Commercial for Peter

Сэму хватило три дня, чтобы понять — так жить нельзя. Во всяком случае именно это сказал Баки утром, когда Питер вылез из своей постели и медленно доплелся до стола, стоявшего по центру лаборатории. Мало-помалу это помещение всё больше напоминало комнату в общежитии. В первый же вечер здесь появились кровати из жилых помещений и стол из столовой, который Питеру пришлось тащить в одиночку. Запасы еды всё ещё были скудными и большую часть их рациона составляла заваренная кипятком лапша. Горячей воды не было, в душевых стоял жуткий холод, а Баки, сколько бы ни искал, так и не смог найти котельную или хотя бы бойлер. Стоявший на столе чай давно остыл. Питер покачал головой, обозначив таким образом, что всё услышал и понял, и поморщился — холодный чай он совсем не любил. Ему понадобилось ещё минут пять, чтобы полностью проснуться. Чай этому не способствовал, но здорово помогал Баки, изредка бросавший на него взгляды. Он читал книгу («Ты прочитал, я тоже хочу!»), очень увлеченно разглядывая каждую страницу. — А когда он вернется? — поинтересовался Питер. Баки не сразу понял, но, сообразив, ненадолго оторвал взгляд от книги и взглянул на него. Стало так неловко, что захотелось окунуться в чашку с холодным чаем с головой. Питер подумал о том, как глупо он выглядит. Наверное, стоило хотя бы умыться и прополоскать рот (у него ещё остался ополаскиватель для рта), неплохо было бы и причесаться, но это было не так критично. — Не знаю. Может, завтра. Может, через неделю. А что, переживаешь? — Баки подпёр подбородок рукой, уперевшись в стол. — С чего бы? — Ну, вдруг ты думаешь, что в вопросах выживания он разбирается лучше, чем я. — Добытчик из него был неплохой. — Значит, тебе нравятся добытчики? — Я всего лишь не хочу умереть с голоду. — С этим я справлюсь. Не сомневайся. Но Питер отчего-то сомневался. Покончив с холодным чаем, он съел злаковый батончик и всё-таки решил умыться. Зеленые коридоры наводили на него тоску, и Питер практически пробегал по ним, лишь бы не пялиться на пустые стены. В комнате со значком душа на двери стены были покрыты серым кафелем, на полу лежала не подходящая ни к чему оранжевая плитка. Несколько душей были вмонтированы прямо в стену. Никаких перегородок между ними не было, и Питер, признаться, удивлялся тому, какие все в «Гидре» раскрепощенные. Может, не зря по миру гуляют стереотипы о немцах, подмывающихся у всех на виду. Он подошел к самому дальнему душу и осторожно включил кран — тонкая струя воды быстро достигла пола. В помещении душевой было холодно, как на улице, и вода текла под стать этой температуре, что Паркер ощущал в разы сильнее. Кто бы знал, как Питер мечтал о теплом (лучше горячем) душе, и как сильно он сожалел о всех тех разах, когда в детстве отказывался мыться. У него и в мыслях никогда не было, что однажды простые гигиенические процедуры будут самым сокровенным желанием. «Не самым», — Паркер мысленно поправил себя. Конечно, горячий душ был бы просто райским наслаждением, кто бы спорил, но ему не соревноваться с Баки Барнсом. Потому что Баки был классным. Ну то есть, Питер считал именно так. Смелый, уверенный, красивый. А эта его улыбка, когда он незаметно поглядывает в его сторону… У Питера всегда сердце останавливается в такие моменты, а за спиной вырастают крылья, и он чувствует себя круче, чем Крутой Уокер, наслаждается эйфорией и смущается. Начинает нести чушь и отвешивать Баки комплименты. Обидно то, что Баки прекрасно понимает, как Питер к нему относится, ненавязчиво флиртует (в этом он не так уверен) и прикасается к нему, как к чему-то родному и любимому. Но никогда не заходит дальше. Может, у военных так принято? Он не знал, сколько прошло времени. По ощущениям всего ничего, но сложно было верить собственным чувствам сейчас, ведь в этой клетке, в которой они оказались по воле Баки, время текло совсем иначе. Прийти в себя ему помог знакомый голос, прорезающийся сквозь шум воды, и расходящееся от него эхо. — Ты там в