Разлом

Холодный морской ветер с силой толкал огромный деревянный корабль в расправленные белые паруса, заставляя его покачиваться из стороны в сторону, с шумом разрезая собой набегающие волны. Ещё несколько часов назад это судно мирно покоилось в небольшом порту одного из крохотных прибрежных городишек Страны Ветра, куда в то же время наведались трое отступников. — Если ветер будет попутный, то добраться должны быстро, — говорила Миран, расхаживая по палубе, вдыхая солёный воздух и любуясь волнами, простирающимися до самого горизонта, походящими на небрежные мазки кисти художника. — Насколько быстро? — поинтересовался Итачи, подходя к девушке. — Неделя? Две? — Не только вы знаете искусные техники и владеете тайными знаниями по укрощению природы, — загадочно произнесла куноичи. — Капитан этого корабля, — Кагаяки уточнила: — Одного из самых быстрых, к слову, — Миран скрестила руки на груди. — Хорош не только в том, чтобы стоять за штурвалом. Он знает каждое течение этих мест, ни один сантиметр не скроется от него. Так что, можешь не переживать, много времени мы не потеряем, если, конечно же, не будет шторма или полного штиля. — Ты рада, что вернёшься наконец-то домой? — внезапно перевёл тему нукенин. Кагаяки никак не ожидала подобного вопроса, а потому на миг задумалась. — Нет, — в итоге отчеканила девушка. — Если бы была рада, то давно бросила бы всё и вернулась. — Почему? Куноичи молчала, не зная, что сказать. — Если ты представляешь себе какой-то милый и уютный уголок, то ты ошибаешься. В восточной части никогда не существовало власти, а потому туда постоянно бегут все преступники, которым удалось избежать правосудия таким образом. Многие из них приговорены к смертной казни или пожизненному заключению. Сам понимаешь, что значит оказаться в подобном месте, когда ты ребёнок. Мне не было ещё и пяти лет, когда отца без каких-либо доказательств обвинили в политических интригах и тому пришлось бежать на Восток вместе с матерью, Рин и мной. — А до того момента где ты жила? — Я толком не помню. Где-то в Центре, в какой-то из провинций. Сейчас уже и не скажу. Я раньше никогда не интересовалась своим происхождением, а сейчас даже спрашивать как-то неловко. Да и не хочу отцу лишний раз соль на рану сыпать. Он меньше всего на свете хотел, чтобы мы оказались в таких условиях. — Тогда почему он не бежал один? — Потому что обвинение пало бы в таком случае на всю семью, ведь мы, получается, помогли ему сбежать, а, значит, были соучастниками. У центральных земель свои законы. Весьма специфические и довольно жестокие. Если бы мы не сбежали, всю нашу семью бы просто повесили где-то на центральной площади под бурные аплодисменты и громкие проклятия толпы, которая наверняка бы собралась поглазеть на их предателя, который и близко таковым не являлся. Поверь, в то время это было очень громкое дело, разлетевшееся на всю округу с немыслимой скоростью. Это, наверное, моё самое раннее воспоминание. Тогда я ещё мало чего понимала. — На Востоке было очень плохо жить? — Если убрать всех ублюдков, которые решили, что это — исконно их земля, это прекрасное место, — Миран грустно посмотрела вверх, разглядывая нависшие над собой облака. — Но там, где поселились мы, не было ничего, что можно было назвать хорошим. Там не было той свободы, о которой мечтают все те, кто стремится туда. Там только грязь. Грязь, несущаяся от людей, опустившихся до самого беспросветного дна своей жизни. Кагаяки помедлила. Воспоминания о детских годах она не могла назвать светлыми и приятными, хотя сущим адом они тоже не казались. Будучи ребёнком, она ещё многого не могла понять из того, что её окружало. Родители бережно охраняли тот хрупкий мир наивной детской беспечности, в котором не находилось места