Просто люди

Травмы были серьёзные, и более двух недель Виктор находился буквально между жизнью и смертью. Несмотря на всё своё искусство, доктор Блан мало чем могла ему помочь. Среди лекарств, с барского плеча присылаемых Империей, никогда не было по-настоящему эффективных и дорогих препаратов, а то, что всё же присылали, частенько было настолько сильно просрочено, что она пользовалась ими с крайней осторожностью, опасаясь принести больше вреда, чем пользы. Фактически ей, как в далёком прошлом, приходилось не столько лечить, сколько облегчать симптомы и надеяться на внутренние силы организма больного. Таких сил хватало не всем, и Эдам Миллс умер через неделю после шторма. А вот Принн, хоть и пострадал сильнее, упорно цеплялся за жизнь. Его земляк Диаш приходил каждый вечер после работы, помогая ей вместе с другими женщинами заботиться о больных и раненых, и от него было даже больше пользы, чем от оказавшейся среди новобранцев врача, молоденькой девушки, сразу после медколледжа. Та банально не умела работать без лекарств и медицинской техники. А работы заметно прибавилось. Едва успевшие оправиться от ранений новички страдали морально и физически от холода и сырости снаружи, духоты и тесноты в общежитиях, да и от голода. Рационы урезали сразу, добытый такой дорогой ценой улов, как и предсказывал Принн, был каплей в море. Диаш стоически переносил все трудности, отлично умел работать руками, как на стройке, так и в больнице, и обладал совершенно неиссякаемыми запасами оптимизма. Виктор поймал себя на том, что каждый вечер ждёт его появления, словно глотка свежего воздуха. Выздоравливал он медленно. Организм, истратив все силы на исправление самых серьёзных повреждений, сказал: больше не могу, дальше как-нибудь сами. В результате даже через полтора месяца Виктор мог разве что сесть в постели и держать в руках ложку, а при попытке встать у него темнело в глазах. В то утро его разбудили голоса снаружи. Наоми ругалась с кем-то незнакомым. И этот второй говорил на имперском диалекте. Что могло случиться? Он прислушался, но смысла конфликта разобрать не получалось. Что ещё понадобилось здесь имперцам? Голоса начали удаляться, и Виктор сел, собираясь как-нибудь добраться до двери. Он уже спустил ноги на пол, когда в лазарет проскользнул Диаш. — Команданте! Пожалуйста, лежите! ― Паоло бросился к нему и почти силой уложил обратно. — Что происходит? ― Нас обменивают! Мы летим домой! Улыбаясь, Диаш присел на его постель и схватил за руку. — Не волнуйтесь, теперь всё будет хорошо. ― Он обернулся на дверь. — Они сказали, что неходячих больных заберёт госпитальное судно. Доктор хотела с вами остаться, но они не разрешают. Дверь распахнулась, и на пороге возник силуэт в чёрном мундире: ― Макака поганая, тебе же сказали! — Господин сержант! Нельзя же оставлять их одних! ― Не положено! — Диаша ухватили за воротник и поволокли к двери. ― Полежат твои дружки, не сдохнут за пару часов. Дверь захлопнулась, и всё, что осталось обитателям лазарета, это прислушиваться к постепенно затихающим звукам снаружи. Кроме Принна здесь было ещё трое, все из новичков. — Они действительно нас заберут? ― с беспокойством спросил один из них. — Сказали, заберут, значит заберут. Не трясись, через несколько дней будем на Изерлоне, считай что дома. Виктор совершенно не ощущал той уверенности, которую хотел продемонстрировать. От Империи привыкли ожидать только гадости и подлости. Что если они не захотят гонять корабль из-за четырёх калек? От одной этой мысли становилось холодно, хотя обогреватели работали исправно. Ждать пришлось гораздо больше двух часов, и Виктор всё же сполз с