jangma.

Трясущиеся руки совсем не слушаются, открывая бардачок: защелка заедает и не поддается, документы и какие-то ненужные бумаги валятся на пол, а ноги сами несут прочь из машины, ловко огибают вышедших зевак между рядами машин, едва не сбивая с ног какую-то хрупкую старушку в нелепом оранжевом берете поверх целофанового дождевика. Громыхание раздается снова, но уже гораздо ближе и намного ощутимее. Страх наступает на пятки, подстегивает длинным кожаным хлыстом, а по воздуху начинают разноситься испуганные крики и пронзительные детские визги. Всеобъемлющая паника затапливает, подобно Святому Феликсу*, безжалостно поглощает каждого в радиусе. Все вокруг ходит ходуном, а на скользком асфальте со стремительной скоростью, словно змеи, расползаются многочисленные ломаные трещины, что грозят разойтись прямо под ногами. Конец дороги уже близок, но что-то идет не так. Что-то идет не так, когда перед ногами наружу поднимается бетонная дорожная плита, преграждая путь; когда мост накреняется влево, а толстые проволоки вант** по бокам начинают поочередно отрываться, взмывая высоко в небо от упругого натяжения. Что-то идет не так, когда пилон моста, готовый с минуты на минуту рухнуть вниз, зловеще скрипит, а в ушах звенит то ли от предельного напряжения, то ли от бьющегося со всех сторон стекла и истошных криков. Что-то определенно идет не так, когда земля неожиданно уходит из-под ног, с грохотом рассыпаясь на бесформенные куски, обрушиваясь с плеском в бушующую воду и утаскивая за собой все, что встретилось на пути: транспорт, людей. Я инстинктивно хватаюсь за проржавевшие перилла в слепой надежде удержаться еще немного, и остаюсь висеть в воздухе, пока облупившиеся ошметки ржавчины не врезаются глубоко в ладони, травмируя тонкую кожу. В конце концов руки не выдерживают, и следом я ощущаю… Уже знакомую пустоту. Свободное падение. Холодно. Последнее, что я помню — леденящий холод. Он тягуче обволакивает все тело, отнимает конечности до полной невозможности пошевелить даже пальцем, пробирается внутрь и выстилает внутренности сизым инеем. Голова вот-вот расколется от нарастающего поминутно давления, глаза щиплет от мелкого мусора и соли, а тело безвольной тушей тянет ко дну. Во рту снова горько, только теперь уже от заполняющей легкие соленой воды, и тело бесконтрольно дрожит. — Бэкхён. Отдаленно слышится знакомый голос. Обезображенный сквозь толщу воды и непробиваемый глухой вакуум, как с все той же старой пластинки. — Бэкхён. Погибнуть страшно, но как бы я ни старался, уже не выплыть. Сознание отключается, погружаясь в кромешную тьму, в абсолютную безмятежность. И я медленно иду ко дну в черную непроглядную бездну. Она же в твоих глазах. И я хотел бы вновь утонуть в ней, необъятной, густой и кипящей. — Бэкхён. Ты должен уйти.