царящей за его пределами жестокости. — Когда я была маленькой, я радовалась даже тому месту, в котором я жила, — пожала плечами куноичи. — Говорят, что осознание приходит постепенно, с годами. Я увидела всё сразу. В один момент. Девушка вздохнула, не отрывая взгляд от небес. Порыв ветра трепал её волосы, отчего их приходилось то и дело придерживать рукой, убирая непослушные локоны с лица. — Что тогда произошло? — Итачи приблизился к напарнице, словно с нетерпением ждущей, когда он задаст этот вопрос, не решаясь говорить до тех пор. — Редко когда беглецы обитают на Востоке поодиночке. Обычно они сбиваются в группы и уже вместе учиняют разбои в мирных селениях. Когда мне было двенадцать, меня похитила одна из таких группировок. Они ждали выкупа, но мой отец на тот момент уехал, а мать побоялась, что с ней что-то случится, если она пойдёт к ним, и Рин останется одна. Меня продержали в каком-то полуподвале три дня, но так никто и не пришёл. Я помню, как в первый день кричала во всё горло, чтобы меня услышали на улице, но никто так и не смог расслышать ни единого звука. Либо всё-таки до кого-то донёсся мой крик, но тот человек побоялся, решив, что не его это дело. Меня отпустили, но, едва я вышла, то поняла, что совершенно не знаю, в какой стороне мой дом. Я боялась идти куда-то одна, к тому же была ночь, и моросил дождь. Мне было до того страшно, что я плакала и умоляла их снова впустить меня. На этот раз меня заметил какой-то здоровяк, проходивший мимо. Он отвёл меня в собственную группировку, частью которой я стала через несколько лет и состояла в ней до самого последнего дня, проведённого на Востоке. — Это ужасно, — произнёс Итачи, переосмысливая сказанное. Отчего-то ему казалось, что девушка сейчас не примет ни сострадания, ни, тем более, жалости в свою сторону. Единственное, что мог нукенин сделать в этот момент, — вновь восхититься силе духа своей напарницы. Узнать в столь юном возрасте о порочности людского общества, пройти сквозь неё, но при этом остаться такой же чистой и невинной, дабы найти в себе эту несказанную любовь к людям, благодаря которой быть готовой отдать собственную жизнь ради чье-то чужой, порой маленькой и совсем незначительной жизни. Миран сняла с себя чёрный плащ, развернувшись к напарнику спиной. Чёрная майка на тонких бретельках уже не могла спрятать сову на спине, лишь только частично её прикрывала. — Здоровяк оказался лидером тех, кого я всегда видела с татуировками птиц. У него у самого был потрясающий орёл на всё плечо, который с моих двенадцати лет поразил меня на всю жизнь. Кагаяки пожала плечами. — Ну а мне досталась сова. Хотя я до сих пор не могу понять, почему именно она. — Твоих родителей разве не волновало то, что ты состоишь в этой организации? — Итачи скрестил руки на груди. — А они об этом знали? Нет. Я была милосердна к ним, не давая им узнать, где я пропадаю и чем занимаюсь. — И чем же? — Почти все «птицы» занимались контрабандой наркотиков, но я мало что могла понять, будучи ещё совсем несмышлёной. Некоторые занимались тем, что нападали на проезжающие повозки торговцев, которые не были редкостью в восточных краях. Очень часто, дабы избежать высоких таможенных пошлин на границах между провинциями Севера и Центра, многие купцы отправлялись через нейтральный Восток, полагая, что это место безопасное. Я не спорю, там были безопасные пути, но большинство перевозчиков были неопытными и хотели сократить себе время дороги, а потому совались туда, куда лезть совсем не следовало. Что ж, за свою глупость и нетерпимость все платят свою цену. И они не были исключением. — И ты, будучи ребёнком, участвовала во всём этом? — Я быстро повзрослела, когда поняла, что всё это — мой единственный шанс выжить. За мной вели охоту мои