Маковая булочка

Я всегда был до невероятного несчастным человеком. Удивительным образом на мою долю вечно приходились различного рода неприятности. Неважно: забуду я закрыть дверь перед выходом, или меня случайно побьют хулиганы за углом — всё всегда имело какие-то гиперболизированные последствия. И чёрт знает, проблема во мне, в моём восприятии, в судьбе? Но факта ведь не изменить. Это непреложная истина, как та, которая гласит, что земля крутится вокруг своей оси. Я всегда много терял, практически ничего не имея. В моих руках всё обращалось в постылый песок, как назло медленно стекающий между пальцев. И я далеко не про время, хотя оно тоже. Я ведь как-то протянул двадцать лет своей жизни, ничего не имея за спиной кроме бесконечного нытья и жалости в свою сторону. Я сам в этом виноват. Но факта ведь не изменить. Это всё ещё непреложная истина: переходить дорогу можно только на зелёный свет дурацкого светофора. Мне очевидно понятно, что я загнан в футляре своего мира. Что это моя «зона комфорта», которая каждый день убивает во мне частичку меня. И эта постоянная боль не сравнима ни с чем. Меня будто вывернули и тупым ножом по моим внутренностям водят, умереть никак не позволяют. А я всё терплю, глотаю, крикнуть никак не могу, потому что всё это — факт. Его не изменить. Непреложная истина. В сутках двадцать четыре часа. Моя голова — это самый настоящий бардак никудышного художника, который совсем не умеет рисовать, но строит из себя слишком очевидно — слишком много. И если проводить параллели, то мы безусловно похожи. Я тоже не умею абсолютно ничего, но стараюсь строить из себя так много, как только смогу. Это проявляется во всех моих действиях. Конечно, это ведь просто ёбанный факт, который нельзя изменить. Непреложная истина. Осенью ходят дожди. Да, дожди. Только они спасают меня от кончающегося воздуха в лёгких. Этот ритмичный стук об асфальт, часто совпадающий с биением моего сердца, которое, честно говоря, уже и не должно биться. Даже сейчас, в ритме, наверное, Шнитке, дождь быстро барабанит по чёрному зонту, свинцовой тучей нависающим надо мной. Пуще тех, что в небе, но в разы легче тех, что глубоко внутри молнии пускают. И всё нутро просится наружу, но позволить минутной слабости вырваться — я не могу. Только не рядом с ним. — Погода сегодня замечательная, — неприметная улыбка, — Может сходим в нашу булочную? Я куплю нам покушать. — Ага, — выдавливаю я и крепче жмусь к его руке, как бродячий кот, учуявший ласку в движении случайного прохожего. — Замечательно, — отдёргивает руку, — Тогда поторопимся. Я всегда был до невероятного несчастным человеком. Это касается любого аспекта моей жизни. И я, о Господи, всегда так наивно воображал, что моей любви это никогда не коснётся. Что появится человек, который будет, как луч света в тёмном царстве — освещать мне путь, оберегая от всех неудач. Который будет любить меня также сильно, как я одни только мысли о нём. И мне на душе становилось так легко, что я буквально улетал далеко и надолго в своих мечтаниях, грёзах, надеждах. Но всё это в итоге прибило мои крылья к асфальту тяжёлыми кольями, выдрать которые читай «невозможно». С тех пор, мечтания для меня — это всего на всего ужаснейшее табу, выдуманное полоумными дураками, которые не способны к жизни. Не способны совершенно ни к чему, как и я теперь. С тех пор, рядом со мной по левую руку всегда возвышается огромная стена, мой личный палач, мило несущий над нами зонтик. И неважно, что моё правое плечо полностью измокло. И неважно, что я уже настолько болен, что сил держаться совсем нет. Если бы эта болезнь лечилась — уверен, он давно бы помог мне, вызвал лучших врачей, вложился бы в эту бесполезную помощь, как вкладывается в огромные инвестиции, которые раз за разом теряет. Но эта болезнь ведь им и порождена, эта болезнь ведь его именем названа — «Ким Тэхён». Она отдаёт гулким эхом от каждого шёпота, шороха, вздоха и шага. И влечёт за собой самые ужасные последствия, какие только мог вообразить себе этот ёбаный мир. Это просто факт, который… Нельзя изменить. Непреложная истина: все люди рождены, чтобы однажды незамедлительно умереть. — Пожалуйста, два капучино с ванильным сиропом и одну большую маковую булку. — Я не люблю маковые булки, — тихо, почти себе под нос. — Выбирать не приходится, — хмыкает он, обернувшись ко мне, — либо булка с маком, либо сам знаешь что.... — Я выбираю вариант «ничего». — Я тебя не спрашивал, — отрезает Тэхён, с силой отдёрнув меня за руку.

И чёрт знает, проблема во мне, в моём восприятии, в судьбе?

Я сам в этом виноват.

Терплю, глотаю, крикнуть никак не могу.

Это проявляется во всех моих действиях.

И влечёт за собой самые ужасные последствия, какие только мог вообразить себе этот ёбаный мир.

Это просто факт, который нельзя изменить.

Непреложная истина.

Меня зовут Чон Чонгук и я по уши в дерьме.