Сборник

      На первый день Бог создал тьму, землю и океан над нею, отделил от тьмы свет; на второй день — создал небо; на третий — сушу, моря и растения; на четвёртый — светила на тверди небесной; на пятый — рыб и птиц; на шестой — зверей земных, пресмыкающихся, скот, гадов земных и человека. Основное скопление этого зверинца располагалось в Саду, ограждённом высокой белоснежной стеной. Там же располагались Древо Жизни и Древо познания… Да-да, отлично, понятно.       Азирафаэль неловко мнётся с ноги на ногу, отчаянно пытаясь не спрашивать. Даже себя. Неизвестно, чем это может кончиться. Впрочем, не только это неизвестно. Ничего более тех первых истин не известно. Ну, есть ещё одна, относительно недавно появившаяся истина — демонам доверять нельзя. Но ведь в том, что он делает нет и ни капли доверия - верно? Он всего-навсего укрыл того от дождя. Это лишь проявление его ангельской натуры - он должен делать добро. Делать добро, а не думать о том, что почему-то этот момент кажется ему до жути ностальгичным и новым одновременно. И почему-то эти рыжие кудри, эта улыбка...       Да чёрт с ним, с этим демоном! Точнее, не чёрт, а ангел… Не важно! Не суть. Вопрос в том, когда этот самый демон появился? То есть, по официальной версии, демоны — это ангелы, нарушившие законы, последовавшие за смутьяном-Люцифером. Когда они это сделали? До войны. По официальной версии она была. Только вот никто её не помнит, а значит не помнит и то, когда она была. Ровно как и всех падших — хоть весь день их лица гипнотизируй. Да и сами падшие ничего о жизни на Небесах не помнят — «но раз так говорят, значит было». И, что ещё любопытнее, Азирафаэль от чего-то уверен, что задавал вопрос о том, когда была война. В то же время, он точно помнил, что не мог задавать этот вопрос, так как провёл на Небесах всего-ничего — практически сразу его отправили сторожить Сад.       «Великий замысел — непостижим?» — вопрос звучит эхом в кудрявой голове. Будто бы ему самому это нравится. Просто в восторге, разве что не прыгает от счастья! Внутри неестественно тяжело, и в тоже время пусто, будто бы чего-то не хватает. Ангел не знает чего. Ещё не знает. Потому хватается за один единственный вопрос — «когда?», и тут же его отгоняет. Он ещё долго будет придерживаться этой тактики. К сожалению - не только с вопросами.       Азирафаэль медленно бредёт по песку — полы его одежд время от времени колышет горячий ветер. Молочно-белая кожа успела приобрести пергаментный оттенок. По ощущению такая же, хоть до изобретения оного ещё не одна тысяча лет. Однако, не сухость и грубость кожи волнует ангела. Как бы парадоксально это не звучало, но волнует его как раз таки беспокойство, которое он испытывать не должен, ведь ангелам положено быть невозмутимыми. А ещё беспокоит непрекращающийся поток вопросов, один из которых всё же прозвучал громом на тихих Небесах. Гавриил тогда только как-то странно переглянулся с Михаил и напомнил о Непостижимом Замысле, и что это, вроде как, делает любые вопросы неуместными. Это не было ответом.       Ангелы — благословляют, чуют любовь, безгрешны и чисты. Демоны — проклинают, чуют ненависть, грешны и порочны по сути своей. Первые несколько столетий так и есть. Азирафаэль отчаянно-хорошо держится, наконец отпустив бессмысленные треволнения и неуверенность в будущем — всё идёт по Плану, а кто он такой, чтобы в этом сомневаться? А потом — первая ложь, а за ней - Потоп, Вавилон… Иисус. Азирафаэль в панике, что ангелам, разумеется, не свойственно, а Кроули — расстроен и, если ангел не ошибается, даже немного сочувствующий, что не свойственно уже демонам. Он вообще делает много того, что демонам не свойственно. По словам архангела не свойственно. И вообще, вся эта официальная версия начинает как-то дурно попахивать уже в Риме. Азирафаэль уверен, что влияние Кроули, пусть и столь редкое, но всё же меняет его. И это странно. Странно неправильно. Потому что их не создавали изменчивыми, напротив — они постоянны, как… Ну, просто постоянны. Должно же быть что-то постоянное в этом мире?       