Разлом

Миран медленно ступала по сырой траве. Несмотря на положенный час, солнце не спешило вставать из-за горизонта. Всё небо было по-прежнему тëмным и лишь совсем понемногу приобретало светлые оттенки где-то вдали. Дул прохладный ветер, заставляющий ветви деревьев беспокойно раскачиваться из стороны в сторону, шумя каждым своим листиком. Девушка давно поняла, что заблудилась, и как попала сюда ей было неизвестно, будто она всю жизнь провела на этой окутанной утренним туманом поляне, откуда невозможно было уйти, ведь Кагаяки наматывала не первый круг среди высоких дубов, но каждый раз новая тропа приводила её именно сюда. — Заблудилась? — послышался детский голос сзади. Миран сразу же обернулась. Сердце девушки замерло, дыхание перехватило. Она снова столкнулась с ними. С пугающими её пустыми глазами на высушенном лице, широко распахнутыми, но совершенно ничего не видящими. — Это сон! — вскрикнула куноичи, отшатнувшись в сторону, стараясь ухватиться за ствол. — Прочь отсюда! — лицо девушки скривилось от страха, глаза покраснели и округлились, руки вцепились в волосы. Сухая костлявая рука потянулась к Кагаяки. — Но ты ведь сама меня ждала, — этот голосок был тихим, но вместе с тем до одури громким, звенящим в ушах, заставляющим замирать. — И я пришёл, — бело-синие губы слегка улыбнулись. — Нет! Нет! Нет-нет-нет!!! — Миран кричала изо всех сил, зажмурив глаза, закрыв их руками, прижавшись к стволу дуба.