похитители: группировка, которая набивала себе на теле львиц, хотя, несмотря на это, до львиц им было далеко. Наш вожак называл их «котятами», и это прозвище за ними закрепилось. Их предводительница обещала мне, что прикончит меня, поэтому состоять среди «птиц» мне было необходимо, чтобы находиться под их защитой. Ни одной «львице» не хотелось иметь с ними проблем, а потому я чувствовала себя относительно в безопасности. Миран вновь посмотрела вверх. Небо медленно приобретало всё более насыщенные багровые тона. Солнце клонилось к горизонту, словно стараясь полностью окунуться в бескрайние воды, нагретые его лучами за целый день. — Я раньше думала, что это жестоко, что мне приходилось ребёнком сражаться наравне со взрослыми, дабы не умереть. Мне казалось, что… Я даже не знаю… Что, если я приеду сюда, всё изменится. Почему-то мне и хотелось считать это место другим, но… Едва я попала в Ивагакуре, я узнала о других Деревнях, узнала, что у вас это, оказывается, нормально. Нормально, когда дети разгребают всё то, что сделали взрослые. Нормально до такой степени, что они участвуют в войнах и их едва ли не с младенчества учат правильно держать в руках катану. Повисло молчание. Итачи обдумывал всё, что ему казалось до того момента обыденностью, но теперь звучало как верх дикости, словно и не он сам был участником событий, о которых ему говорила напарница. — Таков путь каждого шиноби. Поверь мне, это очень большая честь — защищать то, что тебе дорого. — Я не спорю, Итачи, но какой ценой? Ты вырезал свою семью, сломал собственную жизнь, и? Ты счастлив от этого? Ты чувствуешь эту самую честь от того, что совершил? — У меня не было другого выбора. — В этом всё дело, — девушка с сожалением посмотрела на парня, заглядывая ему в глаза, словно пытаясь разглядеть через них его душу, однако чёрная пелена надёжно скрывала от всего мира всё творящееся внутри шиноби, оставляя его лицо спокойным и отстранённым. — В чём же? — Вы все заложники системы. Никто из вас не имеет права отказаться, убежать или ещё что-либо. Его сразу же клеймят предателем и отступником, возненавидят и пожелают отправить на смерть. Ты пожертвовал своим кланом ради целой Деревни. Почему же ты не герой, а преступник, которого решила проклясть вся Коноха? Девушка нервно выдохнула, стараясь успокоить бушующий внутри ураган эмоций. Учиха молчал, не зная, что ответить, кроме того, что так было надо. Потому что, кроме него, никто бы не смог. — Ты видела и знаешь столько человеческих пороков. Почему же тогда ты продолжаешь бороться за людей? — Итачи внимательно посмотрел на девушку. — Потому что здоровяк, осуждённый за мародёрство, являющийся лидером таких же, как он, спас двенадцатилетнюю, плачущую среди ночи на улице девочку. Потому что сотни и тысячи обыкновенных городских жителей пошли за этой девочкой в самое пекло ада, откуда многие из них не вернулись, чтобы остановить то безумие, что творил синдикат. У них был выбор. Я никого насильно не принуждала и каждый раз перед миссиями предупреждала о том, насколько это опасно, но никто не отступил. Позже ко мне присоединялись ниндзя, многие из которых были отступниками, конечно, не такими известными, как вы, но тем не менее. Выходит, даже у тех, кто не признан обществом, могут быть золотые сердца. Ну, или хотя бы не осквернённые до конца злобой и не отравленные болью. Миран замолчала, наблюдая за реакцией напарника. «Даже человек, вырезавший свой клан, оказался одним из лучших в моей жизни, если и вовсе не самым лучшим», — промелькнуло в её голове и застыло на губах. На миг девушка перестала дышать, обдумывая эту мысль, казавшуюся ей абсурдом. Однако, что именно абсурдного в ней было, куноичи так и не смогла понять. Гнать от себя навязчивую влюблённость, зародившуюся