может, хочешь что-то сказать напоследок?       — Если вернёшься домой… — чувствую, как он нервно сглатывает ком, — спроси когда-нибудь у него о том, что случилось три года назад на Скелде.       Я киваю, хотя прекрасно знаю, что он меня не увидит за своей спиной. Закрываю глаза, полностью избавляясь от всех мыслей в голове. Прислушиваюсь к собственным ощущениям — ничего. Совершенно ничего, ни единой эмоции. Мой разум чист, мои действия полностью контролируются мной, а не чувствами. Это именно то, чего я столько времени пытался достичь — гармонии с самим собой. Открывая глаза, делаю резкий взмах, проводя лезвием по чужому горлу. Руку пачкает хлынувшая горячая тёмная кровь, несущая с собой предсмертные хрипы.

***

      Завтра прибытие. В последний раз обхожу корабль. Теперь можно спокойно идти, не переживая, что кто-то может тебя прикончить где-то за углом. Куда бы я ни направился, моими единственными сопровождающими являются эхом раздающиеся собственные шаги, гул двигателей, да мельком касающийся кожи едва уловимы ветерок, разгуливающий по пустынным коридорам. Здесь всё осталось точно так же, как и в первый день. Ни одна деталь никому не способна рассказать о том, сколько страха, боли и страданий пришлось испытать людям, ещё три месяца назад строящим захватывающие планы на собственное будущее. Это конец. Конец этой истории, единственным свидетелем которой теперь являюсь лишь я один, да сквозняк, вновь пронёсшийся мимо куда-то далеко вперёд.       Захожу в свою каюту, ставлю чайник. Достаю заварку, подготавливаю чашку. А вот и вода закипела. Заполняю ёмкость до краёв. Осталась лишь одна единственная деталь.       Достаю из пустого ящика ампулу. Ту самую, когда-то данную мне Еленой. И замутнённым взглядом наблюдаю за тем, как прозрачные капли одна за другой с тихим характерным звоном падают куда-то вниз.