jangma.

Горечь. Она мгновенно скапливается вязким комком в глотке, по ощущениям грозит выйти наружу с тугим болезненным спазмом, но на деле же меня просто неслабо потряхивает. Рука мелко дрожит и не слушается, отнимая телефон от уха, едва не роняет его под сидение, а глаза жжет от знакомого сочетания букв на расплывающемся экране. — Ч…Чанёль? В горле першит и хочется пить, залить распаляющуюся все сильнее с каждой секундой изжогу и разгорающееся чувство в груди, которое, как оказалось совсем не потухло, а только тлело все это время. Тоска накатывает, обрушивается на голову, как будто кто-то окатил едким веществом из огромного производственного котла. — Выходи из машины и беги с моста, Бэкхён, — твердо и сухо, как наждачкой по барабанным перепонкам. — Чанёль, когда ты вернешься? — получается спокойно и как будто бы безразлично, но в груди неприятно сосёт и пульс грохочет в висках подобно китайскому гонгу, а по щекам, кажется, текут горячие дорожки слез. Молчание затягивается на несколько минут, на деле же не проходит и десяти секунд, прежде чем в трубке раздается шумный и вымученный выдох, щекочущий слух и пробирающий до мурашек. На фоне раздаются чужие мужские, но отнюдь не человеческие голоса, кричат на перебой на непонятном мне языке, отчего разобрать слова невозможно. И шепот, надсадный, еле слышный. — Кажется…- впервые осекаешься, — Кажется дождь начинается. Осадки. — Эй, Бэкхен, — твои руки путались в моих волосах, наверняка образуя колтуны, а правая нога отбивала какой-то незамысловатый ритм, периодически попадая коленной чашечкой мне по пояснице. И поле: широкое и пустынное. Высокая трава щекотала голые пятки, а глаза слезились от витающей в воздухе пыльцы. Назойливое жужжание и стрекотание каких-то насекомых, которые наверняка уже пробрались в самые недоступные, сокрытые под легкой одеждой, места, потому что никто из нас не позаботился о покрывале. — М? — мычание вышло немного болезненное от очередного тычка коленом куда-то в области почки, а левое бедро внезапно зачесалось от очередного укуса мошки. —Кажется, дождь начинается, — пальцы на секунду грубо сжались у корней волос, оттягивая голову назад. — В прогнозе не было, — пришлось нехотя открыть глаза, чтобы встретиться с твоими и тут же уловить в них какой-то игривый блеск. Все это говорит лишь об одном — в твоей лопоухой голове какая-то очередная дурацкая идея. — На меня только что капнуло, — губы искривились в идиотской улыбке, а это могло означать только одно. — Пак, даже не думай! В прошлый раз я еле вытащил сено из своей задницы. — Ой, ну перестань, я всё сделаю сам. — Чанёль… В прогнозе не было. Но на меня тоже капнуло несколько раз, прежде чем разразился гром и засверкали яркие вспышки молний. Крупный теплый дождь полился самыми что ни на есть ручьями, орошая сухую от продолжительного летнего зноя землю и пропитывая влагой нашу одежду, что вскоре оказалась отброшена куда-то в сторону протоптанной нами же тропинки, мешаясь с грязью и рыжеватой глиной. Басовитые стоны смешались с шумом проливного дождя, а руки блуждали, где вздумается, размазывая по мокрой коже размягченную дождем грязь и разноцветные лепестки каких-то полевых цветов. Трава царапала спину от непрерывного трения, а влажные шлепки кожи о кожу совершенно несвоевременно забавляли, и вырывающиеся наружу смешки тут же растворялись в настойчивых поцелуях. Крупные капли воды тонкими дорожками затекали в нос и уши. Мокро и до мурашек. Приятно. Холодно. Но так невообразимо горячо внутри. Разительный контраст, который умеешь создавать только ты. Ты и сам состоишь из контраста, но с ровной точностью наоборот: горячий и жгучий, как пламя — снаружи, холодный внутри, что кровь в жилах порой стынет. — Я тебя… — ты, как всегда, не закончил фразу. Вошел до упора, замирая, и тут же наваливаясь всем своим весом, буквально вдавливая меня в мокрую почву. Захлебнулся последним, особенно глубоким, хриплым стоном, что и по сей день звенит у меня в ушах перед сном. Сердце пропускает удар, потому что экран гласит «Вызов завершен». Пропускает еще один, потому что вдали что-то оглушительно гремит.