Сборник

      Голубое небо было… Необычайным. Взгляни на него человек современный, хоть чуточку знакомый с графическими программами, счёл бы, что кто-то особо ленивый просто использовал заливку — ни тебе градиента, ни даже мало-мальских облаков. Сплошной плоский цвет. Даже лист картона не выглядел бы таким плоским на его фоне. Линия горизонта резко отделяла голубой от пастельно-жёлтого, практически белого. Песок. Много песка. Чертовски горячего песка, если быть точнее. День был уже сорок восемь часов подряд, из-за чего этот самый песок уже начал бы подумывать об эволюции в стекло, обладай разумом. К счастью, Богиня была не настолько изощрена в экспериментах.       Аномальное даже для здешних мест состояние суток плачевно сказывалось на растительности. Вечнозелёные Сады Эдема опасно желтели и вяли, сохли и осыпались прахом. Адам и Ева не могли уловить его, но запах Смерти витал повсюду. В этот момент он был действительно повсюду. Даже там, где ему находиться не положено.       Эфирные существа неуязвимы к смерти. Их сущности находятся вне этого мира — парят, наблюдают и выполняют приказы Всевышней. Иногда они спускаются в Сад. Приход этих удивительных, непохожих ни на что существ всегда сопровождается ярким светом, от которого трепещет всё живое… Нет, не только живое, а всё созданное Ею — цветут кустарники, проклёвываются семена растений, журчат с новой силой ручьи, камни собираются в насыпи, трава расступается в тропинки. Всё питает любовь к детям Её, и ко всему они посылают свою любовь.       Богиня чудесна во всех понятиях этого слова. Она творит, вдыхает жизнь и бесконечно любит. Любит, и потому составляет План. В нём много хорошего и много страданий, боли и радости. Он поистине Непостижимый, а от того и нерушимый. Сценарий, сюжет… Называйте как угодно, но разгадать его и впрямь невозможно. Всё же, людей она создала чуток эгоистичными. Тоже по Плану. Идеальному и совершенно точному.       В Эдемском саду слышно усталую трель птиц. Им не положено петь в это время, но из-за отсутствия ночи они совсем растерялись. Не шуршит листва — ветра здесь не водятся. Где-то слышатся шаги людей. И тихие одинокие всхлипы.       Это неправильно. Знали бы люди, при всей своей ограниченности тоже сочли бы это неправильным, даже не зная ещё, что это такое. Плод на Древе Познания всё ещё не был сорван. Рано. Ужасно рано!       У ангелов нет свободной воли. Будь то рядовые стражи, архангелы или господства, херувимы или престолы — все они подчиняются Её приказам и следуют заранее заложенным в них установках. Они бесплотны и не обременены так называемой моралью. Слепо следуют своим назначениям либо терпеливо ждут момента, когда пригодятся. Они не задают вопросы, не прекословят и не критикуют. В их взглядах нет чего-либо помимо любви Всевышней. Можно сказать, все они — пустышки или, современнее выражаясь, — роботы. Искусственные и неполноценные. В человеческом понимании слова, разумеется. Эмоции — это нечто, что было даровано только людям. Во избежание проблем. Так считало каждое эфирное существо.       Все они ошибались.       Алые, словно горячий закат, волосы, спадали до самых лопаток. Они растрепались. Кудри сплелись между собой. Настоящая катастрофа. Их хозяина это не заботило — не пристало ангелу печься о внешнем виде. Будь крылья подвержены физическому износу, на них страшно было бы взглянуть. Впрочем, разгуливать без сияния и в физической оболочке — тоже не предел послушания. И это ещё было самыми малыми проступками данного индивида.       На Небесах гремела Война. Гражданская. Между святейшими существами. Светлейшими. Любимейшими. Между её детьми, не поделившими власть. Вернее, возжелавшими её. Одна из сторон хотела большего. Больший спектр эмоций. Сразу. Не развивать, не привыкать, не получать постепенно — они хотели всё и сразу. Они были завистливы. Они были алчны. Их объединяла тьма. Их объединял Денница. Люцифер. По иронии — самое прекрасное её создание. Столь же самолюбивое. Идеальный оратор и организатор, он имел бы великолепный успех и, возможно, не допустил бы и половины всех мировых катастроф, но его интересы оказались выше этого. Он хотел себе пост, равный Ей. Он хотел свободу. Полную. Он хотел жить. Непозволительная для эфирного существа роскошь.       