***

Девушка резко распахнула наполненные слезами глаза. Она по-прежнему находилась в своей комнате, освещённой лунным светом, пробивающимся сквозь окно, половину которого закрывала занавеска. Миран села, отряхиваясь после кошмара, преследующего её уже не первую ночь, в котором всё казалось явью. Куноичи нервно выдохнула, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Кагаяки слезла с кровати, заглядывая в зеркало по дороге к шкафу, где висел махровый халат нежно-розового цвета. «До чего же ты быстро пала, — самой себе мысленно сказала девушка, вновь глядя в отражение. — Смотреть противно. Жалкое зрелище». Часы показывали половину второго ночи, когда куноичи приоткрыла дверь своей комнаты и на цыпочках, стараясь не шаркать тапочками, прокралась по коридору до лестницы, с которой поспешно, но тихо, спустилась и прошла на кухню. Ориентироваться в большей части времени приходилось лишь наощупь, что создавало явные проблемы с передвижением по дому. На кухне же шторы не были задёрнуты, а потому вся комната была в таинственном полумраке, словно окутанная туманом. Ещё с ужина на столе осталась стоять открытая бутылка красного вина, до которого дело за трапезой так и не дошло. Спустя миг она уже была в руках у девушки, шедшей обратно в свою комнату, где, как и в прошлый раз, осторожно открыла окно и через него вылезла наружу, а потом вскарабкалась на крышу, стараясь не проливать содержимое в руках. Первые несколько глоткой были сделаны, едва девушка села на излюбленное место на крыше, поднимая взгляд на тонкий лунный серп. Ей вновь так хотелось убежать, хотя бы на несколько минут оказаться совершенно в ином месте, подальше от людей, где будет только она. И всё-таки её и там найдёт маленький мальчик, которого она действительно ждала, но не для того, чтоб тот протянул к ней свою руку. Чтоб он всё этой же рукой отсёк девушке голову, чтоб наказал. Именно перед этим ребёнком куноичи чувствовала вину, которую невозможно было искупить. Таких детей, как он, возможно, было много, но именно этот мальчик своим пустым взглядом сумел заставить сердце девушки сжиматься всё сильнее, именно он заставил её испытывать адские муки, с которыми не могла бы сравниться ни одна пытка в мире: муки совести. Бутылка медленно опустошалась. Миран всхлипнула. — Если бы я только знала, — шептала она. — Если бы я только знала. Если бы я только знала, — твердила девушка, будто находясь в трансе. — Если бы я только знала… — Что знала? Сердце Кагаяки замерло. Это уже был не сон. Девушка резко обернулась, но вместо мальчика, к её облегчению, позади стоял Итачи. — Ты следишь за мной? — слегка нахмурившись, спросила Миран. Мысли начинали путаться от выпитого алкоголя. — Будет неправдой, если я скажу, что нет. За тобой всё же нужно следить, как показала практика, — произнёс парень. — Отстань со своими нравоучениями, — куноичи запрокинула голову назад, обхватывая бутылку двумя руками, начиная пить вино уже залпом. — Миран, хватит, — Учиха скрестил руки на груди. — Будешь мне и тут нотации читать, — девушка устало выдохнула. На её щеках появился не заметный в темноте румянец. — Будь другом, оставь меня в покое, — попросила она напарника. Итачи лишь подошёл ближе, садясь рядом с девушкой. — В таком состоянии? — изумился он. — Ты сама не своя с той миссии. Что случилось? — Что случилось? — передразнила Учиху Миран. — Ничего, просто на моих глазах над людьми проводили эксперименты, проверяя деятельность техник ниндзя, которые были разработаны лично мной ещё на ранних стадиях образования синдиката, — язык Кагаяки заплетался, однако та продолжала говорить, размазывая пальцами слёзы по лицу. — И та кричащая женщина, и тот мальчик, — на последнем слове девушка замолчала. — Они все могли бы жить, если бы не я. Если бы я однажды не повелась на слова Хизоки о том, что он хочет создать из Ивагакуре мощную деревню и добиться дружбы между шиноби из разных стран. А на деле же расчистить жизненное пространство, убив всех, кто встанет у него на пути… А я что? Я не видела всего этого! Для меня он был хорошим человеком, желающим справедливости, мира, порядка, а не мирового господства, неограниченной власти и кучи богатств. Итачи, что же я натворила! — с этими словами говорившая обхватила свои колени, до крови кусая губу. — Миран, ты не знала всего этого, — парень положил свою руку на нервно содрогающееся плечо девушки. — Незнание не освобождает от ответственности… Да и к тому же, кто знает, быть может, я просто была чертовски слепа до последнего момента и просто полагалась лишь на веру Хизоке?.. — Вы были с ним близки? Кагаяки посмотрела на лицо напарника. — Мы собирались пожениться. Эта новость поистине ошарашила Итачи. Он многое предполагал, но никак не это. Возможно, всё дело было в ледяной натуре Миран, что та абсолютно всё воспринимала с одинаковым равнодушием на лице. Но теперь Учиха видел нечто совершенно не похожее на свою напарницу: плачущую, сломленную девушку, топящую своё горе в вине, мучающуюся от постоянного чувства вины, давящего на неё всем грузом прошлого, хотя, именно в этом они и были друг на друга похожи. Она видела столько смертей и каждую принимала на свой счёт, по причине того, что её обманул и использовал любимый человек. И всё это так скромно пряталось за апатичным взглядом, скрещенными на груди руками и нахмуренными бровями. — Он тебе до сих пор дорог? — собравшись с мыслями, спросил Учиха. Ему нужно было разговорить напарницу, но при этом сделать всё так, чтобы не навредить её и без того весьма плачевному состоянию. Девушка покачала головой, делая очередной глоток из бутылки. — И всего бы этого могло не случиться, понимаешь? — она закрыла глаза. — Не ты, так кто-то другой. Миран, ты ведь ни о чём не знала. Ты делаешь сейчас всё, чтобы исправить ситуацию; многие бы уже сдались на этом моменте. Но… Ты столько пережила, я, правда, поверить не мог, что всё это время копилось внутри тебя. Миран лишь хмыкнула. — Я серьёзно, — Итачи гладил девушку по спине, пытаясь хоть как-то успокоить. — Многие бы просто сдались и решили бы покончить со всем. Но ты, несмотря ни на что, делаешь всё, что в твоих силах, и продолжаешь это делать. — По-твоему я настолько благородна? Я живу лишь для того, чтобы наказать саму себя за сделанное. А покончить со всем, — девушка пожала плечами. — Просто. Легко поставить точку, когда всё кончено. Легко уйти. Легко, но бессмысленно. Что поменяется, если меня не станет? Проблема в виде синдиката не исчезнет, а, кроме меня, боюсь, никто до конца не осознаёт всю её опасность, — Миран покачала головой. — Я думала над тем, чтобы покончить с собой, честно, даже не один раз. — И что тебя остановило? — нукенин мысленно поражался разговорчивости девушки, вызванной действием вина. — Понимание того, что бросить всё можно всегда, разрушить, разорвать, сжечь, уничтожить, сбросив с себя весь груз. И мне ничто не мешает это сделать. Как и не мешает дойти до конца или хотя бы попытаться. Я сделала много ошибок, которые привели к катастрофе, и я единственная, кому под силу их исправить, пусть даже это куда тяжелее. Это нечто двоякое, когда ты живёшь, чтобы наказать себя, но в то же время ты пытаешься всё исправить, дабы искупиться. Я помню, как только ушла из Стали, я хотела разорвать саму себя — настолько мне была ненавистна я сама, но в тот же вечер меня поймали. Я помню, что ещё сидела, привязанная к стулу, а напротив меня сидел Хизока, и мы смотрели так друг на друга, молчали, понимали, что всё кончено, а я ещё понимала, что умру от руки своего возлюбленного, который вовсе меня и не любил. И вот в тот момент я почувствовала, что так хочу жить, как никогда раньше. Просто, чтобы потом посмеяться ему в лицо, чтобы спасти мир от таких тварей, как он. Мне было так страшно, так больно и холодно, но в один момент всё это прошло. Прошло, когда поняла, что передо мной больше не мой любимый человек, монстр, либо в которого он превратился, либо которым он был всегда. Миран замолчала. Она ни с кем и ни разу не говорила об этом, всё время боясь огласки её прошлого, но Итачи и без её откровений сам узнал о причастности напарницы к синдикату, однако, сохранил это в тайне. — Ты думаешь о том, сколько людей погибло по вине твоей доверчивости, но подумай о том, скольких ты уже спасла, — парень взял её за руку. — Не приписывай себе все злодеяния синдиката, тебя и сравнивать невозможно со всеми ними. Итачи вытер катившуюся слезу по щеке Миран. — Я и есть синдикат, — количество выпитого алкоголя всё же сказывалось на куноичи: её голос зазвучал громче, при этом слова расплывались, напоминая невнятное бормотания. — Ты так и не понял, наверное. Но от него мне не деться. Я одна из них. Я и есть они, Итачи. Я не герой. И не борец за справедливость. Я просто исправляю то, что наделала. Во мне благородства не больше, чем в них. — В тебе благородства? Миран, ты рискуешь собственной жизнью ради людей, которых ты не знаешь, не знала и не будешь знать. Но ради них ты пошла не просто в отставку, дабы не марать руки в крови, ты пошла против самого синдиката. Против тех, кто способен убить во мгновение ока. Но ты не боишься смерти и продолжаешь жить, только бы не умереть зря, ничего не достигнув и не исправив. Кагаяки вздохнула, кладя голову на плечо напарнику. — В этих словах слишком много пафоса. Во всех них. Если бы ты знал, как я устала… — Ты пьяна, Миран, — Итачи приобнял девушку за плечи. — Пойдём, тебе в любом случае нужен отдых. — Ты не понимаешь, — Кагаяки резко отстранилась. — Он преследует меня! — в её глазах снова заблестели слёзы. — Словно вылезает из тьмы, — её речь окончательно стала трудно различимой. — И я вижу его. Постоянно… Эти глаза… Я не могу, куда бы я ни смотрела, везде вижу их! — Миран, успокойся, какие глаза? — Мальчика… Голова девушки безжизненно покачивалась из стороны в сторону. — Пойдём, я отведу тебя, ты совсем уже плоха, — взгляд нукенина упал на практически допитую бутылку в руке напарницы, из которой та в тот же момент сделала ещё несколько внушительных глотков. — Настолько пьяна? — Миран резко развернулась, поднимая голову. Носы напарников едва не задели друг друга. Внезапно Кагаяки сделала то, чего ни она сама, ни парень не могли ожидать. Резко обвив руками шею напарника, девушка прикрыла глаза, накрывая своими губами губы Учихи. Спустя мгновение, Миран отстранилась, вновь опуская голову ему на плечо и погружаясь в сон.