постели, чтобы хоть как-то позаботиться об остальных — из четверых он был самым здоровым. Он уже начал прикидывать, хватит ли ему сил добраться до складов, когда снаружи, наконец, послышался шум. Хмурые и замученные санитары загрузили их на катер и отвезли на госпитальное судно. Оно было переполнено, многие лежали прямо на полу. Их опросили на предмет имён, званий и диагнозов, написали им прямо на руках какие-то номера и нацепили диагностические браслеты. Остальных куда-то унесли, а Виктора сочли недостаточно больным для койко-места и разместили на полу в боковом коридорчике вместе с несколькими такими же счастливцами. Повозившись, он устроился поудобнее. Главное, что домой. Чай не аристократ, и на полу долетит. Осталось только перетерпеть прыжки. Во всём этом безобразии не было ничьего злого умысла. Просто тыловой офицер, ответственный за отправку транспортов с пленными, рассчитал количество госпитальных кораблей и медиков в соответствии с обычными тыловыми нормами для солдат, не подумав, или не пожелав подумать, что среди проживавших, иногда долгие годы, в нездоровых бытовых условиях людей, тяжело больных будет гораздо больше. После первого прыжка Виктор долго не мог прийти в себя. Его не вывернуло наизнанку только потому, что к этому времени их так и не удосужились покормить. Когда ужин, наконец, принесли, он только поплотнее закутался в одеяло. Его знобило, и на еду не хотелось даже смотреть. Взглянув на его браслет, санитар нахмурился. — Я позову врача, ― сказал он, забирая тарелки. Вероятно, все врачи были заняты. Я не умру на пути домой, упрямо думал Виктор, глядя в потолок. Я не имею права. Меня там ждут. Мама и папа. Я так хочу их увидеть! И Влада, и Розмари. И нашу планету, наш дом... Корабль снова прыгнул, и стало темно. Темнота длилась и длилась, в ней слышались какие-то невнятные звуки и мерцали какие-то странные огни. Непонятно где. Или это он сам непонятно где?

***

После завтрака Лакшми, оставив Людвига на попечение матросов, потащила Нанни в свою каюту. ― Ты такая красивая девочка, — сокрушалась она, ― а у тебя ни бусинки! У девочки должны быть хотя бы серёжки. Сейчас мы что-нибудь подберём! Её каюта оказалась почти такой же как та, в которой они ночевали. Маленькая, но всё очень рационально организованно, почти все горизонтальные поверхности откидные или съёмные. Над столом на полочке мягко светилась небольшая голограмма: смуглая пожилая женщина в ярком платке сидела на стуле, а у её ног два черноголовых пацана обнимали дворняжестого вида псину. Третий, самый маленький, сидел на собаке верхом. — Вот, примерь эти. ― Лакшми опрокинула на стол шкатулку и, покопавшись в кучке украшений, извлекла из неё пару серёжек. — Но они золотые! ― Конечно золотые! У тебя же дырочки почти заросли, сначала нужно поносить золотые, а то ушки будут болеть. — Но они дорогие... ― Вот ещё! Не такие уж и дорогие. Золота здесь всего ничего, посмотри, какие маленькие! А камушки здесь все искусственные. — Она засмеялась. ― Зато красивые! Посмотри, какая прелесть! — Она покачнула серёжки, и голубые подвески ― имитация лунного камня — мягко замерцали. Смущённая Нанни надела серёжки, и Лакшми развернула её к зеркалу. ― Ну вот, совсем другое дело. Где-то у меня был такой же кулончик. — Она покопалась в своих безделушках. ― Ну-ка, надевай. — Спасибо, госпожа Сидни. ― Эх, к этому костюмчику мало что подойдёт. — Пассажирам вместо приютской одежды выдали матросскую униформу: тёмно-синие брюки, голубую рубашку и светло-синюю с тёмными вставками курточку. ― Разве что вот так. — Она со смехом намотала длинное разноцветное ожерелье на голову девочки, как диадему. ― Что, так