Ангелы — пешки. Безвольные солдаты. Марионетки. Часть сражалась за Её Слово, а часть — за Люцифера. Было всего две стороны и ни у кого не было выбора, кроме как принять хоть одну. Нельзя было избежать участи. Выбор должен быть сделан. Если это не сделаешь ты — сделают за тебя. Ты должен воевать за то, во что веришь.       Где-то вдали раздались шаги; проскрипели ветки; раздвинулись кусты. Кто бы это ни был, он не желал скрыть своё присутствие. В отличии от рыжего ангела, испуганно прижимающего к себе крылья, в отчаянной и бессмысленной надежде скрыть их, а ещё лучше — исчезнуть самому. Он должен быть сейчас наверху, сражаться бок о бок с… С кем-то. Но он послушал Ярчайшую Звезду и теперь рискует быть убитым за бездействие.       Вышедший оказался эфирным. Определённо. От него не исходило сияние, но за его спиной были сложены два белых крыла, говорящих о том, что это существо здесь «проездом». В правой руке у ангела был меч. Это первое, на что пало внимание. — Рафаил..?       Голос назвавшего был ему незнаком. Незнакомы были и голубые, словно то самое безоблачное небо, глаза, и золотые кудри. Это определённо один из войска, определённо кто-то принимавший участие в битве. Кто-то, явно бывший на Её стороне. Приверженцев Люцифера он знал в лицо. И поимённо. Он любил задавать вопросы, а этот был первым и очевидным.       Не то, чтобы для Рафаила имело значение, на чьей стороне сражался пришедший. Теперь он враг для всех. Отступник. Предатель. Даже Денница на него не посмотрит. Он провалился. Возможно, ему даже некуда уже падать. И так на дне. — Что ты здесь делаешь, во имя всего святого?       На удивление, в голосе нет осуждения или гнева. С другой стороны — всё правильно. Он ведь ангел, так? Ангелам не положено испытывать гнев. Или осуждение. Они состоят из одной лишь любви Всевышней! Разумеется. Никак иначе. — Битва… Завершилась… — Немного озадаченно шепчет рыжеволосый очевидную вещь. Что-то внутри него переворачивается, сжимается, завязывается в узел и рвётся. — Люцифер пал.       В уголках зелёных глаз собираются слёзы. Вот и всё. Вот и очевидный исход битвы. Наверняка Она вмешалась. Не могла ведь стоять в стороне, когда её дети страдают. А он мог. Как же он мог… — Рафаил..? — Светловолосый ангел делает шаг ближе, названный резко дёргается назад.       Зря. Крылья рефлекторно распрямляются и в голубых глазах отчётливо видна паника. Не отвращение, не ярость, только страх.       Ангелы умели бояться. Они боялись Её гнева и боялись оступиться, даже не имея выбора. Боялись проиграть. Именно на случай проигрыша Рафаил остался в Эдеме. Чтобы быть связующей нитью двух сторон. Сейчас же он чувствовал, что рвётся. Медленно, но уверенно.       На левом крыле маргинальные контурные перья приобрели неестественный для эфирного существа окрас. Чёрный. На правом крыле заметны были небрежно вырванные перья и всего пара «лишних» — второстепенные контурные.       Он провалился. Он не знает, что делать. Не знает, куда идти. Отступники не получают её Любви, а без неё… Какой смысл существовать без неё? Вечная тьма так манила его лишь возможностью скрасить её светом — звездами, туманностями и всем остальным. Жизнь вне её любви — это как чистое небо. Чёрное и безжизненное. И нет возможности его изменить. Это страшно.       Светловолосый поджал губы, принял серьёзный вид и замахнулся. Не успел Рафаил и вскрикнуть, как меч оказался воткнутым в землю. — Прошу, не бойся. — Ангел подошёл ближе, примирительно показывая пустые руки, словно Не Окончательно Павший был несмышлёным зверьком, а не таким же Её ребёнком. — Всё хорошо, я не собираюсь вредить тебе.       «Сильнее уже не получится.» — добавил про себя так и не назвавшийся, наконец подходя почти вплотную и медленно присаживаясь рядом. — Я не знаю… — Дрожащим от слёз голосом говорил рыжеволосый. —…не знаю, почему. Я ничего… — Он всхлипнул. — Ничего не сделал.       На удивление лёгкая рука легла на плечо. Ангел приземлился рядом. Лицо его выражало скорбное смирение. Он не мог ничем помочь. Это не было его решением. И он точно не был тем, кто мог бы его оспорить.       