По своей природе ангел жаждет, чтобы всё было прекрасно. Чтобы не было боли, страданий, чувства опустошения и, разумеется, несправедливости. Он исправил бы всё в мире, если бы мог, но почему-то это неправильно. Почему-то некоторые добрые поступки начальство считает неоправданными. И всё же всё добро - это хорошо, а ангелы - это добро. Но если не всё добро хорошо - тогда и не все ангелы хорошие? Азирафаэль запутался, и он не хочет об этом думать. Это сложно, и это пугает. Потому он отчаянно закрывает глаза на всё, что не вписывается в его представление о мире, в котором всё делится только на белое, чёрное и людей, которым принять цвет суждено лишь в конце пути.       Ангелы не сомневаются, потому что ангелы не ошибаются. Оступаться, портачить и творить неуместное — удел демонов. Люди способны на добрые поступки, способны на злые. Ангелы с демонами — нет. Либо ты творишь добро и сияешь подобно солнцу на безоблачном летнем небе, либо сталкиваешь с пути истинного, довольствуясь — радость с истинным удовольствием не доступны грешным тварям, — тьмой. Боль — демонам. Блаженство — ангелам. Всё было поделено. Поделено поровну. И если это так, не стают ли они человечнее с каждой встречей? "Нет, разумеется нет. Я ведь ангел, - убеждает себя Азирафаэль, - и я не делаю ничего неправильного. Просто иногда мне нужно... Выходить за рамки, чтобы творить добро."       Черты и поступки Кроули он оправдывает по тому же принципу - плохое у него от демонического, а хорошее... Ну, вероятно это его благодатное влияние пробуждает в том отголоски былого. В конце-концов, Кроули не всегда ведь был демоном. И как жаль, что он не может помочь тому исправиться, дабы вознестись. Ангел даже не догадывается, как хорошо, что его близкий друг не знает о его мыслях.       Азирафаэль не позволяет себе беспокоиться. Он слишком наивен и слишком напуган, чтобы принять правду - как бы он не старался, чувство беспокойства никуда не уходит. Как его не игнорируй, как не старайся не думать, а следовать Плану. Что если Замысел не непогрешим? Что если он непогрешим, но Азирафаэль - ошибка? Что если он неправильный? Что тогда? Разве за эти не следует падение? Он не хотел падать. Он боялся падать. Но он не хотел отпускать Кроули даже несмотря на то, что их встречи лишь приумножали причины, по которым тот мог пасть, и что самое ужасное! Даже без демона он поддавался соблазнам. Но как что-то столь прекрасное, как еда или музыка - могут быть греховными? Разве любовь к детям Божьим, и тому, что они создают - может быть плохой? Оправдания, это были лишь оправдания в его собственных глазах. И они не работали, как бы тот себя не убеждал.       Кроули же напротив - не искал себе оправданий. Ведь быть оправданным значит быть прощённым. А быть прощённым противоречит работе демонов. Потому он считал, что смирился, а упоминание этого дурацкого слова "прощение" его бесит потому, что его ему положено испытывать злость ко всем хорошим ангельским штучкам. И если он совершал "добрые поступки" это было ни чем иным, как попытками помешать делам Небес. Это совсем не потому, что он хороший. Демоны не бывают хорошими. Кроули верит, ведь Азирафаэль постоянно об этом говорит. Конечно, демон всё равно сомневается - ведь это тоже его работа, но это уже совсем-совсем другое.       И даже когда он появился в церкви, отплясывая чечётку на освещённой земле, это совсем не для того, чтобы спасти от развоплощения его друга, нет, это лишь из-за того, что там была святая вода. В конце-концов он и так планировал туда пробраться! Ну, планировал несколько минут, но это ведь тоже считается. Это был совсем-совсем не добрый поступок, это было корыстный поступок обычного демона. Ничего более. А книги... Да что в этом такого? Может быть чемоданчик сам уцелел, а он солгал, сказав что это его "маленькое демоническое чудо". Демоны ведь постоянно лгут!       