Сборник

      Над шумным Лондоном сгущались сумерки. Пушистые облака окрашивались в розовый — словно малиновый джем, — и золотой, — как свежий липовый мёд, — а небо играло всеми оттенками красного, плавно переходило в голубой… Последние лучи проникали через незакрытые жалюзи, пускали едва различимые в полумраке тени, не нарушали непривычного уюта резкими красками.       Азирафаэль устало вздохнул, и это нарушило полную власть стука чайной ложечки о кружку над моментом. В слабом освещении кухня не выглядела, словно операционный стол — девственно-белые цвета меркли, розовели и выглядели уже в разы менее агрессивно. А, возможно, это просто действие ангельской сущности — его сожитель нередко жаловался на то, что с момента съезда его квартира больше походит на рассадник благодати, нежели на укромное местечко. И впрямь — с незаметным переездом не менее трети книжного большая часть комнат приобрела непривычный вид. Теперь с первого взгляда могло показаться, что здесь кто-то — кто бы мог подумать! — живёт.       На данный момент в демоническом логове практически нельзя было узнать первозданный вид — на голых белых стенах появились полки, на полках разместились книги, а потом ангел перетащил на полки вызывающие опасение растения. Сперва ангел пытался заучить распорядок, по которому Кроули проводит ревизии, но в итоге понял, что всё до ужаса просто — внезапные проверки. «Эти бездельники всегда должны быть готовы» — объяснял своё поведение демон. По итогу Азирафаэль приноровился вставать в самую глубокую из фаз сна демона и проводить собственные проверки. Иногда ему удавалось убедить растение постараться немного сильнее, и тем самым спасал их от гнева хозяина, иногда те упирались или просто-напросто не могли без чуда выполнить просьбу — тогда Азирафаэль забирал измученное растение и хлопотал над ним человеческим способом — пересадка в другой горшок, смена почвы, удобрения, иной угол попадания солнечных лучей, другая вода для полива и опрыскивания.       Стопки и ряды книг, растения, памятные сувенирчики, даже парочка кресел с диванами, заваленными мягкими подушками. Всё, что могло сделать место хоть чуточку уютнее заполнило квартиру. При этом каждый из элементов отлично сочетался с другим и при этом имел в себе некий отпечаток одного из владельцев. Если бы Анафема вдруг решила погостить, её бы сбило с толку такое положение дел — аура, казалось, не была прикована к физическим телам, а пропитывала собою каждую вещицу, заполняя помещения до самого потолка.       Кухня была единственным неприкосновенным местом. Не потому, что Азирафаэль не знал, как её занять, а из-за непрактичности данной затеи. Внезапным открытием стали нерегулярные порывы демона что-нибудь состряпать, а когда он был чем-то занят, то двигался резко — и в то же время плавно, — и иногда даже сбивал что-то на пути, из-за чего стол пришлось сдвинуть с центра просторной комнаты к окну. Ангел тоже иногда порывался — помочь, или сделать что-то самолично, — занять кухню, но, в отличии от демона, он не был настолько уж аккуратным, и постоянно оставлял после себя разгром. Разумеется, это всё в лёгкую убиралось чудом, но Кроули жаловался на «витающую в воздухе благодать» которая, как он утверждал, горчила на кончике языка, как после очищения сосудов от алкоголя. По этой причине, если Азирафаэль и готовил, то только в своей квартирке над книжным.       Ни эфирное, ни пост-эфирное существа ни за что не признали бы, что обзавелись этим хобби от безысходной тоски по конторам. Как бы они не ненавидели боссов, работа была основной частью их жизни, которую они лишь разбавляли встречами друг с другом. После Не-Армагеддона и Сорвавшейся Казни всё переменилось, перевернулось с ног на голову и пришлось учиться жить заново. Никто больше не терроризировал их с заданиями, и отчёты они отправляли лишь для самоуспокоения. Кроули и вовсе предполагал, что отчёты Азирафаэля Гавриил если и берёт в руки, то только ради того, чтобы запихнуть в шредер, а потом с упоением смотреть, как он измельчается, представляя на месте несчастного письма его автора. Ангел, ради приличия, пожурил демона за такое представление, а потом они пошутили о том, что отчёты Кроули Вельзевул скармливает мушкам.       Азирафаэль восстановил в памяти прошедший день и, прикрыв глаза, сделал небольшой глоток горячей жидкости, от которой исходил едва заметный пар. Он по-прежнему отдавал предпочтение любимому напитку, но от бичерин отказался бы лишь самый глупый. Ангел слишком сильно любил сладкое и, пожалуй, учитывая прошедший день — он более чем заслуживал небольшое потакание собственным желаниям.       Взгляд голубых глаз скользнул от окна на пол, от пола до столешницы, а от столешниц — на арку, ведущую в гостиную. Через неё — проход в коридор, ведущий в спальню, где на хлопково-льняных багровых — с недавнего времени, — простынях, под тёплым утяжелённым одеялом, свернувшись калачиком, спал Кроули.        «На кровати.» — удовлетворённо повторил про себя ангел, делая ещё один глоток и довольно щурясь. Это тоже было частью проделанной им работы. Демон не был прихотлив в местах для сна — лежбищем могло стать как место в автобусе, так и стена. Он пару раз вырубался от выпитого алкоголя в задней комнате магазинчика Азирафаэля, а один раз даже заснул на «троне». Конечно, это не причина серьёзно беспокоиться, но замечать время от времени висящего на потолке или «прилипшего» к стене Кроули… Азирафаэлю это просто не нравилось. Он не мог выкинуть из головы жёсткость этих поверхностей и на отрез отказывался принимать во внимание змеиные повадки демона, в которых это заключалось.       