***

Девушка оглядывалась по сторонам. Под ногами снова была всё та же сырая и мокрая трава, над головой по-прежнему шумели деревья лесной глуши, но в этот раз на душе царило странное, незнакомое куноичи спокойствие. — Где ты?! — крикнула она в небо, глядя на тёмные тучи. Солнца всё ещё не было, оно по-прежнему тлело где-то за горизонтом. — Эй! — продолжала кричать Миран. — Пожалуйста! — в её глазах снова появлялись слёзы. — Прошу! — Ты снова меня ждёшь? — послышалось позади. Собрав все силы в кулак, девушка обернулась, вновь встречаясь взглядом с пустыми глазами. Она медленно опустилась на одно колени, склоняя голову. — Прости меня, — по щеке скатилась слеза. — Ту технику создала не ты, Миран, — проговорил мальчик. — Откуда ты знаешь? — не поднимая головы, спросила девушка. Ей было до боли невозможно смотреть в эти глаза, ни то от страха, ни то от стыда, ни то от чувства вины. Вместо ответа ребёнок лишь молча подошёл и положил крохотную ручонку на голову куноичи, слегка проводя по волосам. Не собой, но чужим человеком, она была прощена. А вместе с тем лес озарялся солнцем, наступал долгожданный рассвет после долгой ночи.