Там, наверху, всё было как-то проще. Отступники сражались, силясь причинить как можно больше вреда, стараясь уничтожить противников, подавить сопротивление и обрести власть. Разрушить привычный трехсферовый уклад. Разрушить то, что было создано Ею. Это неправильно. Потому все, кто были против Неё — пали. Лишились её благодати. Первое, на чём это отразилось — крылья. Из белого, словно Её сияние, они обратились в цвет самого тёмного уголка космоса. Словно чёрные дыры. Словно сама пустота. Это было зрительным показателем того, как сильно изменились их души. Без её любви они стали вместилищем ненависти.       Азирафаэль видел, как они Падали. Видел окрашенные во тьму крылья, видел исказившую лицо злобу, видел само сражение и его последствия. Хаос, разрушения и боль. Ничего, к чему можно было бы питать любовь. Это было страшно. Он считал, что это было страшно. И он понимал, что в принципе не имеет права считать как-либо. Потому что мнение — это выбор. У ангела не должно быть выбора. Не должно быть возможности оступиться. Наличие мнения как раз и привело к этим поистине ужасным последствиям.       Разговоры не были частым событием на Небесах. В основном там было тихо. Изредка воздух разрезал шорох трепета крыльев или короткие обрывки фраз — донесения Всевышней, дача приказа или отчёта о его выполнении. Ничего, что могло бы вызвать интерес, бывший непозволительным для эфирных существ. Интерес рушил благословенный покой, и потому ему не было там места. Определённое время. Определённое время не было места. А потом голос подал Люцифер. Он пробудил в светлых душах любопытство, а с ним и сомнение. Ловко подбирая слова он быстро собрал вокруг себя не один десяток слушателей. Слушателей, у которых появилось Мнение. И мнение разделилось.       Азирафаэль не услышал бы о Рафаиле, если бы не пришедший доложить о бардаке ангел. Он проронил случайную фразу, из которой стало ясно только одно — архангел был через чур любопытным, что даже «плевал» на поручения Богини, лишь бы расспрашивать разлагающего дисциплину Денницу. Чисто в теории, он мог ведь придерживаться его взглядов, так? Это ведь могло быть причиной падения. Не могло ведь быть ошибки! Она ведь всё знает!       Не то, чтобы Рафаил знал, как наверху всё происходило. Ему просто не было откуда узнать последствия падения. Но он чувствовал их. Чувствовал, как постепенно, со жгучей болью, темнеют перья, как медленно вытекает, словно кровь, её любовь, как он гаснет, словно перегоревшая звезда, как постепенно всё мёрзнет. И он. Он тоже мёрз, и потому тянулся к единственному теплу рядом.       Это было подобно смерти. Постепенное приближение к неминуемому лишению всего, что имеешь. У ангелов априори было не так много, но это «не так много» — их мир. Нечто ценное только потому, что единственное. Только потому, что из этого состоит их существование.       Азирафаэль не знал, обидит то рядом сидящего или нет, но всё же нашёл смелость расправить крыло, аккуратно положив его за спиной Рафаила. Шорох это подняло неслабый, но внимания не привлекло, так что можно было выдохнуть спокойно. Метафорически. Даже в физической оболочке он мог не задумываться о таких мелочах, как дыхание. Не обязательно. В основном он выглядел именно так, чтобы внушать людям доверие, не убивая при этом святостью, и это единственная причина.       Когда разрушаешься постепенно, миллиметр за миллиметром, будто бы каждая частичка медленно немеет, по цепочке добираясь до того, что принято называть душой, особо не обращаешь внимания на творящееся вокруг. Будь рыжеволосый ангел ещё в состоянии трезво раздумывать, он счёл бы поступок херувима милосердием. Всё же, убить его быстро и практически безболезненно — что угодно, он считал, менее болезненно, чем то, что он чувствовал в тот момент, и мнение он позже не изменил, — довольно по-ангельски. Наверное.       И всё же, при всей отстранённости, от Рафаила не укрылся момент, когда и второе крыло окончательно скрыло их от посторонних глаз. Да, конечно, полностью закрывшись от единственного источника света, слабо проникавшего сквозь густую листву, они должны были оказаться в темноте в этом импровизированном коконе, но херувим счёл, что от одного крошечного чуда никому хуже не станет.       