Разлом

Итачи долго прокручивал в голове слова Миран. Цель уничтожения человечества синдикатом казалась до невообразимости немыслимой из-за отсутствия хотя бы малейших доказательств. «Возможно, действия синдиката отразятся на самой Миран, или её семье, или всём социальном слое, из которого она вышла, — размышлял парень. — Поэтому она считает, что новые каге уничтожат мир. Последним же можно объяснить и факт недовольства народом, в конце концов, это вполне логично». Учиха и сам не понимал, почему вообще пытается найти логику в словах девушки: потому что считает её мнительной лгуньей, или всё-таки потому что в действительности боится того, что союз между деревнями способен принести гибель людям. В последнее он категорически отказывался верить и гнал прочь от себя любую подобную мысль. Как-никак, но бунтовщики, считающие, что власть их погубит были всегда, а потому у Итачи была реально веская причина не верить словам Кагаяки, тем не менее, быть начеку всё же необходимо, неизвестно ещё, кто из них в итоге окажется правым. Команда прошла уже достаточно много, однако из них никто так и не проронил практически ни слова. Разговор не клеился, каждый был озабочен своими мыслями. Впереди всех шёл Кисаме, явно лучше своих коллег зная верную дорогу, почти наравне с ним бодро, без каких-либо признаков усталости, шагала Миран, позади них плёлся Учиха, сам не понимая, как какая-то девчонка сумела так быстро отобрать у него звание бесспорного лидера их команды. — Как долго мы будем идти? — прервала тишину Кагаяки, едва не поскользнувшись на мокром снегу. После дождя прежние белые, пушистые сугробы напоминали месиво из грязи, теперь вся картинка природы выглядела уже не так красиво, как в Ивагакуре. Всё было серым, перепачканным, совершенно невзрачным. — Около недели, — ответил Хошигаки. — Может, даже больше. — Ты говорил, что знаешь короткий путь. — Да, но в нашем случае важна ещё и безопасность. Такие персоны, как мы, не должны находиться у всех на виду, поэтому вынуждены идти не самыми удобными дорогами, — произнёс Итачи. Миран фыркнула: — Тоже мне умник нашёлся, об этом я и сама могла бы догадаться, учитывая, что в нашем деле скрытность не менее важна, чем скорость, — девушка скрестила руки на груди. — Тем не менее, всё стоит сделать как можно скорее, — она посмотрела вдаль. — Я не хочу, чтобы пострадали люди. — Из-за политики против революционеров? — Учиха вскинул одну бровь вверх. Миран покачала головой. — Спорить с тобой и доказывать что-то бесполезно. Ты уверен, что всё, что происходит в мире, к лучшему, основываясь на том, что знаешь сам. То, что тебе однажды кто-то вбил в голову теперь прочно в ней засело, но, пойми, совсем скоро ты будешь вне себя от того, насколько твоё сознание перевернётся. В ответ на это парень пожал плечами. — Ты так любишь окутывать себя таинственностью, при всём этом требуешь, чтобы тебя понимали, ничего не объясняя, — хмыкнул он. — Скажи, а ты всегда так делаешь? Или только тогда, когда действительно не знаешь, что сказать и хочешь придать себе важности за счёт пафосных слов? Миран резко развернулась, её глаза встретились с глазами парня, брови по привычке нахмурились. Казалось, что вечно недовольное, грубое, злостное выражение лица с мертвенно холодными глазами без малейших в них эмоций — это нормальное состояние девушки, более странно и непривычно было бы увидеть её с улыбкой или хотя бы менее напряжённую. — Я слушаю тебя, — отчеканила она. — Что тебя интересует? Я, кажется, сказала тебе о целях синдиката, но ты не только не заинтересовался ими, но и вообще не воспринял мои слова всерьёз. Так что, скажи мне, я должна тебе доказывать? Официального документа, в котором чётко изложены цели новых каге с их подписями и числом