Commercial for Peter

В придорожном магазинчике нашлось всё необходимое. Баки набрал целый пакет лапши и вяленого мяса, купил соленых орешков и пива и даже кое-какие лекарства. А теперь с тоской смотрел на упаковку мармеладных мишек, так обожаемых Питером, и не знал, стоит ли на них тратиться. С одной стороны, он уже взял пиво и орешки, превысив лимит налички, которую можно спустить на что-то глупое. С другой стороны, он так устал от этих косых взглядов, мычания и пинков по ножкам кровати вместо будильника, что был бы рад увидеть довольное лицо Паркера. Последние три дня тянулись мучительно долго. Баки никак не мог найти себе места и слонялся по базе без дела, делая пометки в плане, которой нашёл в одной из потайных комнат. В лабораторию он возвращался только под вечер и изредка приходил пообедать, чтобы заодно проверить, как там Паркер. Чаще всего Питер сидел за компьютером, умело щелкал клавиатурой и с интересом смотрел, что из этого получится. На ночь он запирался в свою броню, скрывал лицо, прятался от пытливого взгляда Барнса. Задобрить его мармеладом — дело нехитрое, но попытка не пытка. Прикинув стоимость всего, что он уже взял, Баки решил оставить пиво и орешки и купить пару пакетиков мармеладных мишек. С покупками он вышел из магазина и остановился возле дороги, по обе стороны от которой тянулась бесконечная пустошь. Вдалеке виднелась лесополоса, но ни один поворот не вёл туда. Холодный ветер обжигал щеки, и Баки поморщился, прикинув, как лучше уйти отсюда, чтобы продавец — накуренный парень с дредами — не вздумал идти за ним по пятам. Угнанная машина стояла в ста метрах от магазина. Баки обещал себе, что вернет её туда, где взял, но вдруг подумал, что это нелогично: если хозяин опомнился, то на той стоянке его уже ждет толпа полицейских. Кинув пакет на пассажирское сидение кремово-желтого Фиеро, он занял своё кресло и долго пялился в зеркало заднего вида, наблюдая за магазином. Ветер усилился, выл громко, как голодный волк, и гонял по дороге бумажный стаканчик из-под кофе. Небо потемнело, предвещая дождь, который так и не начался. Всё указывало на то, что хорошей погоды в этом сезоне ждать уже не стоит. Ну что ж, День благодарения частенько подбрасывал им такие сюрпризы, те самые, которые они заслужили — холод, мрачность и плохое настроение. Баки всё же решил ехать в противоположном направлении. Он знал все подходы к базе, так что ему не составляло труда найти её среди леса. Заведя мотор, он в последний раз взглянул на магазинчик и, развернувшись, проехал мимо него в сторону соседнего городка. В машине играла музыка, старое радио звучало почти умирающе, но, может, всему виной была удалённость от радиовышки, однако песни с помехами звучали лучше, чем без. А может, Баки просто слишком стар для такой фигни, которая сейчас популярна. По пути ему не встретилось ни одной машины, он как будто попал на необитаемый остров, но это никак не мешало ему жить. Езда по пустой дороге расслабляла, он не гнал, как сумасшедший, но и не тащился, как черепаха, следуя за каким-то грузовиком. Он был один, и это было лучшее время, чтобы подумать обо всем. В первую очередь, например, о том, почему Сэм до сих пор ничего не придумал, чтобы вытащить их с Паркером с гидровской базы. Фьюри не давал добро? Или, может, пытался договориться с кем-то, кто мог бы помочь провести Паркера через ещё одну границу абсолютно безопасно? Кому попало Баки бы доверять не стал. А ещё он думал о запасах оружия, о том, что носит нож во внутреннем кармане, как поехавший придурок, и запахе краски из магазина. Но главной головной болью всё ещё оставался Питер, который снова забрался в свою броню, прятался от него, как от какого подкроватного монстра, и не сказал ни слова за последние дни. Питер вёл себя странно, и Баки бы решил, что тот просто обиделся, но всё ещё помнил, как Паркер с ним соглашался, вторил ему больное «не стоило», а после не отпускал до самого утра. Всё это было странно, напоминало плохой подростковый сериал с ужасным сюжетом и неважной игрой актеров, а из-за высосанной из пальца драмы возникали дурацкие вопросы, на которые и отвечать-то не хотелось. Боже, он никогда не думал, что будет скучать по тем временам, когда ничего не чувствовал. То, что происходило внутри, заставляло его сомневаться в собственном благоразумии, а после той ночи бок-о-бок с Питером, всё стало только сложнее. Он не искал виноватых, не думал, что было бы, если бы всё сложилось иначе. Он знал одно — ему было что вспомнить, как бы сентиментально это ни звучало. Мягкий Паркеровский взгляд всё ещё маячил перед глазами, и Баки ничего не мог с этим поделать, как и со своей хорошей памятью, в которой отпечаталось всё: поцелуи, дыхание, прикосновения. Пришлось