по кораблю и ходить? Нанни скроила чинную физиономию, манерно приложила руку к причёске и прошлась мелкими шажочками, изображая важную даму. Обе весело захихикали. — А это кто? Разматывая ожерелье, девочка кивнула на голограмму. ― Моя мама и мальчики. — Лакшми нежно улыбнулась изображению. ― Хорошо бы теперь была девочка. — Она прижала руки к животу. ― А разве беременным можно в космос? — Нельзя, конечно, но я только недавно узнала. ― А... э-э... Лакшми понимающе усмехнулась: — Это ребёнок босса. Секретарь-помощница я только по документам и для чужих. А на самом деле ― секретарь-наложница. И не смотри такими глазами. Всё честно, у нас контракт. Нанни только разинула рот. Слова «наложница» и «контракт» не сочетались в её голове никаким боком. Глядя на неё, Лакшми рассмеялась: ― Вот и я в прошлом году так же рот разинула. Садись, я всё расскажу, и, пожалуй, с самого начала. Я из системы Скади-четыре, это не фронтир, как у вас, но тоже дыра дырой. Жили мы в гетто при химическом заводе. Вся семья там работала, и я тоже, пока замуж не вышла. Муж у меня хороший был, как я забеременела, так сразу велел уволиться, а сам в другой цех перевёлся, там хоть работать и тяжелее было, зато платили больше. А потом на заводе авария случилась. Рвануло так, что вся смена погибла, даже в домах рядом с заводом некоторых покалечило. В нашей семье, в результате, ни одного мужчины не осталось — и муж мой погиб, и отец, и оба брата. Остались я, мама, два моих малыша и племянник ― его сестра моя старшая нагуляла и нам подкинула. А сама из гетто сбежала и пропала. Ну, что делать, пошла я на работу по восстановлению завода наниматься. Но много ли баба на стройке заработает? И тут как раз нарисовался этот феззанец вербовщик. Так красиво всё расписал, что аж не верилось. Что, мол, некий чудик набирает поселенцев для освоения новой планеты, и не где-нибудь, а у мятежников. И платить за перелёт не придётся, подпишем контракт и потом всё отработаем. Вот ей богу, не была бы я в таком отчаянии, никогда бы на такое не подписалась. А тогда мне казалось, что хуже уже всё равно не будет, и, если это работорговец, то они нас хоть кормить будут. Я только его спросила, можно ли с собой маму и детишек брать, а он заржал и говорит — хоть маму, хоть папу, хоть корову. Ну, коровы у нас не было, а вот щенка детишки как раз накануне подобрали и отдавать ни в какую не соглашались, как мама ни ругалась. Так мы вместе с этим щенком и полетели. А корабль был ― скотовозка, насчёт коровы он вовсе не шутил, как оказалось. А ещё они трёх волков в клетке везли, я просто замучилась малышей из хлева гонять, так их и тянуло к этой клетке. Так вот, привезли нас на Гильгамеш, это искусственный спутник в системе Анту, там целый промышленный комплекс, поселили в общежитие. И объявили, что у нас даже несколько возможностей есть. Можно было дальше лететь, и там поселенцев уже на месте всему учить будут, а можно прямо здесь и обучение пройти, и работать потом. А в холле общежития объявление висело, что, мол, объявляется конкурс на замещение вакантной должности наложницы господина Никитина. Так прямо и написано было, представляешь? Контракт на два года, и жалование такое, что за эти два года можно было бы половину всего нашего долга закрыть. И условий всего два: кандидатка должна быть старше двадцати лет и незамужняя. Наша соседка, как это объявление увидела, так аж вся исплевалась. И похабник-де наш хозяин, и развратник, и бесстыдник — такие объявления развешивать. Ну, я ей и сказала, что похабником и бесстыдником он бы был, если бы нас обмануть пытался или выбора не оставил. А ей завидно просто, потому