в углу странички у меня нет, мне вряд ли получится повлиять на тебя одними лишь словами, а потому я говорю довольно дельное предложение: подождать. Политика синдиката не заставит себя долго ждать, их новые решения будут приняты на днях, может, тогда ты поменяешь своё мнение. Но, если ты готов воспринимать каждое моё слово серьёзно, хорошо, я поясню тебе всё. Итак, что тебя интересует? — она говорила достаточно быстро и громко, чётко выговаривая каждое слово. — Самый первый будущий указ, нацеленный на уничтожение человечества, — приказным тоном произнёс Итачи. Отступать он не хотел, демонстрируя, что молчать не намерен. — Ясное дело, что меры против группировок. — Этот указ нацелен на наведение порядка с деревнях, — покачал головой парень. — А конкретно на уничтожение человечества? — Ультиматум, — глаза Миран сверкнули. — Выполнение каждого условия синдиката или смерть. Выбор тут весьма несложный, как понимаешь. — И какие же условия у синдиката? — Как минимум переброс всей рабочей силы в сторону дружественных ему деревень, расчистка жизненного пространства для союзников, уверена, что все деревни с более благоприятными условиями жизни падут, на их место придут те, кто присоединится к нынешнему договору каге. Всё решится в считанные дни, верхушка Стального синдиката не станет ждать и упрашивать. Итачи, несмотря на весь абсурд сказанных слов, внимательно слушал речь Кагаяки. — Конохагакуре, — произнёс он. — Синдикат захочет получить их землю? — Деревня Скрытого Листа — одно из самых лучших мест на планете. Думаю, сначала синдикат захочет добиться с ней договора, чтобы заручиться поддержкой. Если только вот Хокаге не заупрямится… Тогда-то явно будут приняты меры. Новый Тсучикаге давно имеет планы на эту деревню, я знаю, можешь не верить. А ты, я так полагаю, родом оттуда? — Миран подняла глаза на протектор с эмблемой перечёркнутого листа. — Вот оно как, — девушка замолчала. — Надеюсь, я ответила на все вопросы, которые ты хотел услышать. Или есть ещё? — Пока что нет. Я и этому слабо верю. — Считаешь это глупой фантазией? — голос Кагаяки внезапно стал тише. — Или боишься, что всё это окажется правдой? — Это не может оказаться правдой, Миран, — Учиха покачал головой. — С чего бы тебе вообще знать планы Тсучикаге? Откуда ты вообще взяла всю эту информацию? Может, она и звучит страшно, но, если подумать, то никому в голову не придёт перестраивать мир, ради жизненного пространства с более лучшими условиями. У каждой из деревень есть то, чем она выигрывает и проигрывает. — Итачи, — оборвала его девушка. — Пройдёт время, кто-то из нас ведь наверняка окажется правым. А до тех пор любые споры считаю бессмысленными. С этими словами она развернулась и быстрым шагом побежала догонять Кисаме, который, очевидно, увлёкшись своими мыслями, не заметил отсутствия двух напарников и продолжал идти вперёд, ни разу не обернувшись назад, привыкнув к тому, что вокруг него лишь одна тишина. Вечером температура принялась резко падать, всего лишь через пару часов снег покрылся тонкой коркой льда, создав довольно серьёзные трудности. Команда уже долгое время продвигалась по полю, где явно было не за что ухватиться. Идея заночевать прямо здесь даже никому не пришла в голову: мороз всё крепчал, теперь возникала угроза не только заболеть, но и вовсе замёрзнуть насмерть. Миран глазами выискивала хоть какие-то признаки жизни в виде силуэтов домов или огоньков, на худой конец, хотя бы протоптанных тропинок, которые наверняка бы смогли куда-то их вывести. Но ничего подобного ей не попадалось, кругом лишь заледенелые степи без единого деревца. — Кисаме, здесь есть поблизости хотя бы крохотное селение? — поинтересовался Итачи. — А даже если и есть, то что с того? — ответила за Хошигаки