На самолечении

***       Насколько отвратно почувствует себя человек, если его переедет фура и он каким-то неземным чудом останется жив? Вероятно, в этот момент ему больше всего захочется откинуться в мир иной во избежание своих мучений. Большевика никто не переезжал, но свое состояние он бы описал крайне похожими чертами. Торд разлепляет заспанные глаза и с первых секунд понимает, что находится в кровати под несколькими одеялами. К счастью, не в серой больничной палате: его окружали родные стены, обклеенные плакатами вульгарного характера с двумерными девушками. Над компьютерным столом светилась глянцевыми бликами бумага с изображением Ильича. Привет тебе, старина. Механик пытается повертеть головой и тут же жалеет, что не загнулся еще во сне. Его черепную коробку сейчас разорвет от внутреннего давления и пульсирующей боли в висках. Лениво попытавшись подвигать мышцами лица и бровями, он обнаруживает еще одну неприметную деталь - мокрое полотенце на лбу. С небольшим усилием Торд высовывает руку из-под одеяльного плена и дотрагивается до холодной ткани с вафельной текстурой. Потом, недолго думая, переворачивает ее другой стороной и почти с наслаждением издает стон. Приятная прохлада охватила лицо, создавая ощущение безболезненности, но , к сожалению, дольше минуты это не продлилось. Торд сглатывает и замечает другую причину паршивости своего состояния: сухость во рту и горле. По ощущениям за то время, что он спал, организм успел превратить каждую слизистую в его теле в безжизненную пустыню, где монотонно проносились перекати-поле. Гордость гордостью, но парень был готов сейчас осушить стакан и собственной мочи. Кстати об этом, мочевой пузырь тоже переполнен и не мешало бы это исправить. Нет, не для выше озвученной затеи. Страдалец с сиплыми пыхтениями пытается сесть, но ему это удается не сразу. По итогу он полулежа устроился в кровати, приподнявшись на локте. Сложенное в два раза полотенце ожидаемо падает с головы и виснет статичным куском ткани на оголенном плече. Взгляд Торда сразу же цепляется за прикроватную тумбочку. Вернее, за изобилие разных упаковок на ней. Он тянется к ним одной рукой и наугад берет невскрытую коробочку с жаропонижающим. Придирчиво осмотрев лекарство с броским ценником, Торд кладет ее обратно и хватается за белую кружку с водой. К его удивлению, она была еще теплой. Значит, кто-то додумался налить сюда кипяток прямо из чайника, причем относительно недавно. Он даже догадывался, кто. Вода закончилась слишком быстро. Торд с глухим стуком ставит пустую емкость обратно и отбрасывает все одеяла в сторону. Три...нет, даже четыре: одно свое, второе, вероятно, Эдда, третье совершенно точно принадлежало Мэтту, а томовское шахматное полотно заменил какой-то аналог клетчатой расцветки. Оно было тонким, но очень плотным, и противно кололось. Без одеял Торд сразу почувствовал озноб в конечностях, растирая одну руку с поднявшимися волосками на ней. К еще большему удивлению Торд обратил внимание, что находится в трусах и одной майке. В этот момент он искренне понадеялся, что Эдду никто не помогал его раздевать. Торд вытирает мокрый подбородок от неаккуратного питья в неудобной для этого позе и хватает свой телефон. 18:26. Он пробыл почти сутки в постели? Это объясняет чувство легкой атрофированности в мышцах спины. Парень неспешно садится, свесив на пол ноги. В коллекцию дискомфорта прибавилась слабость в теле. Крайне мерзкое состояние больного человека, который долго пробыл во сне. Торд в душе молится, чтобы сейчас в Землю впечатался метеорит и прекратил его мучения. Можно ли назвать это кармой за все греховные деяния, которые он только творил в жизни, неясно, но его определенно ждали еще большие страдания в виде лечения Эдда. Уже прямо сейчас можно было создавать по пунктам план побега у себя в голове. Но сперва - важный зов природы.       