Убийственно-прекрасны

Reprise а, именно Брай, Одри и Симм играли рок треки без остановки полтора часа. Тёмная ночь заползла в комнату змеем, хватала их плечи холодными ладонями. Они играли, выливая свое отчаяние. Музыка приносила им надежду. Никто точно не помнил, когда они уснули. Снова вырубились все вместе в номере Брая, истощенные неизвестностью. Впервые за неделю были трезвы. Трезвыми им быть не нравилось. Утром их разбудил стук в дверь. Тихий, почти неслышный — но они все вскочили, как по команде. Солистка открыла дверь. На пороге стояла Альма. — Привет ,мне сегодня намного лучше — улыбнулась она. — И голова уже не болит. Одри выдала ликующий возглас — апачей, наверное, клавишник подхватил польку на руки и начал таскать по комнате кругами, хохоча. Фейхом . кажется, плакала, но в этот раз — от радости. Симмон стоял у окна, глядел на то, как Гитаристка заливается смехом в объятиях Брая, улыбался, словно накуренный. В груди разливалась облачная лёгкость. Всё только начиналось. И когда Брай наконец поставил Мэир на ноги, она, отсмеявшись, подошла к Хнатичу близко-близко, взглянула на него снизу вверх, улыбнулась лукаво: — Я абсолютно здорова. И теперь мы можем делать всё, чего нам только захочется. Сказала Альма. Все были искренне рады такому неожиданному появлению . Весь день они провели в репетициях и распевках. Ведь всё должно быть идеально. ******* В день первого полуфинала британцы практически неуловимы. Никто из них не отвечал на звонки и сообщения, их не было видно утром в ресторане во время завтрака, да и во время обеда они не появились. Из-за закрытой двери в номер Клайда доносились звуки флейты ,низкий смех британцев, Брайа , Одри и громкие разговоры с Мэир . Но учёный решил не вторгаться в празднование . Он чувствовал что-то нечистое, летало в воздухе . Какой то негатив исходил от Никлза и его группы. Внутри был какой то холод. Но не смотря на предрассудки празднование удалось на славу. Хнатичу даже показалось, что он слышал хлопок от пробки шампанского. Наверное, это было к лучшему. Потому что Альма снилась Симмону по ночам, и он не был уверен, сколько сможет сдерживаться, чтобы не схватить её за руку и не затянуть куда-нибудь, не запустить пальцы ей под футболку и не начать целовать так, чтобы задыхаться — вместе. Но солистка не показывалась на глаза, закрылась вместе со своей группой и он её практически не видел. Вместо этого Симм пошел к Кети , девушке Одри , и они вместе играли на гитарах три часа подряд и пили галимую русскую водку. Кети играла охуительно, Симмон — чуть лучше среднего, но пальцы приятно болели от металлических струн, а музыка получалась классной. Ему хотелось писать стихи. О том, как горит кожа от прикосновений, об электрических разрядах на кончиках пальцев, о серо-голубых глазах и удивительном голосе. О вдохновении. О ночах без сна. Об алкоголе в крови. Об одержимости. Он записывал обрывки мыслей на салфетках, складывал рифмы, пробовал на вкус ямбы и хореи, произносил слова медленно, вслушивался в их звучание. Кети удовлетворённо качала головой — если заменить акустику на электрогитару и добавить отдельное соло для Одри, песня получится мощной. Симону казалось, что его запросто хватит не на одну песню — на альбом. Не знал, чего хотел больше — запереться с группой в студии и устроить очередной музыкальный марафон без сна и отдыха, срочно уехать в тур и играть концерт за концертом — или же отловить всё же Мэир в нескончаемых коридорах концертного зала, затащить в ближайшую пустую гримерку, и… Ученный - генетик хотел всего этого одновременно. Хотел Мэир в звукозаписывающей студии. Хотел Мэир рядом с собой в туре. Попросту хотел Альму. Кажется, сейчас кроме Альмы и музыки — ему ничего и не надо было. В концертный зал они отправились вчетвером, и все четверо почему-то дрожали от нетерпения. В этот вечер им не нужно было выступать — во всяком случае, не по-настоящему. Обычное приветствие — ничего страшного, в этом Брай мастер, он умел очаровывать с первого взгляда. Умел влюблять. Но волнение плясало в легких, и сердце начало биться быстрее. Великобритании, думал старший Мак.