порядке, куколка? — настороженно спросил Баки. Питер вздохнул. В порядке ли он? Вот это уж вряд ли. — Помощь нужна? — продолжал он настойчиво. — Сам справлюсь, — отчеканил Питер. И наконец решил умыться. Он вернулся в лабораторию через десять минут. Баки лежал на кровати, согнув ноги в коленях, и читал. Наверное, теперь он с этой книгой никогда не расстанется, подумал Питер, разглядывая вцепившиеся в обложку металлические пальцы. — Ты чего так долго? — не отрываясь, спросил Баки. В этот раз он звучал требовательно, как будто ждал отчета. — Да так, задумался. — О чем же? — О снах. — Ты во сне слюни пускаешь, — Баки высунулся из-за книги, и Питер увидел его улыбку. — Что тебе снилось? Сочный бургер? Или что-то из разряда «18+»? — Мне снились звезды, — честно признался Питер. Больше вопросов не было. Весь день он просидел за компьютером. Ему удалось наладить контакт с Сэмом путём передачи текстовых сообщений, в которых был спрятан компьютерный код, не дающий отследить сигнал. Потом он сломал хранящиеся здесь базы данных, но в них не было ничего интересного. Даже плана базы и то не было, что немного огорчило Паркера. Баки не отвлекал его, весь день молчал, и то читал книгу, то пропадал в коридоре. В конце концов Питер перестал за ним следить, потому что в его передвижениях не было никакой логики; он как будто сходил с ума от скуки и отвлекался редкими вылазками в коридор. Поэтому он вздрогнул, когда уже знакомые руки коснулись плеч. Подняв взгляд, Питер увидел Баки. Его широкая улыбка обещала, что все будет хорошо, и Питер, конечно, верил. — Закрой глаза, — велел Баки. — Зачем? — Сюрприз. Доверься мне и закрой глаза. Немного подумав, Питер согласился, а потом, когда Баки вдруг взял его на руки, пожалел об этом. Он вскрикнул от неожиданности, но глаза не открыл. Обнимая Баки за плечи, он думал совсем не о том, о чем следовало бы. Он думал о прикосновениях, о том, как ощущается кожа Баки, и осторожно жался к нему, словно боясь упасть. Пульс, должно быть, зашкаливал. — Как я рад, что ты наконец снял свою броню, — признался Баки, перед тем как отпустить Питера. Он не разрешил открыть ему глаза, но благодаря чутью Питер знал, что никакой опасности здесь не было. Его спина коснулась пружинного матраса, что поставило его в тупик. Он слышал возню, слышал и шаги Барнса, а ещё как тот что-то тащил по полу и тихо ругался про себя. Ничего из этого его не пугало. Он верил Баки, как самому себе, и точно знал, что находится в полной безопасности. Что бы это ни было, думал он, перебирая немногочисленные варианты, вряд ли в его жизни когда-то будет что-то лучше, чем то, что делает Баки Барнс. Предвзятое отношение ко всему, что делает Барнс, с точки зрения рациональности — проявление симпатии с опасностью для жизни, и может быть, он сдал бы назад, но уже было поздно что-то менять. А сейчас, когда они снова остались вдвоём, ничего менять и не хотелось. — Что ты там таскаешь? — нетерпеливо спросил Питер. — Трупы в мешках? — Если бы, — в голосе Баки слышался смех. Питер представил, как тот улыбается, и, как это всегда случалось, улыбнулся сам. — Потерпи ещё чуть-чуть. — Знаешь, сюрпризы всегда готовят заранее. И преподносят совсем не так, как делаешь это ты. — В этом моя изюминка. — Можно подумать, что только в этом. — Сейчас я выключу свет, — Баки как будто нарочно проигнорировал его замечание, — и тогда сможешь открыть глаза. Питер услышал, как щелкнул рубильник, но не спешил открывать глаза. Он пытался представить, что может возникнуть перед его взором. Само собой, рядом будет Баки, а под ним — старый матрас. Но это вся определенность, которая у него была, и ее явно недостаточно, чтобы смерить любопытство. Почему же тогда он все ещё раздумывал, вместо того, чтобы рассмотреть свой сюрприз? — Ну, давай же, — раздалось над ухом. Питер слышал, как скрипели пружины, но не чувствовал, что матрас прогнулся, и понял, что у Баки был свой. — Посмотри и увидишь кое-что прекрасное. Вместо того, чтобы открыть глаза и взглянуть прямо перед