Дверь тихо открывается, и в гостиную просовывается "рогатая" голова. Торд опасливо озирается по сторонам, не горя желанием сейчас столкнуться с местной мамкой и отхватить от нее пиздюлей. Свет горел только на кухне и проливался в мало освещенный зал. Сквозь легкий звон в ушах Торд распознал монотонный шум, исходящий от включенного телевизора. Он же и являлся дополнительным световым источником сейчас. Если всмотреться, можно было распознать, что на диване кто-то сидел. Или лежал. Не особо понятно с расположения Торда. Он прикрыл за собой дверь и бесшумно подкрался сзади, чтобы это выяснить. Уже спустя пару шагов тот по форме прически понял, что сидел там Эдд. Однако из любопытства подходил все ближе, обходя мебель сбоку и с осторожностью заглядывая другу в лицо. Эдд сидел в обнимку с подушкой в одной руке, без худи, в своей футболке и пижамных штанах. "Медведь" дрых, чуть склонив голову к плечу. Выглядел он так, словно и не планировал здесь спать. Караулил возможно? Торд бы непременно назвал это так. В подобные моменты коммунист мысленно сравнивал дом с изолятором строгого режима, однако он даже понятия не имеет, как часто Эдд заходил его проведать. Неблагодарный. Также Торд заприметил рядом с ним кошку, которая подняла взволнованно голову и навострила ушки на чужое приближение. Коммуняка едва вскинул брови в ответ и приложил указательный палец к губам, беззвучно и продолжительно шикнув. Ринго еще немного посверлила его своими пронзительными черными глазками и опустила мордочку обратно, возвращаясь ко сну рядом с хозяином. От неприятного покалывания внизу живота Торд мгновенно вспоминает, зачем вышел, и спешит скрыться в стенах уборной. Он даже смывать за собой не стал, чтобы не создавать лишнего шума, который потенциально мог разбудить живую угрозу в доме. Однако ж умылся: пару раз полоснул холодной водой лицо, возгораясь сильным желанием залезть под душ или хотя бы окатить прохладой всю голову. Сильным усилием воли тот заставил себя не заниматься этим сейчас. Пока Торд вытирался красным полотенцем, из подвесного зеркала на него смотрело взъерошенное рогатое чудовище болезненного вида. Как будто только что из могилы достали и загримировали живой труп для сходства с человеком, хотя бы отдаленного. Возможно, так и было. Торд едва усмехается, потирая рукой себе лоб и убирая с него несколько прядей потемневшей мокрой челки. – Хуево выглядишь, мужик. Так держать. Торд с деловым видом кивнул чудовищу пару раз, затем легко похлопал себя по щекам и закрыл плотно глаза, с шумом втягивая воздух носом. Он принял крайне задумчивый вид человека, котому все в этой жизни уже настопиздело. – Надеюсь, Пол не успел еще съехать в казармы... Ладно, в любом случае можно снять номер и переждать. Пережда-ать... faen. Блядство. Эдд меня с потрохами сожрет.       Бормоча что-то себе под нос, Торд оставил полотенце на раковине и вышел из ванной. Его окатил немой ужас с примесью испуга, когда тот не обнаружил на диване Эдварда. Тело мгновенно словило мороз с головы до пят. Даже не успев хотя бы повернуть голову в сторону своей комнаты, оттуда раздалось короткое, но доходчивое: – ТОООРД! Норвежец весь встрепенулся и пустился лихорадочно перебирать ногами до прихожей. Иногда его заносило в сторону из-за слабости своего организма, что заставляло парня собирать все углы и косяки по дороге. "Дерьмо-дерьмо-дерьмо!", - проносилось на зацикленной пластинке у того в голове, когда он отчетливо услышал громкие и угрожающие шаги позади себя в гостиной. Хлопнув рукой по выключателю, Торд схватил с комода ключи, сунул оголенные ноги в тапки, в которых обычно выбегал покурить, и сдернул старый плащ с крючка из-под навешанных на нем сверху курток. Весь верхний слой из одежды рухнул на пол, создавая неприметное, но коварное препятствие. Торд забыл сейчас и про головную боль, и про свое болезненное состояние, поскольку