Возможно, Кроули и правда считал, что так лучше. Возможно даже себе он долгое время не мог признаться, что в мире всё давно уже не делится только на чёрное и белое. Но в конце-концов, признать себя оттенком серого ему оказалось куда проще, чем ангелу, который считал, что стать хоть на десятую полутона серее, чем белый - это катастрофа.       Для Азирафаэля - передать термос со святой водой было жестом благодарности другу с одной стороны, и помощью врагу - с другой. И так как это, очевидно, было и тем и другим, он решил, что это делает поступок... Нейтральным. А значит никак не отразится на его безгрешности. Но вот предложение прокатиться - это уже явно слишком. В светлой кудрявой голове только всё выстроилось как должно, и снова полнейший бардак. Хочет ли он согласиться? Да, разумеется да. Но разве его желание - это самое важное? Нет, конечно же нет, ведь это скорее соблазн, а он и так ходит по слишком уж тонкому льду. "Ты слишком быстр для меня." - звучит, как ему кажется, достаточно мягким отказом, ведь он действительно не готов рискнуть снова так быстро. Ведь пара минут, для прожившего столько тысячелетий - это даже меньше, чем мгновение.       Но достаточного перерыва не происходит. Ангел боится, что с каждым столетием они с Кроули встречаются всё чаще и, возможно, конкретно в это тысячелетие - это уже слишком подозрительно. Но новость о грядущем Армагеддоне заставляет откинуть эти опасения в сторону и согласиться принять участие в воспитании антихриста. Всё идёт настолько чудно, что стоило бы задуматься раньше, но вот они уже лихорадочно ищут нужного ребёнка, сбивают ведьму оккультистку, получают книгу с предсказаниями и… По итогу остаются не у дел, ибо на то Непостижимый План. — Как думаешь, так и было задумано, что все должны были ошибаться?       Кроули едва не роняет полупустой бокал, откровенно вытаращившись на Азирафаэля. Потому что его ангел задаёт вопросы. Вопросы о Плане. Конечно, демон, как никто другой, знал, что тот сомневался. С первого дня сомневался, и это ему нравилось. Это было необычно, это было уникально. Азирафаэль не был похож на собратьев из-за своего умения анализировать. Спроси любого ангелка, что угодно, те ответят: «Так Задумано», «Таков Замысел», «Это непостижимо». Вопросы о человеческой жизни им задавать бессмысленно — не разбираются. — Задумано, - с отвращением произнёс демон, - Что если Замысел вообще был не в этом? — Поймав заинтересованный взгляд, Азирафаэля, он продолжил. — Может, он не как План, а как… — Он покрутил бокал в руке, — Испытание? Проверка? — Тогда всё, что произошло — обычное везение? Нет, - нахмурился ангел, - это бы означало что нас... Бросили. - в голубых глазах промелькнул страх, не столько за то, что он мог оказаться брошенным, сколько за то, что все его поступки были его поступками, и последствия были его ответственностью.       Кроули хмыкнул, нервно передёрнул плечами и как-то по-змеиному приполз ближе к подлокотнику, выпрямляя ноги. Диван был коротковат.       Меньше всего ему хотелось думать о Замысле. Что было хуже - то что все их встречи, все Соглашения с ссорами, все недомолвки напрасны или Запланированы? Если всё было Запланированно, то можно было избежать сгоревшего магазина, растворения Лигура, — жалко не его, а святой воды, — поездку на Бентли через горящую М25… В общем, слишком много дерьма могло не произойти, если бы они не вмешивались.       Но если Замысел не был Планом, то что тогда? Он до того всеми фибрами несуществующей души ненавидел План, то при его отсутствии винить, оказывается, нужно было людей, демонов с ангелами, себя в конце-концов. Ангела пришлось бы винить. Он, конечно, злился за все те глупые отказы и позицию «мы не знакомы», но к временам Шекспира это уже больше забавляло, чем раздражало. Он смирился с тем, что Азирафаэль отчаянно пытался скрыть свой сволочизм, отгораживаясь от, якобы, его источника. Глупый ангел. Глупый любимый ангел. Ложь — тоже грех. — Если я должен был Пасть ради того, чтобы встретиться с тобой, то я требую тебя. Ради справедливости.       