собой, Питер склонил голову в сторону голоса Баки, улыбнулся и открыл глаза. Слава богу, в этот момент Баки на него не смотрел, его взгляд устремился вверх, а улыбка нежно тронула губы. — Что это? — спросил Питер, проследив за взглядом Барнса. — Какое-то представление из планетария? — Это звёзды, куколка, — Баки одарил его мимолетным взглядом, от которого вдруг стало так тяжело дышать. — Ты же их видел во сне? Пожалуй, это было единственным местом в мире, где пыльные матрасы на полу были уместны. Бетонные стены, пустота и Баки по правую руку от Питера. Оглянувшись по сторонам, он понял — Баки принес его в тот самый гараж. Отсюда, наверное, должны были взлетать джеты. Или ракеты. Круглая труба шла вверх, по ощущениям, метров на пятьдесят. Возможно, имелся и более простой способ попасть наружу. И где-то там светили настоящие звезды. Ему и правда снились звезды. Яркие, они освещали не только небо, как было принято считать, но и Землю. Их свет доходил с опозданием, как послание до Альфа Центавры, и скорее всего свет тех звезд уже давно угас, оставив после себя непроглядную тьму, которую однажды сметут новые звезды. — Очень похоже, — прошептал Питер, смотря на Баки. — Но наяву всё выглядит немного иначе. — Немного? — усмехнулся Барнс, повернув голову и взглянув на Питера. — Ну, во снах всё другое, знаешь. Боль не чувствуется, мечты сбываются, и никто не преследует Человека-паука. — Не жизнь, а сказка, — Баки перевернулся на бок и подпер голову рукой. Матрас уже привычно скрипнул. — И что бы мы делали, если бы это был твой сон? Ненадолго Питер впал в оцепенение. Его руки не двигались, он даже не моргал, не отводя взгляда от Баки, пока воображение вырисовывало мутные недовоспоминания. Вот то самое звездное небо, что ему снилось, на котором созвездия подсвечивались, как в учебнике астрономии; скромные кроны деревьев закрывают часть неба, но это не мешает наслаждаться красотой звезд. Он чувствует себя таким счастливым, как будто все проблемы решились в один миг, превратив всё плохое в по-настоящему хорошее. Его паучий слух помогает ему слышать морской прибой. И конечно в этих воспоминаниях был Баки. Его волосы были влажными, улыбка тянулась до ушей, а в глазах не было той печали, которую Питер видел каждое утро. Он знал, что будет дальше, и не дал своим мыслям взять над собой контроль. — Пили бы Голубую Маргариту, — выпалил Питер быстрее, чем успел сказать непоправимую глупость. — Ну, знаешь, в духе Гавайских островов. — Никогда не пробовал Маргариту. — Ну ещё бы. Её придумали после войны, в сорок восьмом году. — В те годы я уже завязал и вступил в гильдию вечных трезвенников. Баки умолчал о том, что в те годы он уже три года как был в плену «Гидры» и, может даже, имел свою железную руку. Вряд ли эти воспоминания из приятных, думал Питер, но по себе знал, что от прошлого можно сбежать только одним способом — умереть. Хотя и с этим у Баки вышел прокол. — Зато, когда мы были на войне, напивались в хлам. Особенно в британских пабах… Питер улыбался, слушая историю Баки о случае в британском пабе. Тот так легко говорил о войне, как будто это было не с ним вовсе. Может, он это так и помнил: как что-то чужое, как рассказ старого друга или эпизод исторического сериала. И он так увлёкся, что не заметил, когда Баки оказался совсем рядом. Как оказалось, Питер сам двинулся ближе к нему. Настолько ближе, что рукой ненавязчиво касался металлического предплечья. Смеялся, когда Баки рассказал о том, как облился пивом, когда Морита, обидевшись на безобидную шутку, ловко ударил по дну его кружки. Он так засмотрелся на Барнса, на его покрасневшие от смеха щёки, на улыбающиеся глаза, что в какой-то момент понял, что совершенно не уверен, что же ему снилось на самом деле. То ли он поцеловал Баки Барнса во сне, то ли просто уж очень сильно хотел сделать это наяву. Но пока Баки лишь подарил ему звезды и полный смеха вечер, разгоняя мрачность и темноту, как свет взорвавшейся много лет назад звезды, держащий путь мимо Альфа Центавры.