Миран. — Что ты планируешь? Постучаться к кому-нибудь и сказать: «Здравствуйте, мы трое опаснейших преступников, вы нас переночевать не впустите?» Так, да? — Не обязательно упоминать, кто мы такие. — А по плащам никто, естественно, не догадается. Или ты собираешься вломиться в чей-то дом? — Знаешь, Миран, у нас есть мы, — сказал Кисаме. — И наши интересы. Не хочешь защитить их? — Я защищаю интересы человечества, — девушка в очередной раз нахмурилась. — Но ведь если ты погибнешь от холода, то тогда защитить человеческие интересы будет некому. И кого ты тогда спасёшь? — голос Хошигаки был совершенно спокойным и, на удивление, мягким, что уже позволило девушке взглянуть на различия между своими напарниками. На это Кагаяки ничего не ответила, решив, что спорить с Кисаме не стоит, в какой-то мере даже приняв его позицию как правильную. Хошигаки, не услышав ничего в ответ, счёл это собственной победой. «Она не любит, когда с ней спорят, — догадался мужчина. — Она любит, когда ей по-доброму объясняют», — подобное наблюдение казалось ему таким простым, но в то же время таким гениальным, ведь в самом деле Миран абсолютно не нравилось, когда её точку зрения категорически отрицали, а в случае вроде этого, как выяснилось, даже была готова принять свою неправоту либо просто не вступать в конфликт, видя мягкое отношение к ней, стремясь не испортить его. Так или иначе, Кисаме почувствовал явное облегчение, как только хоть на грамм понял, как стоит взаимодействовать с Миран таким образом, чтобы это не переросло в ссору. Мороз становился всё крепче, совсем скоро зубы всех троих путников были стиснуты до боли, чтобы внезапно не застучать друг об друга. — Кисаме, ты знаешь, куда идти? — Миран уже несколько сомневалась в том, что по темноте её напарник чего-то не перепутал. — Да. Мы почти на месте. Взобравшись на холм, трое увидели невдалеке крохотные домишки. — Они все обитаемы? — на всякий случай спросила Кагаяки. — Да, — подтвердил Кисаме. — Это нам, конечно, не на руку. Однако, если сможем тихо проникнуть в чей-то дом, то, может быть… — Мы будем вламываться в чей-то дом в целях стащить еды и по пути согреться? — уточнила Миран, перебив напарника. — Да. Что-то не так? Девушка хитро прищурилась. — Проворачивала множество раз. Никаких проблем. — Крала у людей деньги и драгоценности? — Итачи был несколько удивлён широким спектром злодеяний Миран: от кражи до революции; девушка явно брала неплохой разгон. — Свитки и ценные бумаги синдиката, — поправила его Кагаяки. — И при этом ни разу не стащила чего-то другого? — Учиха был удивлён ещё сильнее. — Я не злодей, Итачи, чтобы опускаться до мародёрства. У меня только одна цель, я держусь её. Мне не нужны чужие деньги и драгоценности. Девушка пожала плечами, начиная медленно спускаться с заледеневшего холма. Упасть сейчас было бы главной ошибкой, крутой спуск не гарантировал удачного приземления и целости костей, а оттого стоило быть предельно осторожной в каждом шаге. Итачи секунду помедлив, в очередной раз перекручивая слова девушки в голове. Может ли человек-революционер, политический преступник, разыскиваемый повсюду, оставаться столь честным и… Благородным? Парню трудно было признать факт, что он постепенно начинает верить девушке и оттого её уважать. И дело вовсе не в словах, которые могли оказаться чистой ложью. Дело было в чём-то другом, том, что Итачи никак не мог понять, но что, однако, так цепляло в Миран, заставляя ей верить и, несмотря ни на что, проникаться уважением. Учиха знал мало людей, которыми мог восхищаться, в этот раз внутренний голос подсказывал ему, что парень ещё будет почитать Миран не менее, а, возможно, и более тех, кого он почитает сейчас. Это странное чувство, внезапно возникшее, не