На кровать Кроули перебрался на третью неделю сожительства и только из-за того, что Азирафаэль изъявил желание приобщиться к ещё одной человеческой «традиции». Конечно, дело было не в этом, но демон особо не вдавался в причины — ему было достаточно того, что ночью он может греться о бок своего ангела. Он не знал и ему было как-то всё равно, чем бывший Страж занят в те моменты — видит десятый сон, сидит с книгой или бдит его сон, мягко укрыв своим белоснежным крылом.       Азирафаэль никогда не причислял себя к творческим личностям. Возможно это было даже одной из причин, почему он с таким уважением относился к книгам. Особо воображения тоже не имел — ангелам его ранга не положено. Потому он совсем никогда не мечтал. Нет-нет. Он размышлял, прикидывал, рассчитывал, обдумывал… Но если быть честным, небольшой коттедж где-то вдали от шумного Лондона был самой что ни на есть фантазией, от которой замирало метафорическое сердце. Фантазией, которой он придавался не меньше… Ну, на самом деле не так уж и много, если сопоставлять с прожитыми им годами. Всего-то какие-то короткие часы на протяжении трех с чем-то веков. Зато какие мгновения! Пока демон предпочитал придаваться снам, Азирафаэль бессовестно упивался «надеждами на несбыточное будущее».       В том, насколько оно было несбыточным Азирафаэль убедился буквально через пару часов после выхода из Ритц, в день несостоявшейся казни. Основная гамма эмоций вылилась на них ещё в день предотвращения Армагеддона, разумеется. Такой шквал эмоций не мог пройти мимо. Ангел с демоном напрасно сочли, что худшее осталось позади. Не подумали о том, что когда плотину прорвало, её нужно ремонтировать, а не радоваться тому, что основная часть воды вытекла и всё с виду спокойно. Вот так и получилось, что после очередных треволнений одному из них было сперва до слёз хорошо, а потом плохо. Тоже до слёз. Вернее, до такой истерики, что всей благодати Ангела Начал не хватило бы, чтобы утешить. Вот тогда то мечты и рухнули, как карточный домик.       Когда Кроули отключился на диване в задней комнате магазинчика, Азирафаэль предпочёл приготовить себе какао и подумать о сложившейся ситуации. Чуждая ему циничная часть корчилась в поистине Адских муках от негодования — желаемая игрушка оказалась сломанной, к заводному солдатику потеряли ключик, а ему хотелось! Как самый редкий экземпляр хотелось. Что-то уникальное, совершенное в своей несовершенности, что-то удивительное. Демон, вставший на сторону людей. Демон, спасший его — ангела! — жизнь. И это без того, что он его и так постоянно спасал-выручал. Азирафаэль не заметил, когда Жадность затуманила его взгляд настолько, что он, сам того не ведая, вцепился своими ухоженными ручками до крови — своей и чужой, — в Кроули. Не заметил, когда стал считать демона своей собственностью. И теперь что-то его оказалось сломано. Хуже — это всегда было сломано, а он за все шесть тысяч лет ни разу не удосужился проверить. Ему было абсолютно всё равно, что заставляет его демона поступать и вести себя определённым образом. Это работало — его не заботило, какой ценой. И всё бы ничего, но сломанные игрушки в его планы о коттедже не входили.       Впрочем, самолично Азирафаэль сравнивал своего демона далеко не с игрушкой. Книгой. Древней, потрёпанной, видавшей виды и сотворённой задолго до Потопа. Обветшалая, с облезшей обложкой; выпавшими, ссохшимися и пожелтевшими листами; стёртыми чернилами, кучей клякс и разводов. Старинный экземпляр пребывающий в неподобающем состоянии. Книги он любил, а особо ценные со всей старательностью мог и реставрировать, если уж они находились в таком плачевном состоянии, что только Чудо Господне поможет. Кроули был именно таким.       Существование Азирафаэля — сплошной парадокс. Только он мог быть невероятно умным и в тоже время беспросветно наивным. До желания биться головой о стену. Он постоянно наступал на грабли. Одни и те же. Конечно, он был достаточно вынослив, чтобы обходиться небольшой шишкой на лбу, но когда столько раз удар приходится на голову… В общем, он должен был заиметь иммунитет, но в таких случаях бывает только сотрясение. Мир его, во всяком случае, каждый раз сотрясался, когда он осознавал, что недооценивает Кроули. В день после того похода в Ритц он, к примеру, был ошарашен масштабом проблемы, ответственность за решение которой на себя возложил.       Кто бы мог подумать, что возможная потеря своего ангела была настолько пугающей и травмирующей, что тогда в баре он видел тоску по нему. Это непременно тешило бы ангельское самолюбие, если бы это состояние было в прошедшем времени, а не оставило бы после себя ПТСР. И вот уже вместо пышных лилий на балконе — беспочвенные обвинения и звонки раз в три минуты. Хоть целый день за ручку води!       Так что пришлось адаптироваться, исправляя все моменты постепенно, чтобы не сделать хуже. И ведь он понимал, что ему ещё в какой-то мере повезло. Ведь выражай они свою привязанность словами всё это время, то восстановление стабильной нестабильности заняло бы ещё с пять-шесть тысячелетий и тогда даже у всепрощающего ангела появились бы вопросы.       Но сейчас, если у ангела и были вопросы, то заключались они только во времени, через которое Кроули окончательно привыкнет, что теперь они действительно на их стороне и никто больше их друг у друга не отнимет.       Потому, делая последний глоток, ангел отставляет кружку и направляется к кровати, где его демон уже начинает ворочаться. Аккуратно, стараясь не разбудить, он ложится рядом, и вот все лишние шумы чудесным образом замолкают, и на тихий Лондон опускается ночь.