резко затормозить. Баки едва не сбил какое-то животное, но оно пронеслось через дорогу и скрылось в незаметно подступившей к шоссе лесной полосе. Съехав на обочину, он вышел из машины и, стараясь не думать больше, чем нужно, пошёл в сторону базы. Часть пути по лесу и ещё полчаса по тропинкам, пролегающим через заросли шиповника. Ещё полтора часа, потраченные на ненужные мысли и сомнения, но Баки старался, как мог, наполнить их чем-то по-настоящему важным. Его всё ещё заботило отсутствие отопления на базе, ведь с каждым днём на улице становилось всё холоднее. Об этом напоминал даже придорожный магазинчик, в котором царила рождественская атмосфера. На базе не было и нормальной кухни, поэтому приготовить человеческий обед он тоже не мог, и им с Питером приходилось питаться готовыми продуктами, для которых не нужно ничего, кроме кипятка. Наконец, его беспокоил не выходящий на связь Сэм, потому как он был единственной ниточкой, что связывала его со свободой. Так или иначе любая мысль приводила его к Питеру. Он не привык отступать от плана миссии, даже когда всё идёт не так. Может это и есть причина, по которой его нынешняя жизнь крутится вокруг парня, который с ним не разговаривает. По-хорошему, забить бы и дело с концом, но ни совесть, ни бурлящие внутри сомнения не давали сделать ни шагу в этом направлении. Эти полтора часа ощущались, как вечность, но, в конце концов, зелёные стены с отваливающейся краской окружили его. Проходя по коридору, Баки пытался придумать какую-нибудь красивую фразу-примирение и все остальное его не волновало. Весь путь до лаборатории он знал наизусть, так что найти нужную комнату, не отвлекаясь, для него не составляло труда. Как обычно, наклонив голову и ссутулившись, он с порога пошёл в сторону стола, на котором они хранили свои скромные запасы. Придвинутые к стене три упаковки лапши скучали в одиночестве. Баки, недолго думая, стал выгружать покупки: недельный запас лапши и вяленого мяса, порционный кофе в пакетиках, две упаковки дешевого печенья и те самые пачки с мармеладными мишками. Взяв их, Баки развернулся и уже решил, что скажет, но к большому удивлению не нашёл Питера на обычном месте. Он оглянулся по сторонам, заглянул под каждую кровать и даже позвал парня по имени, но никто не отозвался. Да куда черт возьми он мог подеваться? Недолго думая, Барнс начал прочёсывать базу, первым делом сходил в гараж, откуда они смотрели на звёзды, затем на то, что считалось когда-то кухней, прошёлся по спальням, но не нашёл никаких следов. Питер как будто испарился, исчез как человек-невидимка, не оставив после себя свидетелей. Похоже, Баки всё-таки сделал что-то не так. Питер, видимо, выжидал, когда тот оставит его в одиночестве, чтобы сбежать. Но от чего он бежал? От самого Барнса или от этой жизни в тени? В первый раз за всё время, проведенное с Питером, Баки волновался не о том, что миссия провалена (да, по правде говоря, к черту эту миссию), а за Паркера, который мог вляпаться в неприятности где угодно и когда угодно. В нынешней ситуации, когда все знают о том, что он и есть Человек-паук — самый разыскиваемый супергерой, шансов быть незамеченным у него просто не осталось. В порыве беспокойства Баки осматривал базу особенно тщательно, заглядывал за каждый угол, потому что помнил, какой он был в возрасте Питера: несносный, заносчивый и ненавидящий правила, а правил в их жизни было немало. И каждый раз заходя в новое помещение, он пытался встать на место Питера, пытался представить, как он мыслит, и предугадать его действия. Следуя привычным для Питера путём, он добрался до общей душевой, из-за закрытой двери доносился какой-то скрежет. Баки бесцеремонно ворвался внутрь и наконец смог вздохнуть спокойно — Паркер стоял возле дальней стены и что-то ковырял отверткой. На шум открывающейся двери он только повернулся, кивнул, встретившись взглядом с Барнсом, и снова вернулся к чертовой отвертке, как будто Барнс был пустым местом, призраком, затерявшемся во времени, и, кажется, впервые это так сильно его взбесило. Нет, ему нравилось быть тенью, но не рядом с Питером Паркером. — Куколка, какого чёрта? — на повышенных тонах заговорил Баки. Злость вперемешку с облегчением — как новый уровень отчаяния — застилали разум. — Три дня молчания и непонятный побег, что я по-твоему должен думать? Питер с виноватым взглядом уставился на него и даже попытался что-то сказать, но Баки не дал и слово вымолвить, продолжая ругаться. Он вообще не любил поднимать шум из-за какой-то ерунды, но сегодняшний повод посчитал достаточным для того, чтобы говорить громко и с возмущением. Как минимум, он имел на это право, и судя по тому, что Питер не пытался его заткнуть, был с ним полностью согласен. — ...