ударивший в кровь адреналин притуплял симптомы его недуга. Паника самым наглым образом отодвинула их все на второй план. Эдд застал дезертира в тот момент, когда норвежец дергал неподатливую ручку входной двери. Торд даже не думал оборачиваться и правильно делал. Вид разъяренной «матери-целительницы» любого бы заставил поймать паралич всего тела, как будто он был гребанной Медузой Горгоной. Даже не встретившись с ним глазами, Торд прекрасно прочувствовал на себе спиной этот страшный взгляд. – Торд, блять! Ты сука куда ласты намылил?! Эдд ринулся вслед за ним, но угодил в то самое коварное препятствие в виде небольшой горки одежды: зацепился как-то ногой за тряпки, запнулся новым шагом и почти упал. Ступил второпях еще дальше, запутался ступней в каком-то капюшоне и на этот раз пизданулся окончательно. Прихожая взорвалась звонкой эддовской бранью. Большевик удачно воспользовался чужим промахом и выскочил из дома, по пути столкнувшись с Томасом. Алкоголик охеревши вперился в него своими черными глазищами, разинув рот, но Торд лишь небрежно толкнул его плечом, абсолютно не заостряя сейчас на нем внимание. – Гляньте, кто воскрес, ты хули.. – С дороги, мать твою! Торд удрал вперед, просовывая в панике руки в рукава развивающегося от погони черного плаща. Том остался стоять у входа с полным пакетом, спокойно и с кирпичным выражением на лице наблюдая, как бежавший заключенный несется к машине, запинаясь и спотыкаясь каждые полметра. Том хрюкнул, когда с того слетел один тапок. Он даже посчитал это забавным. Только теперь это превращается в очередной случай, когда Тома против воли втягивают в знаменитые тордо-эддовские игрища. Потому, плюнув на это, он развернулся обратно к дверям, собираясь зайти, но тут же оказался сбит с ног здешним двухметровым "знахарем", успевшим нацепить поверх себя толстовку. – Какого ху-! - алкоголик возмущенно вскидывает брови, но затыкается, когда товарищ не глядя упирается рукой в его лицо с намерением встать. – Блять, Том, он удирает! - бушевал Эдд, не отрывая взора от неблагодарного пидораса, который был уже в двух шагах от своего спасительного транспорта. И совершенно не придавал значения случайной жертве под собой: прижатый Том барахтался, как черепаха на спине, так же бесполезно, и бил махину по рукам и по морде. – Эдд! Еблан! Слезь с меня! Парню два раза повторять не надо, и уже через мгновение Том остается валяться на земле один вместе с продуктами из пакета, а преследователь быстро вскакивает на ноги и несется с ошеломительной скоростью к своей цели. Торд открыл автомобиль и лихорадочно забирался на водительское сидение, будто от этого зависела его жизнь. Эдд на бегу подобрал чужой тапок и метко бросил его беглецу в спину. – Ау! – Не уйдешь, ГАД! – Не уйду! Уеду нахуй! Несколько широких шагов, и вот он Эдд, целуется с красной дверью, захлопнутой перед его носом. Торд заперся изнутри. Двухметровый «знахарь» упустил его, с пылким возмущением ударяя кулаком по крыше чужого "бункера". Большевика это изрядно развеселило, отчего он в голос расхохотался, но ненадолго: подавился спертым в машине воздухом и закашлял, как курильщик со стажем сорока лет. Даже так, Торда все равно смешили чужие ругательства извне, отчего поганая улыбка светилась во всю его сморщенную рожу. Эдд обошел тачку и остановился напротив капота, звонко хлопая по нему руками. – А ну вылезай, сука! - его голос Торд слышал глухо, но все-таки разборчиво, после чего самодовольно улыбнулся парню через лобовое окно. Механик вообще не допускал такого варианта - вылезти. Еще чего, ему только что чудом удалось спасти свою задницу от дроби уколов, а башку - от болезненных и неуместных подзатыльников, и ему сейчас предлагают пустить это все коту под хвост? Добровольно принять все последующие мучения и стать гребаным Иисусом? Нахер это. Торд спокойно мотает головой в знак несогласия, и Эдда