давало Итачи покоя. — Ну ты идёшь? — снизу послышался голос Миран. Она вместе с Кисаме, как выяснилось, уже поджидали его внизу. В два прыжка преодолев склон, шиноби извинился за задержку. К тому времени находиться на улице стало практически невыносимо. Нужно было срочно что-либо предпринять. — Странно, это зимние плащи, — пробормотал Кисаме. — Мне всегда было в таких тепло… — Что-то не то происходит с погодой, — констатировал Итачи. Миран молчала, передёргиваясь от холода, при этом пытаясь не подавать вида, что ей вообще может быть холодно. Дома вблизи оказались не такими крохотными, какими девушка нарисовала их у себе в голове, глядя на селение с высоты. В некоторых окошках, несмотря на уже довольно-таки позднее время, продолжал гореть свет, хозяева не спали, а значит, в такие места уж точно лучше не врываться. Простые люди, конечно, вряд ли дадут отпор трём преступникам, но всё равно нарываться на проблемы хотелось меньше всего. Предпоследний дом был полностью тёмным. — Надеюсь, что тут все либо уехали, либо спят, как дети, — произнесла Миран. Кисаме снял с плеча рюкзак, плотно забитый всеми необходимыми в походе вещами, и перекинул через невысокий забор. — Поверить не могу, — изумился он происходящему. — Я, нукенин самого высокого ранга, вынужден лазать через забор, словно школьник, сбегающий с урока! — Не переживай, Кисаме, — Миран ухватилась руками за верхний край забора, подтягивая туда тело, переваливая ногу за ограду. — Мы никому об этом не скажем. Так же быстро девушка полностью перевалилась за стену ограды. — Пошевеливайтесь, неженки, — хмыкнула она. — Итачи-сан, — обратился к напарнику Кисаме. — По-моему наша новая коллега в скором будущем станет нашим новым лидером. Вместо ответа послышался лишь короткий вздох. — Делать мне больше нечего, кроме как руководить людьми, которые банально перелезть через забор не могут, ведь им гордость нукенинов не позволяет, — отчеканила девушка. Перебравшись через преграду, Итачи и Кисаме с удивлением обнаружили, что Миран нигде нет. — Куда она делась? — изумился Кисаме. Сверху послышался шёпот: — Идите сюда. Кагаяки восседала на крыше, указывая рукой вперёд. — Быстрее! Двое шиноби оказались позади неё, пытаясь что-то рассмотреть вдали. — И что? — не понял Итачи. — Ничего не вижу. — Куда ты смотришь? — голос Миран стал не на шутку серьёзным. — Взгляни на соседний дом! Парень прищурился, пытаясь понять, что так сильно напугало его напарницу. Дом, самый обыкновенный, ничего удивительного, такой, как и все остальные. — Я что-то здесь должен увидеть? — Учиха по-прежнему оставался в изумлённом состоянии. Внезапно в окнах промелькнуло несколько теней. — Видели? — указала на них рукой Миран. — В этом есть что-то удивительное? — Итачи удивлённо изогнул бровь. — У тебя есть нож или кунай? Итачи достал из кармана брюк оружие. — Скажи, зачем тебе это нужно? — парень нехотя протянул девушке кунай. — Что ты задумала? — Я тебе говорила о своих целях. — Причём тут синдикат? — изумился парень. Миран скатилась с крыши, спрыгнув на высокую бочку, стоящую около стену, а с неё перепрыгнув на небольшую скамейку. Всё это создало немного шума, но Миран уже было всё равно, услышат ли её хозяева или нет. Под одеждой Кагаяки почувствовала жар, удивляясь тому, как на самом деле ей просто нагреться. Перепрыгнув сквозь небольшую оградку между дворами, девушка оказалась на территории другого дома. Не церемонясь, она вскочила на крыльцо и рывком распахнула дверь. «Не заперта, — подметила Миран. — Значит, мои догадки верны». В прихожей было темно, свет исходил с небольших лампочек у лестницы. Запрятав нож в рукав левой руки, Миран принялась красться по лестнице, обнаруживая несколько кровавых пятен на стенах. — Чёрт, — прошипела