Азирафаэль уже даже открыл рот, чтобы попросить друга протрезветь, но понял, что тот сидит, упираясь обеими руками в стол, даже бокал убрать успел. Взгляд змеиных глаз в упор направлен на него — как кобра перед броском. Ангел запоздало понимает, что разговор свернул куда-то не туда. — У нас будет достаточно времени до следующей выходки одной из наших контор. Может даже от магазинчика избавлюсь… Не от книг, конечно. Или... Или наоборот, если хочешь, останемся здесь. Ты и я... — Он помотал головой, отгоняя набросившиеся мысли. Слишком надолго он о них забыл. — Речь не об этом шла.       Кроули удовлетворённо откинулся назад, - его устраивали оба варианта, лишь бы ангел был рядом, - плавно стекая по спинке кресла. Расфокусированный взгляд не отвёл. Когда Азирафаэль подлил ему вина — не прокомментировал. Не очень-то по-ангельски спаивать друзей, но что-то подсказывало — на трезвую голову тот бы ничего подобного не обронил. Уж слишком он осторожен. Хотя та фраза: «Сбежим вместе»… Всё ещё мурашки по коже. — И вообще, почему сразу "бросили"? Может быть вам просто дали свободу.       Азирафаэль выглядел крайне сконфуженно. Ему не нравилась эта мысль. — Может это как… Ну, знаешь, проверка на самостоятельность. Достаточно ли ребёнок вырос, чтобы самостоятельно… Делать что-то. — Но тогда… В чём ваш смысл? — Ангел нахмурился, как-то слишком пристально разглядывая демона. — Ну здравствуй экзистенциальный кризис. — Кроули глубоко драматично вздохнул и закрыл глаза. — Быть или не быть? Вот в чём вопрос. - он вытянул перед собой руку, держа бокал, подражая той самой сцене. — Дорогой, я не об этом. Я конкретно о демонах. Вернее, о том, чем вы являетесь. — Когда собеседник не ответил, Азирафаэль недовольно цокнул языком. — Не чем, а как. — Как являемся? — Лицо приподнявшегося на локтях демона выражало крайнюю степень замешательства. Это уже ни в какие Врата Эдемские не лезет. — Да, именно. Вы ведь стали демонами. Падшие ангелы. Зачем было… Ну, Падать ведь неприятно...?       Взгляд у Кроули выражал целое ничего. «Неприятно» — повторил он про себя и с трудом подавил приступ гнева. Неприятно — это похмелье, когда забыл протрезветь вовремя. Неприятно — это когда приклеенную монетку пинают, вместо того, чтобы наклониться за ней. Неприятно, это когда вместо Лос-Анджелеса тебя отправляют в Нью-Йорк, хотя там у тебя дел нет, и придётся тащиться тратя время. Вот это всё неприятно. Падение же было отвратительным, мучительным, полным леденящего страха и абсолютной потерянности. И это, всё же, было немного больше, чем «неприятно». Чуточку.       Азирафаэль стушевался. Они никогда не подымали эту тему. Раз-другой проскакивало, конечно: «я ангел, а ты — демон», «демоны на хорошие поступки не способны», «конечно ты к этому причастен, ты же демон»… Ладно, часто проскакивало. Пожалуй даже слишком часто, даже если оправдывать это прикрытием. — Прости. — Невпопад произнёс ангел, забыв озвучить первую половину мысли.       Если до того Кроули был в смятении, то на этом он окончательно потерялся. Пытаться вспомнить, где и когда его ангел провинился — он что, извинялся за то, что Кроули пал? Да нет, вряд ли. Впрочем, на тот момент он не злился, так что можно запомнить и использовать на будущее. Будет одно прощение в запасе. «Какое мерзкое слово» — снова скривился демон. — Проехали. Ни черта не помню с Падения, если честно. Разве что резкую вспышку боли, а потом осматриваюсь — темнота. Адская. Ну вот на этом и всё. — Он пожал плечами, задумавшись. — Звёзды помню. — Внезапно проронил он. — Прости? — Звёзды. Галактики там.... Делал их, типо - он неаккуратно жестикулировал, и наконец вспомнил, что в руке всё ещё бокал, допил вино и отставил пустой бокал на стол, с громким "звяк", -- Ярко так! Цвета там, переливаются. Туманности как... ну... как туманности, знаешь, это нужно увидеть. — Я немного помню… — Рассеяно ответил