это отнюдь не радует. Впрочем, а чего он ожидал? Лицо у художника сейчас перекошено крайне возмущенной эмоцией, смешанной со смешным удивлением, будто он и впрямь не ждал отказа. Даже брови улетали за пределы лба. Большевик внутри только мило улыбнулся ему, а потом зажмурился и несдержанно прыснул, слегка сгорбившись в сидении. – Нет, ты посмотри на него! Еще сидит и ржет, как пидорас! Нет, ну ты видел, видел?! - Эдд возмущенно воет, и Торд понимает, что на последних словах тот обращается не к нему. Коммуняка машинально вместе со «злой мачехой» переводит взгляд в сторону дома. За пределами бокового окна было видно, как Том уже поднялся и с явным недовольством отряхивался от произошедшего здесь балагана. – Ну видел, и че? Оставь его, Эдд, это запущенный случай. Ему ни ты, ни крематорий уже не поможет. Дебила исправит только могила, - равнодушно отзывался алкоголик, стряхивая грязь с рукава куртки и ругаясь на такие же выпачканные пальцы. – А хули ты его не остановил?! - продолжал возмущаться «медведь». – Ну, я пытался. - Том пожимает плечами, а Эдд только сильнее бесится, потому что нет, нихуя он не пытался. Пустоглазый присел на корточки, чтобы собрать все обратно в пакет, при этом зло ворча, как старый дед, - Как ебланы малолетние, чесслово... Высокая, сутулая фигура Эдда угрожающе возвышалась над машиной, в которой забаррикадировался Торд. Он смотрел пристально в лобовое стекло на засевшего там гада, а затем вдруг с новым, глубоким выдохом отпустил свою мимолетную злость. – Не вылезешь? - спокойно спросил он, перебирая постукиванием пальцев по капоту. – Неа, - бесцеремонно ответил большевик, кутаясь в свой плащ. Адреналин в крови пошел на спад, возвращая симптомы болезни. Торд потер предплечье от легкого озноба и кашлянул. Затем поглядел в сторону дороги, упираясь локтем в дверь и ладонью себе в лицо. Пальцы другой руки на машинальном уровне игрались перебиранием звякающих ключей в связке. Приютит ли его Пол на время? Или Патрик? Эдд за ним понаблюдал какое-то время. Пристально так, пока коммуняка тщательно избегал зрительного контакта. Затем отошел от транспорта и стал описывать рядом круги в медленных, вдумчивых шагах. Рукой он обхватил нижнюю часть лица, изредка почесывая себе щеку большим пальцем. Парень о чем-то крепко размышлял. Возможно, просчитывал. Он выглядел как профессор, который пребывал в дилемме возле студента, находящегося на грани отчисления. Торд следил за ним с неподдельным интересом. Он сделает что-то с машиной? Выманит его кнутом? Или же пряником? Впрочем, даже если бы Эдд выбрал пряник, норвежец бы на это не повелся. Потому что после пряника обязательно последует дюжина пиздюлей в самой изощренной и садисткой форме. Торд на пару секунд выпал из реальности, когда представил друга в черном латексном костюме с эластичной плеткой, а потом вскинул голову и аж хрюкнул от смеха. Эдд это заметил, бросив на гогочущего дебила в машине быстрый вопросительный взгляд, а после окликнул зачем-то Тома. Тот уже собирался закрыть входную дверь с той стороны, но обернулся. Зеленый подошел к нему ближе на пару шагов, делая свою речь неразборчивой внутри стен красного ведра с гайками. Торд с любопытством всмотрелся в их немой диалог, впечатываясь на секунду кончиком острого носа в холодное стекло, и тут же от него отпрянул, слегка морща переносицу. Том переговаривался и, судя по его недовольной гримасе, парня не особо устраивало то, что требовал от него Эдд. А потом алкоголик скрылся внутри стен, унося с собой пакет. Двухметровый спрятал за спиной руки, деловито развернулся и вальяжным, широким шагом прошелся обратно к запертому беглецу. А подбородочек еще кверху так. Ну прям весь из себя такой барон, который ждет не дождется, когда кому-то отпилят голову по его прихоти. Торд остался в непонимании, но с нехорошим предчувствием. Серые глаза недоверчиво прищурились