она. Лестница привела её к небольшой комнатушке, ничем не освещённой, в которой едва виднелись три силуэта. — Ты выдашь нам её или твоя смерть будет мучительной, — голос принадлежал высокому мужчине, крепко державшему руки низкорослой девушки, пытавшейся вырваться из цепкой хватки противника. — Мы с тобой не в игры играем, — отрезал второй, стоявший у стены, такой же высокий, как и его подельник. — Говори, или мы тебя прикончим. Церемониться не будем. Миран посмотрела по сторонам, ища хоть что-нибудь, чем можно было воспользоваться, кроме ножа. На небольшой полочке, кое-как прибитой к стене, стояла фарфоровая птица и незамысловатый подсвечник. Одним ловким движением, не покидая места засады, девушка смахнула птицу на пол. Та с грохотом упала, разбиваясь на несколько достаточно крупных осколков. Звук из коридора тот час же заставит двоих мужчин обернуться и напрячься, переключив внимание с пленницы на неизвестного, который абсолютно точно, по их предположениям, находился прямо за стенкой. Миран подхватила один из осколков и приготовилась к атаке. Света в комнате не было, а потому, как бы девушка ни пыталась разглядеть хоть малейшие признаки теней на полу и вычислить движения противников, у неё не выходило. «Бить придётся вслепую, — размышляла Кагаяки. — Я не вижу их, но им легко заметить меня». Ситуация её крайне не радовала, тем не менее, отступать было нельзя, да и поздно. Внезапно на неё выскочил шиноби, облачённый в форму ниндзя Деревни Скрытого Камня. Правой рукой, вооружённой кунаем, он уже замахнулся для удара. Левая рука девушки в ту же секунду перехватила его, а правая осколком фарфоровой птицы ударила нападавшего в висок, приложив немалую силу. Миран тот час же отскочила, ринувшись к дверному проёму, откуда с крайне недоумённым видом выходил напарник первого шиноби. В одно мгновение Кагаяки вытащила из рукава нож и резким движением, не давая шиноби опомниться, воткнула ему в живот. Кровь брызнула из раны, мужчина начал заваливаться набок. — Кагаяки… Миран? — его глаза округлились, в уголках рта заалели капли крови. Ещё секунда, и ниндзя распластался на полу, посередине лужи крови. Первый что-то неразборчиво бормотал, однако скоро умолк. Миран быстрым шагом прошла в комнату, где всё ещё оставалась девушка. — Что ты тут делаешь? — с ноткой раздражения в голосе спросила Кагаяки, глядя на фигуру, стоявшую напротив. — Миран, мать твою, это ты, — со стороны пленницы послышался вздох. — Я думала очередной охотник за головами. — Ты не ответила на вопрос. Пленница вышла на свет. Перед Кагаяки возникла низкорослая девушка с чёрными волосами, собранными в две тонкие косички, маленькими зелёными глазами, таким же миниатюрным носиком и ртом. Её тело закрывало серое пальто, достающее ей до колена, несколько раз перетянутое поясом, с широкими рукавами, закрывающими своей длиной её ладони, пальто выглядело до смешного большим в сравнении с реальными размерами девушки. — Я отправляла тебя в Коноху ещё неделю назад, — Миран нахмурилась. — Я решила вернуться в Иву, — отчеканила девушка. — Какой толк отсиживаться в Конохе? — Коноха на данный момент — важнейший объект, если синдикат захватит и её, то толку защищать всё остальное уже не будет. В руках синдиката будут самые лучшие земли и самые лучшие армии. Пленница уже не слушала. Её внимание привлёк чёрный плащ с весьма известной ей символикой. — С каких пор ты с ними? — она ткнула пальцем в облако. — Они со мной. — Не похоже. — Нанами, — Миран покачала головой. — Акацуки будут моими. — С ума сошла? — Нанами раскинула руки в разные стороны. — Ты знаешь, кто их лидер? — на её лице царило полное удивление и даже страх. — Пусть он им себя считает, — Кагаяки скрестила руки на груди. — Акацуки будут моими.