Луренс, место в финале обеспечено. Кроме них в этом полуфинале и слушать-то больше некого. Уже в зале они встретились с финнами, обнялись, как лучшие друзья. Финны хохотали, заговорщицки подмигивали и показывали небольшие фляжки, спрятанные во внутренних карманах на удивление формальных,концертных пиджаков. Симмон ещё никогда не видел их серьезными. Финны всегда приносили с собой балаган и ощущение праздника. С ними убивать в себе волнение было куда проще. Да и время позволяло. Весь мандраж прошёл после нескольких глотков из фляжки и того, как камера выхватила британцев из общей толпы участников. Те гоготали, не обращая внимания на то, что их снимают, по-дурацки танцевали под пластиковую песенку очередной девицы в блестящем купальнике. Они не волновались. Нисколечко. И когда пришла их очередь, Брай понял, почему. Клайд в своей белой кожанке среди чёрного мистического леса не просто смотрел в камеру — он смотрел прямо на него. На каждого, кто наблюдал за его выступлением. Очаровывал Брая. Сцена принадлежала ему целиком и полностью. Ему принадлежал весь мир. его голос не дрожал и не срывался, он был не просто спокойным — невозмутимым. Роберт, Торри и Стив ни разу не промазали мимо нот. Соло Клайда на флейте разрывало похлеще атомной бомбы. На сцене британцы были единым целым. И, чёрт, это было в тысячу раз мощнее, нежели на репетиции. Они устроили сумасшедшие танцы вместе с финнами, когда песня перешла в рок-н-ролл . Кети с Одри бессились на радостях по всему пресс-руму, и они визжали,переходя от восторга почти на ультразвук. У Брая в груди словно лопались пузырьки недавно выпитого шампанского. Хнатича крыл шок от происходящего . Ему нечего было даже сказать . А Мэир вышла покурить. И когда Клайд взял свою последнюю фирменную ноту, и над его головой взошло нарисованное солнце, Брайни поймал себя на том, что не понимает, как он вообще жил без этой музыки раньше. Но оглашение результатов заставило поволноваться. И когда оставалось только одно место, а Великобританию всё еще не назвали, Одри потрясенно прошептала Браю в ухо: — Чёрт, да этого быть просто не может… Не может, думал Брай. В голове не укладывалось, как можно было за « …..» не голосовать. Зал взорвался аплодисментами, когда британцы всё же прошли. Клайд на камеру подхватил на радостях Торри на руки, Брай танцевал, сжимая в руке их флаг и стреляя глазами прямо в камеру. Прямо в него, в Клайда. Расстреливая всё на месте. Они отправились праздновать все вместе, и к привычной уже компании присоединились явно вздрызг набухавшиеся и счастливые финны, и места в комнате Одри теперь уже не хватало совсем. Вся честная компания устроилась в холле отеля возле лифта и устроила джем-сессию прямо там. Альма, уже в обычной майке «алкоголичке» и джинсах, но всё ещё с сигаретой в руке, пила текилу и танцевала странные танцы под флейту и ритм барабанных палочек Торри. Мэир выглядела пьяной и счастливой, Альма — настоящий ураган, который сметал все на своем пути. Мэир тянула Одри танцевать вместе с ней, Альма пела — очень громко и очень сильно, пела на польском, и Хнатичь не понимал ни слова, но следовал за её голосом куда-то далеко, в её такую далекую страну. Страну, где, как ему казалось, тоже сейчас никто не спал. Где из каждого окна звучала её песня. В один момент он задумался , а почему бы ему не выучить этот прекрасный но совсем непонятный язык. Нужно будет спросить у Альмы. Но не сейчас, сейчас слишком поздно.