на важного хуя в зеленой толстовке, расхаживающего перед ним с показушностью павлина. Нет, этот сукин сын точно что-то задумал. Большевик решил довериться своему чутью и сует в скважину ключ, проворачивая. Двигатель тотчас заурчал и затарахтел. Эдд от неожиданности аж подпрыгнул, когда позади него зажглись фары. Он резко развернулся, округляя в недоумении свои глазищи, и почти сразу же нахмурил брови. Шагнул ближе и хлопнул по капоту обеими руками. – Ты че, совсем охуел?! Торд! - парня буквально распирало от возмущения, как несколько минут назад. - Ты не можешь просто вот так взять и уехать хуй пойми куда. Ты в гребаных трусах и одном сраном тапке! Торд! Механик чуть приоткрыл сбоку окно, на щель буквально, чтобы его было лучше слышно. – Прости, Эдд, но так будет лучше для всех. Я не сомневаюсь в твоих добрых намерениях, но- – Для кого блять лучше?! Эдд явно не хотел что-то из этого слушать. Он начинал понимать, что Торд не шутит, и дурости ему вполне хватит, чтобы действительно уехать. Сомнений не осталось, когда тот немного сдал назад. Эдд удивился, но настиг его снова, сжав пальцы в кулаки и впечатав их одновременно в железо закрытой крышки перед собой. Сегодня вмятины останутся там точно. – Ты болеешь, ебаный ты!..кусок... Коммунист немного осекся, слегка вскидывая брови. Эдд замолк, потупил взгляд и мрачно опустил голову. Торд не уверен, но, кажется, он разглядел в этом жесте обиду. Еще более отчетливо в чужом виде отражалось то, что Эдд не хотел мириться с действительностью - Торд всегда убегал. От проблем, от ответственности, временами от себя самого. Но конкретно в данный момент - от Эдда. Который, на минуточку, хотел только одного - поставить этого еблана на ноги. Думаете, Том бы стал с ним носиться? Или Мэтт, за которым обычно нужен практически аналогичный присмотр? Да хуй там плавал. Никому, кроме главной мамки в этом доме, Торд, в общем-то, и не сдался. Никто из них не говорил: тишину нарушало только монотонное урчание двигателя под капотом. Большевик хотел уже раскрыть рот, чтобы что-то сказать приунывшему другу, как входная дверь дома распахивается и оттуда выходит Том. – Нашел! Вроде оно. Господи боже, блять, обязательно руки с хлоркой потом помыть... Под подмыхами он удерживал стопку чего-то, пачка журналов возможно? В другой руке гитарист держал один такой, размахивая своей находкой Эдду, который мгновенно оживился после его прихода. Алкоголик подошел к другу ближе и на расстоянии пары шагов подкинул журнал ему в руки. Торд настороженно вскинул голову, всматриваясь с прищуром в содержание глянцевой обложки. Узнав в ней страницу своего драгоценного хентая, механик громко чертыхнулся. Его ругательство прекрасно донеслось до ушей Эдда, который в ответ повернул к нему голову и растянул коварную улыбку практически во все лицо. – Ты теперь мне должен, - хмурился рядом с ним Том, брезгливо вытирая руку о штанину. – Да вы че охуели, суки?! - негодовал большевик. Том, этот ушлепок, рылся в его вещах, чему тот тоже особо рад не был. – Торд, - осадил его художник, разворачиваясь передом к машине и показательно выставляя перед ним руку, что держалась пальцами за верх журнала. - Это твой последний шанс. Вылезай, и никто не пострадает. Это ультиматум. Торд охуевши вытаращился на зеленого сукина сына, который буквально заставил его сейчас балансировать на нитке. Норвежец изогнул возмущенно брови и сжал челюсти до скрипа зубов. У него едва ли не дергался глазной нерв. Возмутительно. В самом ярком проявлении несогласия Торд впечатал ладонь в середину руля, окатив округу звонким машинным ревом. Эдд заметно вздрогнул, отшатнувшись от калымаги, а Том и вовсе со вскриком подпрыгнул на месте, выронив весь материал для шантажа из своих рук. – Ебаный ты нахуй!!! - орет алкаш в адрес беглеца за рулем. – Да никогда! - Торд вел диалог исключительно с Эддом. - Твои методы