Азирафаэль. — Странно, ты так не считаешь? Я помню, как создавали туманности, созвездия… Но совсем не помню тебя. — Космос большой. Я ведь тоже не помню. — В отличии от ангела, Кроули не был расстроен. Его больше интересовало будущее, нежели прошлое. Но было ещё кое-что, что он помнил. — Я ведь видел тебя в Саду. Ты бродил с пламенным мечом, яблоню охранял. Любой другой демон поддался инстинкту самосохранения и уполз подальше, как только задачу выполнил. А я к тебе пошёл. Знаешь, почему? — Я никогда не думал об этом. — растерянно прошептал Азирафаэль. — Не боялся. — ответил демон. — Мог уйти, но не захотел. — Он довольно сощурил глаза с расширившимися зрачками. — Странно, но даже рискуя стать первым в мире змеиным шашлыком, я чувствовал себя рядом с тобой… — Прикусив длинный язык, Кроули зашипел. Как-то его разнесло на откровения. И вроде протрезвел же. — Как? — Голубые глаза искрились. В прямом и переносном. Блики от единственной лампы и интереса, смешанного с чем-то, от чего в груди сладко щемило. — Как-то. — С ноткой вопроса, произнёс демон, взъерошив рыжие волосы. — Не знаю. Как ты себя тут, вероятно. — Он скривился и передёрнул плечами, считая, что это недостаточно объясняет его чувства. — Может дело в благодати? — Его взгляд был направлен вперёд, на полки. — Это было что-то вроде… Будто бы что-то забрали, а потом вернули. С лихвой. Занял два цента, а тебе вернули несколько фунтов. С одной стороны было обидно, так как те два цента были у тебя последними, с другой — неплохой такой обмен.       Повисшая тишина впервые за долгое время не была давящей. На губах ангела, сидящего на кресле с излишне правильной, как для простых посиделок, осанкой, играла улыбка. Кроули чувствовал себя несколько неловко, потому закинул левую ногу на правую и, всё ещё лёжа на диване, потянулся. Диван был коротким, жёстким и неудобным. Азирафаэль знал это, так что не мог винить демона в подобном поведении. Может у того спина затекла? Это совсем не от неловкости. Вот правда. И где там вообще очки он оставил...?       Ангел сомневался, стоит ли произносить вслух очевидное. Конечно, люди так делают. Но если он произнесёт это, разве это не будет пошло? Разве эти чувства нуждаются в том, чтобы быть озвученными? Но разве демоны... разве Кроули может почувствовать это, не будучи ангелом? Азирафаэль никогда раньше не думал об этом. Он всегда считал, что то, что между ними очевидно для них обоих, даже если выглядит совсем не очевидно для их начальств. Но после сомнений в Плане, которые не оправдались и Армагеддоне, который не случился, он вполне мог думать, что может ошибаться. - Знаешь, я... - внезапно его голос сорвался. Он посмотрел на Кроули и слова, которые он хотел застряли где-то в горле, на лице проявилось сперва обожание, после него страх, и резко сменилось растерянностью. Он дрожащими руками снова налил себе вина, - нет, не важно.       Кроули не понимал. Даже не догадывался о том, что хотел сказать его ангел. На самом деле, что именно тот хотел сказать, было загадкой даже для самого Азирафаэля. Потому что в данным момент он не находил в себе сил ни сказать правду, ни отчаянно солгать. Оба варианта были для него страшнее Адского Пламени. Ведь после Пламени его бы ждала лишь абсолютная пустота, но после произнесённого на него бы обрушилась пустота субъективная. И всё же он считал себя должным сказать хоть что-то. - Я просто хотел сказать, - он нервно улыбнулся, стараясь прямо смотреть на Кроули. - что, Мой Дорогой, я рад, если оставшуюся вечность, я могу провести с тобой.       Азирафаэль так и застыл, лихорадочно обдумывая сказанное - даже не решаясь отпить из бокала. В конце-концов, это не было ложью, а даже если и было - то совсем немного, и даже меньше, чем он когда-либо лгал.       