Старинный мотив

      На улице было холодно и сухо. Полупрозрачный белый Туман мягкими волнами расстилался под ногами окровавленного монстра, словно избегая его, разлетался перед его ногами и вновь смыкался за его спиной, не давая нежелательным взглядам увидеть Оборотня, готовящегося ступить свои последние шаги и рухнуть в ожидании — все равно, как только встанет солнце — ему конец.       Ему оставалось лишь двигаться дальше по улице в надежде, что она вскоре закончится и выведет его к лесу, где он мог бы укрыться от преследователей паладинов, наконец потерявших его след.       Он был ребенком Ночи, ночь была его временем, его мгновением. Но его преследовало чувство, как Ночь сдавала позиции: с каждой минутой солнце все настойчивее норовило выглянуть из-за линии горизонта и подписать ему смертный приговор. Но единственное, что продолжало его убеждать в том, что он должен продолжать двигаться дальше — Ночь. Его вела Луна, он ясно ощущал ее присутствие, ее поддержку, ее помощь. И он продолжал идти, еле передвигая те конечности, когда-то считавшиеся лапами — ныне лишь переломанные и подожженные мешки шерсти, кожи и щепок костей.       Ночь защищала своих детей. Она единственная все еще не позволяла ему упасть, остановиться. Она словно шептала, настаивая: «Двигайся. Продолжай двигаться вперед, и только тогда ты спасешься.»       На дворе все еще было холодно и сухо. Выстиранные простыни навевали чувство покоя.       Ночь была жестока: она заставляла ее вновь и вновь прокручивать в голове какие-то свои мысли, вспоминать одержимости, выискивала в голове самые незащищенные болезненные размышления и щипцами вытягивала их на поверхность гладкого пласта мыслей.       Мягкий полупрозрачный Туман легко расстилался перед носиками ее ботинок, и цепко, но все еще нежно сцепляясь у нее за спиной, огибал длинную мантию, будто целенаправленно вел ее куда-то вперед.       Кровавые следы — не то, что должно быть посреди улицы в конце ночи, она была в этом уверена. Однако Туман отчетливо показывал ей прямо на эти следы, составляя из них тропу, оставляя остальную улицу несуществующей для нее. Он точно просил ее помочь потерявшему всю эту кровь существу. И кто она была такая, чтобы спорить.       Первые лучи солнца обвели улицу своим светом, когда она обнаружила черную шерстяную субстанцию, на последнем издыхании свернувшуюся в клубочек. Кажется, он сдался. Луна не смогла довести его, Туман не смог указать путь к спасению, и сам он тоже не был в силах себе помочь, но из холодного влажного носа все еще вырывался теплый воздух, иногда монстр вздрагивал всем телом и трясся.       Возможно, он почувствовал ее чары — у оборотней определенного подкласса была такая способность, а возможно стихия ему подсказала, что пришла помощь — его уши встрепенулись, хвост вяло взлетел в воздух и хлопнулся об каменную брусчатку. Он, кажется, попытался заскулить.       Она мгновенно приблизилась к нему, осмотрела сверху, пригнулась и положила ладонь на его шею — он покорно вытянул ее, положив голову рядом с ее ботинками. В обычном случае ни одно существо бы не доверилось незнакомой Фейри так легко, но в этой ситуации он не был против, даже если бы она попыталась перерезать ему глотку.       Ей было легко понять, что вместо ребер у него крошево, лапы были выгнуты в неправильные стороны, и стоило ей прикоснуться к месту, где у волка должна была быть грудная клетка — он резко и отрывисто зарычал, хотя у него явно не было сил даже двинуться. Было чудом, что он так далеко прошел — конец все еще не близко, но от начала он продвинулся похвально далеко.       Ночь хотела, чтобы она была здесь. Луна наблюдала за этим, Туман привел ее к нему. Голос дрожал, ее начинало потрясывать. Все, на что у нее хватило сил — проводя костлявой рукой по жесткой грязной шерсти, прошептать:       — Не бойся меня. Я помогу тебе.