в глубине её души так некстати, было бессмысленно, отрицать — невозможно. Ветер вновь разметал её волосы в разные стороны, испортив причёску, о которой Кагаяки вовсе забыла, убрав с локонов руку, утонув в удивительно прекрасных глазах, глядящих на неё с той неизменной сдержанностью. «Испытывает ли он то же чувство ко мне?» — задалась вопросом Миран, принимая тот факт, что отношения их дальше уровня напарников так и не зайдут. Да и о каких отношениях может идти речь? Мир теряет свои очертания, рушится и неумолимо приближается к своему концу — неужели это самое подходящее время для любви? Девушка мотнула головой, переключаясь на мысли о миссии. Дни тянулись до бесконечности медленно. Морские просторы давно успели утратить своё величие и необъятность и стали ужасно тяготить своим однообразием и даже в какой-то мере монотонностью. Солнце беспощадно палило изо дня в день, делая воздух душным, а дующие ветра обжигающе горячими. Ночи манили своей недолго длящейся прохладой, после которой опять следовало пекло. Однако, всё рано или поздно заканчивается. Над головами отступников испустила свой громкий оклик чайка, кружившая неподалёку от освещаемого лучами рассветного солнца берега. Миран прищурилась. — Это Южный берег! — с явным недовольством произнесла она, гневно глядя на капитана. — Я, мне казалось, достаточно чётко объяснила, что нам нужно на Восток. Как это объяснить? — её голос звучал твёрдо, а брови хмурились, сходясь у переносицы. — В Восточных морях сейчас слишком много пиратских кораблей появилось. Многие группировки, поняв, что на суше осваивать уже нечего, перебросили силы на воду, — донеслось в ответ. — С каких пор моря Востока обладают тем же правом на свободу, что и сам Восток? — Ни с каких. Но кто за этим следить будет? Ни Западу, ни Центру, ни Югу, ни Северу эти дела неинтересны. — Чёрт, — прошипела девушка. — Лишняя потеря времени и только. — Разве нам не лучше обходить Восток, учитывая, скольких врагов ты успела себе нажить? — поинтересовался Итачи. — Нам в любом случае сталкиваться с кем-либо из них было бы нежелательным. — Иначе нам придётся тащиться через все Южные племена и провинции Центра, — хмыкнула куноичи. — Ты ошибаешься, если полагаешь, что это лучше. И дело не только во времени. Если ты не забыл, дело о главе семьи Кагаяки было весьма громким. — Тебя там никто больше десяти лет не видел, — Учиха недоверчиво посмотрел на напарницу. — Даже если кто-то и помнит все эти разбирательства, тебя — вряд ли. Так что бояться нечего, — Итачи помедлил. — Или всё-таки есть чего? Девушка перевела взгляд на Кисаме, внимательно слушающего их диалог. Ему было прекрасно известно о всех делах напарницы и в составе «птиц», и в составе Стали, а потому теперь мужчина мог разобраться во всём происходящем. — Если ты не уверена, мы можем пойти через Восточные земли, — предложил он. — Но всё же… Почему не через Центр? Я понимаю, что тебе ненавистно даже само упоминание его провинций, но… Потерпеть-то можно ради дела. — Дело далеко не в этом, — замялась девушка, однако через секунду согласилась: — Лучше через Центр. Главное, там нигде не засветиться. — Конечно. Учиха и Хошигаки переглянулись. Обоим было понятно, что даже там их напарница успела обзавестись неприятелями, раз так настойчиво не желала туда идти и лишний раз предупредила, что в Центре привлекать к себе лишнее внимание не стоит. «Всегда что-то недоговаривает, — мысленно отметил Итачи, глядя вслед девушке, спускающейся по трапу на весьма странное каменное сооружение, очевидно, служившее для швартовки кораблей. — И всегда это потом выходит боком!» Нукенин искренне не понимал, почему куноичи так поступает: всё дело в забывчивости, недоверии или излишнем желании выстроить вокруг подобие стены