Ты думаешь, это смешно? Или забавно? Слушай, если тебе не нравится моя компания, то просто скажи об этом Сэму, ладно? Он найдёт тебе компанию поприятнее. Правда, не думаю, что выбор велик, учитывая всю ту херь, которая творится в мире. А мне плевать. Но, блять, не смей больше заставлять меня волноваться за твою паучью задницу! — С чего тебе волноваться обо мне? — чуть обиженно сказал Питер. В голове пронеслась фраза из известного фильма. Баки имел большой опыт и прекрасно понимал схему работы ловушек. Питер ловит его на крючок, нарочно провоцирует, чтобы получить что-то взамен. И в том, что именно жаждет Питер, секрета нет. Он хотел, чтобы Баки говорил с ним честно, на равных. Он хотел откровенности, а может и простых объяснений, потому что запутался во всем происходящем. Он уже не знал, кто кого бережет, кто за кем следит и почему так важно не вылезать из этой клетки. Он бунтовал, как бунтуют все те, кто хочет познать жизнь со всех сторон. И это до смешного знакомо. Наверное, поэтому Барнсу очень хотелось сделать что-нибудь глупое. Глупое даже по меркам Питера Паркера. Такое, чтобы нельзя было просто проигнорировать нелепый поступок и невозможно просто забыть и закрыть глаза. Несколько шагов в сторону Паркера, секундная пауза, и Баки, в обычное время старавшийся сохранить спокойствие, прижал Питера к стене, напугав до чёртиков. Может быть, всё дело в силе, с которой Барнс сжал плечо Паркера, а может, в его испуганном, темном взгляде, но чувство вины накатило так неожиданно, что колени подгибались. Он никогда не обращался так с теми, кого любит, потому что прежде никто не давал повода. Питер был не как все — Питер не хотел догадываться и играть в прятки. Он хотел знать, хотел быть уверенным, хотел довериться полностью без причины. Ослабив хватку, Баки дал слабину, и страх в глазах Питера рассеялся. — Ты это нарочно, верно? — Баки всё ещё пытался держаться и строить из себя крутого парня. Но он уже забыл из-за чего так сильно разозлился. В конце концов, Питер был прав: зачем волноваться, если всё в порядке. Питер не стал оправдываться. Он повёл себя в точности, как Баки и ожидал: как придурок. Влюбленный придурок. — Ты такой сексуальный, когда злишься, — голос звучал тихо и томно, а полумрак общей душевой создавал идеальную атмосферу для признания. — Я по тебе с ума схожу. — Я знаю, — коротко ответил Баки. — Чёртов Хан Соло, — Питер рассмеялся, от былой обиды не осталось и следа. — Это ещё кто? — Барнс нахмурился. Ему не нравилось возникшее из ниоткуда мужское имя. — Герой одного фильма. Посмотрим вместе, когда всё это закончится. — Опять фильмы? Ты умеешь просто разговаривать? — Нет, но умею кое-что другое. Рука Питера скользнула по плечу Баки, он надавил пальцами, и, словно подчиняясь силе притяжения, Барнс наклонился. Губы Питера — теплые, влажные, знакомые. И любимые с той самой ночи. Как они перешли от агрессии к любви? Было странно об этом думать, продолжая целовать Питера, но Баки даже нравилось это чувство: лёгкая пустота, которую заполнял затхлый запах старости и пыли и звуки поцелуев, странный прилив радости, от которого по всему телу пробегала волна щекотки, и волнение от того, что всё это может закончиться разом и никогда не повториться. Но он ведь сможет, убеждал сам себя Барнс, обнимая Питера за талию и ощущая холодную стену рукой. Ему будет даже легче защищать Питера, потому что тот будет всегда рядом, хватать его за руку и тащить обедать, а ещё, возможно, они будут делить одну маленькую кровать на двоих. Так Питер не сбежит в душевую и будет на связи, перестанет вымещать свое недовольство в молчании и вместо этого будет говорить с ним о проблемах. Это решит многое, если не всё. — Сегодня тоже всё испортишь? — Питер говорил очень тихо, но улыбался. Отпрянув, он прижался спиной к стене, но Баки даже не думал убрать свою руку. Он хотел держать Питера так близко и так долго, как только сможет. — Твоя очередь, — глухо выдохнул Баки, коснувшись губами копны вьющихся волос. — Это значит, что всё будет, как я захочу? — Ага. — Тогда примем душ, — довольно объявил Питер и резким движением выпутался из объятий. Баки с недоумением наблюдал за тем, как он крутил ручки крана и пальцем проверял температуру воды. — Я нашел котельную, подкрутил кое-что и готов почувствовать себя нормальным человеком. — А я купил тебе мармеладных мишек, — не найдясь с ответом, Баки пожал плечами. Питер замер, и он без труда притянул его к себе. — За этим тебя и искал. У Питера загорелись глаза. Кажется, он уже месяц не ел ничего такого. Баки рассмеялся, рукой почувствовав напряженные мышцы: Питер вот-вот рванет. — Тогда сначала мишки! Баки, не дав и шанса вырваться, поцеловал. Нет, в этот раз он все не испортит.