не работают. Ты сам знаешь, что я такое не прощаю. Я не выйду! Утрись, Эдд! Но Эдвард не сдавался. И даже не думал отступать. – Знаю, - ответил вышка, прекрасно осознавая мстительность и злопамятность своего друга. Все же, выбирать не приходится. - Но это уже дальнейшие последствия. А сейчас у меня одна цель - выкурить тебя из чертового автомобиля. После этих слов Эдд показательно отошел на пару шагов, чтобы его лучше было видно с положения водителя, и поднял глянцевую находку над собой. Затем вскинул вторую руку, грубо смял обложку в пальцах и потянул, вырывая страницу. – ДА ТЫ ОХУЕЛ НАХУЙ! Торда накрыло волной бешенства. Он практически прилип изнутри к лобовому стеклу лицом и ладонями. А Эдд сделал совершенно отстраненный вид, опустил руку с раскрытым журналом на ней и, насвистывая, стал беззаботно вырывать одну страницу с контентом за другой. Клочки бумаги и смятые комки сыпались вниз, как конфетти. Торд в машине неистово выл. – Сука! Пидорас! Остановись!!! – Том, давай другой. – Да хули, забирай. Том подносит новый журнал, и Эдд показывает его обложку Торду. От увиденного у большевика брови улетают в стратосферу, а сам он раскрывает рот, задыхаясь от переполняющей его злости. – Kødd! (хуи ебаные) Kjerring! (суки) Это же золотой выпуск! Вы хоть знаете, как его трудно было достать?! Din faens rompeslikker! (ебучие жополизы) Jævel!!! (ублюдки) Сука УЕБКИ!!! Эдд с невозмутимым лицом продолжал свое дело, а Том рядом так же спокойно стоял и прочищал ухо мизинцем. – Ебать орет, как будто свинью режут. – Знаешь, а он действительно свинья. – Ну да, я не отрицал. Но не режут ведь. – Точно. Следующий журнал так же предварительно засветился лицевой стороной запертому парню в машине, успев сверкнуть замечательным видом женского тела с объемным позолоченным заголовком. Эдд схватился за обе стороны распахнутых страниц и бесчеловечно разорвал сборник контента пополам. Том протянул ему следующий, но раздался щелчок от машины. Затем открывается дверь. Нет, не так. Практически выбивается ногой, и оттуда вылезает страшное создание в одном шаге от режима берсерка. И без тапок. Эдд добродушно улыбается и выпускает из рук новый глянцевый выпуск, резко потеряв к нему всякий интерес. Еще раскинул так руки, будто был готов обнять. – Ну наконец-то! А я уже гадать начал, сколько мне- – Я ТЕБЯ УБЬЮ, jævla DRITTSEKK! (ебаный мудак) Торд закатывает рукава плаща по самый локоть, с устрашающей угрозой и настойчивостью направляясь прямиком к парню. Алкоголик рядом покрылся легкой испариной и решил тактично отойти в сторонку во избежание чего-либо. Эдд же напротив не выражал никакого опасения. Для него Торд сейчас выглядел, как обиженный жизнью котяра, у которого глаза почти на мокром месте. Девочки, его драгоценные девочки... Вышка отступает в сторону, избегая чужого взмаха кулаком, в один шаг обходит агрессора со спины и обхватывает своими лапами чужое тело поверх рук, без труда отрывая того от земли. Если кто и мог быть страшен в гневе, так это Эдд, которому и море по колено. – Пусти, уебок! Føkk deg! (пошел нахуй) Убью тебя! – Том, закрой машину. – Я тебе что, ебаный швейцар? Принеси-подай-закрой, на Луну слетай... – Ну не будь ты задницей, видишь же, что я немного занят! Эдд игнорировал сердитые возгласы «пациента» у себя в руках и зашагал в сторону дома. Том опасливо покосился на извивающегося Торда в эддовских объятиях и обошел их на расстоянии в шагов пять, чтобы все-таки исполнить просьбу друга. – Браво, Эдд, ты поймал бешеного, мое гребаное уважение. Я пошел звонить в дурку. – Да не ссы, все с ним нор- СУКИН-! Большевик ударил его затылком по подбородку, воспользовался заминкой и выскользнул из чужих лап. Торд не унимался и не сдавался. И тоже не был так прост. Хоть он и уступал Эдду в силе, это не мешало ему надрать тому зад, пускай с тяжелыми для себя последствиями. Он едва отскочил и