из тайн и загадок. Однако и первый, и второй, и третий вариант шиноби поспешно отметал один за другим по вине их нелогичности и даже бредовости. Как можно забыть рассказать важную информацию, которая потом сможет помочь в выполнении миссии? Как можно не доверять после всего того, что она и без того поведала ему? Зачем девушке в принципе покрывать своё прошлое таинственностью, если и так очень сложно разобраться во всём том, что с ней происходило? Учиха покачал головой, тяжело вздохнув, пообещав самому себе непременно поговорить об этом с Миран позже, раз сейчас она не горела желанием о чём-либо рассказывать. Золотистый песок, усыпающий весь берег, был мокрым и неприятным, являясь свидетельством недавно прошедшего дождя. Едва ли не в нескольких метрах от воды начиналась буйно разрастающаяся зелень. — Идём, дальше нам пешком, — скомандовала Миран, устремляясь вглубь тропического леса пальм и цветущих кустов, протаптывая тонкую, кривую тропинку. — Отчего-то я рассчитывал на пустыни, — отметил Кисаме. — Но так даже лучше. — В этих лесах расположено множество селений, многие из которых не слишком-то гостеприимны к чужакам, — Кагаяки нахмурилась. — Да, здесь куда лучше условия, чем в той же Деревне Скрытого Песка, но, если сравнивать, куда лучше слоняться по пустыне, чем случайно наткнуться на племя людоедов, к примеру. — Выходит, нас вполне могут сожрать, — подытожил Хошигаки. — Не самая лучшая перспектива, — мужчина инстинктивно взялся за рукоять своего меча, уже готовясь к атаке. — К слову, — внезапно опомнился нукенин. — Ты ведь владеешь особой, белой, чакрой. Здесь кто-нибудь ещё обладает подобным? — У нас нет понятия о той чакре, что используете вы, поэтому, если говорить об источниках силы, то «белая» чакра, действительно, имеет своё распространение, однако она является, скорее, не обыденностью, как в ваших странах, а редкостью. Наличие чего-то подобного объясняется как генная мутация, которая передаётся с определённой периодичностью новым поколениям от их предков. И расценивается подобный дар везде по-разному: кто-то считает это символом благословления богов, а для кого-то такие люди — угроза пострашнее войн. Вот тебе и разница менталитетов. — То есть, большая часть всех военных конфликтов решается не сражениями с помощью техник? — Да. К таким методам прибегают очень редко: во-первых, большинство людей, обладающих этой силой, просто-напросто скрывают свои умения, остальным же обучение такому мастерству даётся очень сложно, порой настолько, что они за всю жизнь не достигают того же уровня, которым владеют в ваших краях рядовые шиноби. — Иными словами, тебе просто повезло заполучить свои способности и развить их? — Не могу назвать свой долгий путь бесконечных тренировок и стараний простым везением, но, допустим, пусть будет по-твоему. Послышался какой-то шорох, заставивший троих тотчас же притихнуть и, не издавая уже ни единого звука, медленно двинуться вперёд. — Ты уверена, что тебе лучше идти первой? — выждав несколько минут, обеспокоенно прошептал Кисаме. В ответ мужчине донеслось лишь раздражённое цоканье языком. Нукенин смотрел в спину напарницы и был готов поклясться, что та сейчас закатила глаза и по привычке нахмурила брови. Под ногами куноичи что-то зашуршало в этот момент, заставив девушку напрячь каждую мышцу. Чем дальше продвигались отступники, тем удушающее казалась окружавшая их тишина, и тем громче отзывался каждый шаг и треск, выдававший их присутствие на чужих территориях. — У меня дурное предчувствие, — произнёс Итачи, оглядываясь по сторонам. — Тише ты, — Миран развернулась лицом к напарникам. — Главное — не привлекать внимание местных, — в этот момент девушка почувствовала, как нечто холодное и острое упёрлось ей в спину. — Жителей…