как замужняя, и ничего ей не светит. И пошла на собеседование, чтобы эту курицу подразнить. Ни одной мысли у меня не было, что он меня выберет, я ж не красавица. Ну, поговорили мы с ним с полчаса, и пошла я обратно. Понравился он мне сразу, это да. Ну так не мне одной, он многим нравится. А через несколько дней приносят мне контракт, уже с его подписью. Прочтите, мол, внимательно и подпишите, коль не передумали. Прочла я и обалдела. Мне уже одна его подпись под таким контрактом шаблон подвинула, а там ещё все права и обязанности сторон были оговорены во всех подробностях, и у него этих обязанностей как бы не больше, чем у меня было. И заботиться он обо мне обязывается, и профессии секретаря обучить, и ребёнка признать, коли родится. Разве что сразу было оговорено, что ни я на замужество не должна губу раскатывать, ни ребёнок на наследство. А так ― брачный контракт, только что временный. Ну какая же дура от такого откажется? Нанни потребовалось время, чтобы привести в порядок помятый шаблон, но разговор о боссе был слишком интересным. — И много у него таких наложниц? ― поинтересовалась она. — Да откуда много-то? Он ведь, если одну взял, на других уже не смотрит. У меня вообще сложилось впечатление, что он таким манером от бабских посягательств защищается. Жених-то хоть куда, и богатый, и красивый, и обаятельный ― женщины с него глаз не сводят. А если припомнить, то первую он госпожу Фудзи взял, Санада Фудзи, он её сам из Империи привёз, она старшая сестра его тамошнего партнёра. И она у него на постоянной основе. Какие уж там между ними обязательства, я никогда не интересовалась, не моё это дело. Она на Гильгамеше живёт, двоих его малышей воспитывает, а старшие у неё уже совсем взрослые. А один из них, знаешь, кто? Наш навигатор Санада! А ещё там её младшая сестра Сэйко, она передо мной была. Вдова его брата, он её по обычаю взял. Только, сдаётся мне, она сама на этом обычае и настояла, лиса хитрая. У неё малышка от господина Димитрия и от господина Влада мальчуган не так давно родился. Ещё была некая Аманда, о ней я только слышала. Она не успела даже родить — замуж выскочила, и муж её, как только малыш подрос, на Геостанцию увёз. Это в той же системе, в поясе астероидов. А ещё была такая Милена Волчик. Она с боссом почти два года летала, дольше всех. Но от нашего красавца ещё ни одной без младенца уйти не удалось. Она свою малышку ему оставила, так тоже можно, и встречаться потом никто не запретит, а вот обратно уже не отдадут. Она на Хайнессен улетела, я её там даже видела ― красивая она. С боссом у неё какие-то дела, и совсем не амурные. — А вы что теперь будете делать? ― Поживу на Гильгамеше вместе со своими. Мне жалование ещё два года после рождения малыша будет идти. И начну мужа искать. — А с Никитиным остаться не хотите, или из-за контракта нельзя? ― Да можно, почему нельзя? Только это уже будут отношения без обязательств, а я хочу нормальную семью. — И вы даже не мечтаете, что он на вас женится? Лакшми засмеялась: ― Нет. Знаешь, даже если бы он мне предложение сделал, я бы отказалась. — Почему?!! ― изумилась девочка. ― Видишь ли, он — чудо. ― Лакшми мечтательно улыбнулась. — Оно случилось со мной, и я благодарна за это всем богам. Я буду рассказывать об этом детям и внукам. Но я-то ― самая обыкновенная. И я хочу самую обыкновенную семью. Чтобы муж каждый день приходил с работы, а не мотался по всей галактике. И чтобы он был только мой. Нанни задумалась, теребя подвеску кулончика, а молодая женщина, ещё раз критически её оглядев, хлопнула в ладоши. — Хорошо, но мало. Сейчас поищем что-нибудь ещё. ― Но… — Никаких но! Я так хочу!

