Убийственно-прекрасны

( Того же утра) ***** Сцена Евровидения была однозначно лучшей сценой за всю его, Брая, жизнь. Они только что провели первую настоящую репетицию — с гримом, костюмами, спецэффектами, и он всё ещё находился под впечатлением. Играть на этой сцене, даже без зрителей в зале, было сущим наслаждением. Не терпелось посмотреть запись выступления. Не терпелось увидеть, как они выглядят со стороны. Любил Маклуренс слушать свои же песни. Всегда находил в них что-то новое. На сцене — почти не помнил себя, не контролировал, отдавался потоку, и все концерты проходили, как в тумане, на одном дыхании. И лишь потом, пересматривая записи, он мог сосредоточиться на рациональном. На нотах. На тональности. На звуке. Браю нравилось смотреть, как Одри перебирает струны, на сосредоточенное лицо Альмы, на то, как волосы Хнатича всё сильнее падают на плечи,когда тот склоняется над гитарой, играя очередное соло. Ему нравилось смотреть на себя — на то, как подрагивают пальцы и как дрожат ресницы, на то, как напрягаются мышцы, как голос вырывается из горла на волю, к небу, выше облаков. В такие моменты Брайан не мог от себя глаз оторвать. Всё ещё в сценическом костюме, как есть, он вышел на улицу и направился под навес, в зону для курящих. Опустился на скамью, поджёг сигарету, провел пальцами по челке , убирая её с глаз, подставил лицо прохладному воздуху. По навесу барабанил дождь. Дождь в Амстердаме, кажется, никогда не заканчивался. Напряжение покидало тело, и Брай почувствовал, как в груди разливается приятная усталость. Прогон был отличным, просто великолепным. До конца не верилось, что уже через неделю они прогремят с этой сцены на всю Европу. Сердце ныло от нетерпения. - Я слушал ваш альбом. Произнёс незнакомец. Весьма симпатичный мужчина высокого роста с изумрудными глазами и тёмно-смоляными волосами подошёл к нему.Это был Клайд Никлз - музыкант, лидер британской группы «Five-one»,бывший пылкий любовник и давний друг Брая.Появился сзади неслышно, незаметно, как тень. Склонился над его ухом, шептал тихо. Брай улыбнулся, прикрыл глаза. Чувствовал себя сытым довольным котом, которого решила погладить хозяйка. — И как? Он не повернулся к нему, не хотел нарушать момент. Вдыхал его запах, и Амстердамский ветер, и сигаретный дым. — Не поверишь альбом твоей группы просто потрясающий. У меня нет слов. Он выговаривал каждое слово отдельно, деликатно, медленно, с придыханием. Маклуренс подумал, что никто никогда не делал этого лучше. Даже он сам. Его дыхание щекотало ему шею. — Почему? — игра Одри на басу в нём великолепна. — А я? Он тихонько рассмеялся, на мгновение оторвался от его правого уха, но тут же возник возле левого. Брайан даже не услышал — почувствовал, как он облизывает губы. — А ты великолепен всегда. Хотелось касаться его.Хотелось, чтобы он снова шептал ему в ухо нежные слова. Чтобы Амстердамский дождь никогда не заканчивался. Брай встал со скамьи и повернулся к нему лицом. Благодаря высоким ботинкам возвышался над ним, как скала. Он выпрямился и смотрел на него снизу вверх, всё так же улыбаясь. Спокойный. Уверенный. Соблазнительный. Его взгляд медленно скользил по лицу клавишника, спускался по шее, облизывая ключицы и плечи. Оценивал. Дразнил. У Брая в груди плясало чёртиком предвкушение. — Знаешь, о чём песня « Bella Ciao» — спросил он негромко. — Знаю. — Искал перевод? — Нет. Его изумрудные глаза горели. Он сам был огнем. Самым опасным и самым желанным пламенем. Молнией. Электричеством. — И о чем же наша «финальная» песня тогда? Он улыбался. Протянул к нему руку, коснулся кончиками пальцев скулы. — О страхе. О боли. О войне.О сопротивлении. — Его рука коснулась губ Брая. — О Италии. О свободе. — Пальцы скользнули по шее, погладили нежно воротник рубашки в клетку. — О миллиардах партизан в последнию минуту вспоминавших красотку «Бэллу» верно идущих на собственную смерть . Он провел рукой по плечу, медленно переходя от одной ключицы к другой.Брай дрожал. Дикое, почти неконтролируемое желание накрыло его с головой. — О сексе, — продолжил он, прижав ладонь к груди. Прямо напротив сердца. — О сексе там ничего не было, — выдохнул Брай. Клайд снова тихонько рассмеялся. — Не глупи Брайни, все и так знают что у тебя все песни о сексе. Не в силах больше сдерживаться, он накрыл его руку своей. Сердце билось где-то в горле. Лидера «Reprise» штормило. Он находился в центре бури, и думал, что никогда не чувствовал себя лучше. Только бы он его касался. — У тебя руки холодные, — прошептал он, наклоняясь к Клайду . Он поднял голову, посмотрел ему в глаза, прошептал прямо в губы: — Зато сердце горячее. И сделал шаг назад, выскользнув из его рук. Как дым. Как туман. Как моросящий Амстердамский дождь. Отошёл на несколько шагов, вышел из-под навеса, направился к входу в зал. На полпути обернулся — сказал что-то, глядя ему в глаза, но его слова заглушили дождь и стук его собственного сердца. Брай не слышал его слов, но знал, о чем они. Читал по губам. Ощущал физически. - Tornerai da me? Ты придёшь ко мне? Спросил Маклуренс с явно итальянским акцентом. Что ж, он тоже явно не боялся темноты. Брайан нервно затянулся сигаретным дымом. Нельзя так со мной, Клайд. Нельзя. Слишком жестоко. Он выбросил окурок в урну, глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Оголённые нервы звенели. Словно после трехчасового концерта. Словно после лучшего секса в его жизни.