Азирафаэль верил, что должен быть добр к ангелам. Всё же, все они — Её дети, так что в этом не может быть ничего плохого. Это его сущность и она требовала дарить любовь. Это правильно. Пока он ведь не до конца пал. Пока их ничего не разделяет. Почти. Почти ничего. Никто не давал указаний, что делать с Падающими. Значит, особо строгих правил не было. Нельзя нарушить правила, которых нет, так? — Я не хочу. — Тихо шепчет Рафаил. — Не хочу быть… Падшим.       В светловолосой голове рой мыслей. Настоящий ещё не изобретённый ураган, сметающий ещё не построенные дома и срывающий ещё не изобретённые крыши. Множество слов, которых ещё нет, путаются и беззвучно кричат. —…ты можешь… не быть… — В растерянной интонации отчётливо звучит нотка вопроса. — Если бы. — Всё тот же шёпот, только чуть более надломленный. — Мне всё равно нет места на Небесах. Не теперь. — Ты прав. — Азирафаэль снова поджимает губы. Спорить тут бессмысленно. — На Небесах тебя и так не жаловали. — В Падении нет ничего хорошего. — Безразлично отвечает рыжеволосый. — Нет, конечно нет. — Поспешно соглашается ангел. — Я просто… я… пытаюсь сделать так, чтобы это выглядело чуть менее ужасно. Боюсь, это всё, что могу. — Не получив ответ, он аккуратно опускает руку с чужого плеча на локоть и прижимает к себе ближе. — У тебя нет выбора. Ни у кого нет выбора, когда дело касается Её слов, но послушай… — Зелёные глаза отрываются от травы и становится трудно подобрать слова. — …возможно, просто возможно… есть что-то, что ты можешь сделать? То есть… Не то, чтобы я хоть как-то сомневался в её решении… я ведь могу быть не прав, куда там мне до её Планов, но… — Он нервно смеётся. — Ты ведь не ранил никого, и это было бы несправедливо наказывать тебя также, как и их. Она ведь справедлива. Не может быть иначе. — Непоколебимая вера. — Надтреснутый голос заставляет покрыться мурашками. — Да, именно. Как и полагается. — Через чур резко ответил херувим, незаметно усилив «объятия». — Я верю в то, что Она бы не стала наказывать сверх меры. Мы-…он-… Оступившиеся получают, что заслуживают. Не больше, не меньше. — Мы будем врагами. — Ммм… да. Наверное. Будем. Скорее всего, да. После, по разные стороны точно.       Ангел кинул обеспокоенный взгляд на чернеющее крыло. Неравномерно чернеющее крыло. Нельзя было и примерно сказать, сколько ещё времени до злосчастного «после», но ему отчаянно хотелось, чтобы это было как можно скорее - по виду архангела было видно, что это не доставляет ему удовольствия. Это больно. Наверняка больно. — Если я пал только из-за… Из-за того, что был рядом… — Рафаил устало выпрямился, отодвинувшись, насколько это возможно, от херувима. — Тебе стоит уйти. Не хочу чтобы ещё кто-то пострадал.       Под некогда искрящимися, словно отполированные изумруды на солнце, зелёными глазами, залегли тени. На губах кривая улыбка. Такая бывает, когда понимаешь, что плакать уже бессмысленно. Когда понимаешь, что вообще всё уже бессмысленно и остаётся только принять неизбежное. — Я… я уйду, когда всё закончится.       Только одному Азирафаэлю ведомо, что именно он подразумевал под «всё». Явно не то, о чём подумал Рафаил. Явно не то, о чём подумал он сам. И явно не то, что он действительно собирался делать. — Делай что хочешь, только не Падай. Нам лучше держаться подальше друг от друга. — Уверенно-обречённо продолжал падающий. — Не волнуйся, мы больше не встретимся. — На попытку подняться, херувим только сцепил обе руки сбоку от него. — Когда всё закончится, МЫ больше не встретимся. Будь уверен.       Ангелы не умеют лгать. Так заложено Богиней. Они чисты и открыты. Никому не нужны трудности, так ведь? Она заранее продумала это и предотвратила возможные неприятности. Вот он и не лгал. Как Рафаил и не назвавшийся ангел они уже бы никак не встретились. Во всяком случае, он в это искренне верил. Достигнуть прощения — вероятно, невозможно, а если и есть шанс, то на эту задачу понадобится время, а к тому моменту он уже успеет назваться. Так что это не ложь, а просто… Просто надежда. Надежда на лучшее. И всё. — Пообещай, что будешь держаться от меня подальше. — Едва сдерживая новый приступ рыданий, шепчет Рафаил, когда его притягивают обратно. — Обещаю.