Кроули улыбнулся, скрывая за улыбкой отчаяние. То, что чувствовал он - было куда больше, чем радостью от возможности провести вечность рядом с другом. Но все эти понятия придумали люди, так ведь? И не слишком ли эти понятия ограничены для них двоих? Они знакомы шесть тысяч лет, это больше, чем дружба. Они столько раз выполняли работу друг за друга - это больше, чем партнёрство. И то, на что они пошли, чтобы спасти друг друга - это больше, чем любовь. Что-то настолько чистое и духовное, что удивительно, как это демон ещё не вознёсся. Не хотелось бы, конечно. Там наверху не особо весело. Всё стерильно-белое и ангелы на гироскутерах гоняют. Специфичное местечко. — Я тоже люблю тебя. — Вместо задуманного, сказал Кроули и обомлел. Нет, не может быть. Это не он сказал, нет... Но это был его голос? Это был его голос! — Дьявол!       Азирафаэль не издал ни звука. Он так старался обойти это стороной, чтобы не навредить, чтобы не оттолкнуть, чтобы сохранить эту невозможную связь. Но демоны... Это их суть, всё портить. Портить это благодатное молчание. На глазах ангела появились слёзы. Его руки тряслись, а взгляд был опущен, как и плечи. В голове не было ни единой мысли. Телом овладел всепоглощающий страх. Он даже не представлял, как после собственной неудавшейся казни он мог так отчаянно держаться за Небеса. Как отчаянно лелеял надежду вернуться. Исправить всё. Ведь это в его ангельской сущности - сделать так, чтобы всё было хорошо. Ведь так? Он не хочет падать. Он правда... Правда не хочет падать. - Азирафаэль? - голос Кроули дрожит. Он всегда чувствовал, что не должен этого говорить, но он никогда не думал, что его ангел отреагирует так. И ему было страшно, что предотвратив чёртов Армагеддон, он мог разрушить всё так. Демон не слышал всхлипов. Но скатывающиеся по щекам Азирафаэля слёзы от него не скрылись. Кроули медленно и аккуратно, как могла только его змеиная натура, встал с кресла и буквально подкрался к своему ангелу, присаживаясь слева от того на колени. - Азирафаэль... - прошептал он, не рискуя коснуться того. — Кроули, Мой дорогой... - наконец тот поднял лицо, улыбаясь сквозь слёзы. - Прошу тебя... Прошу тебя, никогда больше... - как бы тот не старался, это было слишком больно, чтобы сдержать слёзы, но, как он считал, куда менее больно, чем пасть. - Никогда не говори это снова. Я... Я знаю, но пожалуйста, не произноси это никогда снова.       Слова пугали Кроули, но если это было тем, чего хочет его ангел - так тому и быть. Лишь бы только не видеть этого отчаяния на любимом лице, лишь бы не видеть этих слёз. Если Азирафаэль будет счастлив и знает - он согласен. Если это даст им возможность быть вместе на их стороне - совсем не важно, что ангел не ответит на его чувства. Потому что это куда менее больно и страшно, чем потерять того снова. - Ладно, как скажешь... Как скажешь, ангел. - до тошноты покорно произнёс Кроули. - Спасибо, - сломанным голосом произнёс Азирафаэль, - спасибо.       Он собирался забыть об этом настолько, насколько это было возможно. Это ведь всего лишь пара мгновений. Ничто для эфирного существа. В конце-концов, так они смогут ещё долго быть вместе. Как и прежде. Будто бы ничего не случилось. Он знал, что они нужны друг другу, и это было для него главным. Всё остальное - ненужные детали.       Ангел наконец первым нарушил молчание, прикоснувшись к руке демона и позволяя себя обнять того так, как не делал никогда до этого. Стараясь выразить этим безмолвным жестом всю свою привязанность. Этого было мало, но у них ещё много времени впереди.       Где-то на задворках вселенной, отделяя свет от тьмы, кто-то задался вопросом — что есть одно, без другого? «Пустота. — было ответом. — Без одного нельзя познать другое.». И были созданы существа, по образу и подобию Творца их, и были разделены они, как свет и тьма. Но сущности их тянулись одна к другой, стремясь слиться воедино, тогда было принято болезненное решение — половину отправить Вниз, другую оставить Наверху. И был намечен Курс — дать свободу Им, чтобы стали они самодостаточны, чтобы не стремились слиться, подавить одну из частей, чтобы осознали цену того, что чуждо им, и что так близко.