тут же понесся на зеленого, прикусившего себе больно язык от последнего удара. Двухметровая цель сбита с ног. А теперь Торд еще оседлал его, умирая от желания избить гада. Но Эдд бесцеремонно опрокинул того с себя и откатился, поспешив встать на ноги, только вот механик всячески мешал ему в этом, едва ли не стягивая штаны с чужой задницы. Классные трусы, Эдд. Томас же, наблюдавший за происходящим с кирпичной рожей со стороны, невозмутимо закрыл дверь тачки и ее саму на сигналку. Просто вдумайтесь: два идиота валялись в грязи посреди разбросанных порножурналов. Алкоголик достал флягу и глотнул спиртного, шмыгнув носом. Потер его кончик, опасаясь тоже заболеть и ударившись в минутное размышление о смысле бытия. Затем взглянул на небо и отметил про себя, что грянет дождь. – Я домой, - бросил он спокойно и зашел внутрь, оставляя двух возлюбленных с их брачными играми наедине.       Несколькими минутами насилия позже, Эдд заносит в дом на плече неугомонного норвежца, сдувая с глаза падающую прядь длинной челки. Торд проклинал слабость, связанную с болезнью, и никак не хотел мириться с поражением. Он безо всякой нежности бил "медведя" по спине в извозюканной толстовке, но Эдд не сильно-то на них и реагировал. Беглец, должно быть, уже измотался. Наконец, поняв, что его протест бесполезен и со стороны наверняка выглядит глупо, Торд показательно шмыгает носом и фыркает, повиснув на парне безвольной тушкой. – ...сука ты, Эдд. - обиженно бубнит он. – Да, да. Я сука, ты сука, все мы здесь такие. – Но ты больше всех. Ненавижу тебя, гандон... – Да, и я тебя тоже люблю, а теперь идем купаться. – Купаться? - спросил Торд с крайне выразительной интонацией непонимания и, хлопнув того без нежности по лопатке, продолжил, - А нахуй тебе не пойти? – Так, все, заебал. - того хлопают в ответ по пятой точке поверх задернутого плаща. - Мозги не еби и иди приведи себя в порядок, нам с тобой еще антибиотики колоть, - Эдд добрался до ванной и поставил друга лицом перед дверью, покровительственно кладя ладони ему на плечи позади. - Нет, ну ты совсем ебанутый? Выперся в трусах, на дворе конец сентября. Еще ночью у тебя на лбу яичницу жарить можно было. С этими словами Эдд сразу решил проверить свою красочную метафору, кладя руку на чужой лоб и прошипев "Да и сейчас не лучше". Торд его жест заботы не оценил, с раздражением отбиваясь от эддовской лапы и хватаясь за дверную ручку. Художник не удивился, но все равно с недовольством на него насупился. – Торд- – Føkk deg, - бросил большевик и захлопнул дверь перед его носом. Эдда обдало легким порывом воздуха и окатило волной искреннего непонимания. Чего дуется? Он помочь вообще-то хотел. Зеленый опустил глаза, и его внимание молниеносно привлек кусок плаща, застрявший в тисках древесины. За стенкой почти сразу же слышится тихая норвежская брань. Дверь открывают на мгновение, чтобы скрыть темный клочок одежды внутри и закрыться снова. Да с такой силой, что на стенах качнулись фотографии в рамках. Эдд аж зажмурился на секунду, а потом выдохнул и похлопал легко по лакированному дереву. – Окей, приятного купания! Нервный какой, надо же... Художник развернулся и зашагал по коридору, потирая сзади шею, измазанную в уличной грязи. Ему предстоял сложный и долгий путь, чтобы поставить своего больного друга на ноги. Однако Эдварда нисколько не пугали потенциальные трудности и разногласия с ним. Подобной преданности и упрямству можно было только позавидовать.       В то время, пока Эдд шебуршал на кухне упаковками лекарств и склянками сиропов, от ванной исходил монотонный шум воды. Это заглушало внутри ворчания обиженного коммуниста. Торд закрыл плотно глаза и вслед этому приложился горячим лбом к манящей прохладе кафеля, издавая из себя протяжный, смиренный вздох. – Да, твою мать... Он мне еще даст просраться. Ты хотел войны, Эдд? Не сомневайся, ты ее получишь.