***

      Азирафаэль силился смотреть перед собой, на удаляющихся к горизонту людей, на надвигающиеся тучи, на что угодно, но не по сторонам. Он ощущал себя не в своей тарелке. После этого случая с яблоком и настоящего чуда, спасшего его от последствий, сложно было сдерживать порывы и самому смыться отсюда подальше. Не то, чтобы было куда, но чувство вины прожигало насквозь. Адским пламенем. Оставалось только гадать, знает ли Всевышняя полный объём его вины, или нет?       Сбоку послышался шорох, а потом и шелест расправленных крыльев. Их хозяин вполне мог бы взлететь на стену, но по какой-то причине предпочёл более эффектное появление. Проигнорированное эффектное появление. — Ну, здравствуй. — Звучит как проклятие. — Недоверчивый взгляд невозможно-жёлтых змеиных глаз, казалось, насквозь прожёг ангела. — И как это я тебя пропустил..? — С напускным удивлением, окинув крылья «гостя», спросил Азирафаэль.       Демон пожал плечами и нахмурился. В отличии от своих собратьев он не выглядел опасным. И не предпринимал попыток убить или хоть ранить, как некоторые. Стоит их поблагодарить за умение продумывать планы. Всё же, если бы Азирафаэль не был занят «сражением» с одним из них, он мог бы случайно предотвратить грехопадение. Не самым мирным способом, скорее всего. Он слабо верил в то, что смог бы поднять меч на этого демона. Очень слабо. — Не знаю. В себя уже тут пришёл. — Жёлтые глаза уставились к горизонту. Демон задумался. — Сразу заданьце и вручили, раз уж на месте, но…       «Значит, не помнишь.» — тихо вздохнул ангел, опустив взгляд. Не то, чтобы он тешил себя надеждой, что всё будет… Хорошо — слишком громкое слово, тут скорее подошло бы не-так-чтобы-совсем-отвратительно и через-боль-терпимо. Вообще Азирафаэля устроил бы вариант развития сюжета, при котором павшему досталось бы какое-то местечко «там внизу», подразумевающее как можно меньшее причинение вреда другим и как можно меньший риск быть раненным. Проще говоря, ответственность за сорванное яблоко его совсем не устраивала, но не может же он воспитывать демона? Нет, это было бы неправильно. Они враги, так-то. По разные стороны. — Прости, что ты сказал? — Наконец вынырнув из воспоминаний, переспросил ангел. — Шутка, говорю, не удалась. — Немного обиженно повторил демон.

***

      Азирафаэль не считал, что справился на «отлично». Сносно, да, но не лучше. Он мог постараться больше. Можно было проигнорировать дождь и не накрывать демона крылом. Это же бессмысленно! Он мог просто чудеснуть и одежда снова бы стала сухой. Именно так поступил он. Оправдывать себя пришлось собственной сущностью, стремящейся свершать добрые дела. Всё бы ничего, да только как был любопытным ангелом, так стал любопытным демоном, и всё, абсолютно всё подвергал сомнению.       А вот у ангела не осталось сомнения, что в Падении Рафаила была причина. Как его не прикончили ещё на Небесах — вопрос хороший и вовремя задушенный. Никакого интереса. Никакого общения с демонами. Никаких Падений. Всё в пределах нормы. Всё, кроме этого самого демона, так и норовящего… Сделать непонятно что. Возможно, утянуть в пучины Ада. Или нарваться на неприятности. Или всё вместе.       Краули, в то время уже подумывавший сменить имя, не прекратил мозолить глаза и непозволительно прижился среди людей. Разгуливал, сверкая глазищами с вертикальными зрачками-щёлочками и гонялся за детьми, со смехом разбегающимися в стороны. Или сидел под навесом, прячась от слишком уж припекающего солнца только-только приходящей в себя пустыни, и позволял мелким сорванцам заплетать косы, пока матеря трудились в приготовлении обеда, а отцы — на охоте да на полях.       «Плохой демон. Очень плохой демон сеет в юных душах сомнение и с малых лет приучает ко злу.» — Твердил себе Азирафаэль, каждый раз, как только видел копну огненно-рыжих волос, выбивающихся из-под тёмной ткани.       По правде говоря, он пытался как можно реже спускаться на землю, раз уж этот неправильный демон решил там обосноваться. Нужно же было как-то избегать… Это слово он не произнёс бы и под пытками, многозначительно промычав. Соблазн. Демон был интересным. Необычным. Но Азирафаэль искренне верил в собственную непогрешимость, потому использовал любой случай, чтобы хоть как-то оттолкнуть демона от себя. К тому же, он ведь обещал.       Когда демон — уже Кроули, как оригинально — подошёл во время казни Иисуса, ангел убедился, что что-то в его плане пошло не так. Не то, чтобы он был гениален, как Богиня в их составлении, но смел надеяться, что у его «природного врага» найдётся хоть капля здравомыслия и чувство самосохранения. Не нашлось.       Кроули, как назло — иронично, — вёл себя до скрипа зубов не агрессивно. Мило, даже. Добродушно. Совсем не так, как должен вести себя демон. И это заставляло волноваться — не наживёт ли он себе так проблем? Всё же, он ещё на стене сказал, что за добрые дела он может схлопотать… как они там провинившихся демонов наказывают..? А впрочем, лучше не знать. Спокойнее будет.       В Греции встреча была неожиданной. Действительно неожиданной. Прошло немало времени и ангел не мог не признать, что немного соскучился по компании в лице демона. Правильнее было бы избежать разговора, скрыться где-нибудь и переждать эту напасть. Они враги, как бы то ни было.       И всё же, ему хотелось узнать, как Кроули при всей своей неправильности справляется. Негоже желать врагу успехов, конечно же. Но и желать кому-то неприятностей — это тоже не по-ангельски. Так что он должен интересоваться отстранёно. Оксюморон.       Жалеть о той встрече Азирафаэль так и не стал. В любом случае, ему стало спокойнее. И это главное. Устрицы тоже были шикарны. Это и стало так называемой отдушиной, чтобы окончательно отпустить волнение по поводу неправильности этих встреч.       Дальше было много всего. Встречи с каждым разом происходили всё чаще и чаще. Азирафаэль отчаянно пытался убедить себя, что сможет держать дистанцию. Просто чуть сократит и всё. Никому хуже от Соглашения не будет. Никто не узнает. Никому нет дела, кем работа выполнена. Важнее результат. Правда, начальству всё равно не стоит знать об этом. Так, на всякий случай.       Несмотря на Соглашение, всё было довольно странно. Азирафаэль отчаянно держался на расстоянии «вытянутой руки», успешно не подпуская ближе. Нужно быть абсолютно слепым, чтобы не видеть всех этих попыток демона стать чуть ближе. Тем не менее, ангел был достаточно умным, чтобы прикинуться в нужный момент идиотом.       Кроули был настойчив. Настолько, что становилось страшно. Уверенность, с которой он каждый раз отказывал, постепенно таяла. Не хотелось давать надежду. Ровно столько же, сколько и падать. Да, демон был далеко не типичным представителем своего рода, но демоном. Время от времени творившим типичные и нетипичные пакости и загоняющим несчастные души в Ад пачками.       Вот только тот случай во Франции… И в церкви… Нет, конечно, фактически, ничего особо полезного ничего демон не сделал. Конечно же нет, он ведь демон. Демоны на хорошие дела не способны. Но от той «чечётки» ангела пронимала дрожь. В том ведь и дело, что демон делал то, что не был обязан делать. И лучше бы не делал.       Потому что оттолкнуть его в беседке было невыносимо больно. Голова раскалывалась. Мир трещал по швам от понимания, что от «как лучше для всех» никому не лучше. Никому не лучше от Армагеддона. Никому не лучше от его вечных отказов. И на Небесах не лучше. Совсем не лучше. Никак не лучше. Наизнанку выворачивало, но были проблемы по-масштабнее. У него будет шанс «всё исправить», только если мир уцелеет.       И мир уцелел. Видимо, как с горой и Магометом, только с Армагеддоном и Антихристом. Оставалось только задуматься, не зря ли они всполошились вначале? Впрочем, работа у Даулингов была довольно занятной. Если не считать вечеринки в честь дня рождения. Это уже было не особо весело.       Так или иначе — всё обошлось. В прямом смысле всё. Агнесса позаботилась и о том, чтобы два существа — эфирное и пост-эфирное, — не пострадали во время казни. Ну, или, возможно, это было часть Плана. Да. Наверняка. — За мир.       Тихий звон бокалов отдаётся эхом в голове. — Ты мой мир. — Отвечает на это Азирафаэль, медленно пригубив шампанское.       Содержимое бокала Кроули враз оказывается на скатерти. Демон ещё какое-то время кашляет под пристальным взглядом ангела, размышляющим о том, что за шесть тысяч лет он так и не перестал быть Королев- Королём Драмы. Впрочем, Азирафаэль привык. Даже больше того — полюбил это. И теперь у него целая вечность на то, чтобы вдоволь насладиться нарушенным обещанием.