***

Пунктом назначения «Надежды» была планета Эа в системе Анту, родина Никитина и большей части экипажа. После выхода из коридора они больше недели летели вдоль Барьера, сплошной стены звёзд, сияющей, словно сшитый из самоцветов занавес с одной из сторон корабля. Ребята быстро нашли общий язык с экипажем, но за Никитиным старались наблюдать со стороны. Людвиг, несмотря ни на какие обещания, не в силах был преодолеть своего недоверия, а Нанни терзалась противоречивыми чувствами. С одной стороны, он ей безумно нравился. Его внешность, манеры, сама его личность вызывали почти эйфорический восторг. Но то, что он смотрел на неё как на ребёнка и обзывал котёнком, словно несмышлёныша пятилетнего... Нанни давно уже не считала себя ребёнком, и это было обидно. Но самое ужасное было в том, что в его присутствии она сама ощущала себя малолетней соплюшкой, невежественной и глупенькой. Будущее тоже не внушало уверенности: вот летели они, летели, прилетели, а дальше что? ― Вам лучше всего будет поступить в какое-нибудь училище с интернатом, на Эа даже есть выбор, — посоветовала ей Сандра. ― Во-первых, это военное училище, но после него придётся служить в армии. Есть ещё техническое и сельскохозяйственные училища. Они платные, но есть система стипендий. Заключаешь договор и учишься, но потом придётся работать на того, кто платил стипендию. Такая же система на Гильгамеше. Там ещё одно техническое училище и технический лицей. Лицей в нашей системе самое крутое заведение, даже круче колледжей, но туда тебя уже не возьмут. Они отбирают детишек десяти-одиннадцати лет по результатам тестов на интеллект, а на более старшие курсы можно поступить только по результатам экзаменов, сложных — ты не потянешь. А вот Людвиг вполне может поступить. ― А ты где училась? — В техническом на Эа, на деньги родителей. ― Но всё равно работаешь на Никитина. ― И ещё поборолась за это место! Он — лучший! — засмеялась Сандра.

***

Они сошли с трапа, вертя головами и вдыхая пахнущий дождём и сосновой хвоей воздух. ― Сюда, котята! — Никитин махнул им рукой из своего автомобиля. ― Отвезу вас к одной своей знакомой. Осмотритесь и решите, что дальше делать. Мимо череды складов и ангаров, они выехали на неширокую улочку, застроенную одно- или двухэтажными коттеджами, стоящими в окружении цветов и деревьев. — Это место называется Усадьба, — объяснил Никитин, тормозя рядом с воротами в низкой ажурной ограде. ― Раньше здесь жила наша семья. А теперь ― наши друзья, господин и госпожа Райан. Дом вполне соответствовал своему названию — двухэтажный особняк с увитой виноградом верандой вдоль всего фасада был стилизован под старину. Коммерсант приложил ладонь к сенсорной панели, и ворота, просвистев мелодичный сигнал, откатились в сторону. Они прошли по мощённой истёртыми плитами дорожке и поднялись на невысокое крыльцо. Дверь была не заперта, а в просторном холле на стене бросались в глаза два портрета в траурных рамках ― девушки и парня в военной форме. Между ними на стенной полочке стояла ваза с двумя тёмно-багровыми розами. Никитин уверенно зашёл в одну из дверей, в столовую. За длинным столом сидели две дамы, обе уже в возрасте. Одна из них, крупная и высокая, с короткими рыжими волосами, подняла голову, вторая, маленькая и хрупкая, продолжала рассматривать стоящий перед ней стакан. Её светлые с сединой волосы стояли дыбом, словно пух у одуванчика. На столе ничего не было, кроме внушительных размеров бутылки и двух стаканов. — Тётя Мэган! Что случилось? Никитин торопливо подошел к столу. Крупная дама вздохнула и опустила глаза. ― Тётя Мэган! Тётя Гвен? Некоторое время он переводил взгляд с одной женщины на другую, потом очень тихо спросил: — Виктор? Крупная дама кивнула. Маленькая, похоже, ничего не видела и не слышала. ― Но он же был в списках, я сам видел! — Прости, малыш, мы тоже видели эти списки. А сегодня Артур дозвонился до одного своего друга с Изерлона. У них появились другие списки. Тех, кто умер накануне отправки или в пути. Артур не смог скрыть это от Гвенды. ― Она кивнула на маленькую даму. Помедлив, Никитин взял один из стаканов, вылил в него остатки из бутылки, выпил как воду и скривился: — Ну и гадость вы пьёте. ― Взяла, что покрепче, — пожала плечами Мэган. ― Не помогает твоё покрепче, — совершенно трезвым голосом проворчала Гвенда, не отрывая глаз от стакана. ― Не лезет больше, а толку… Никитин выдернул стакан у неё из рук и со всех сил шарахнул об пол. — Не верю! Это какие-то списки! Это ещё может быть ошибкой! Не поверю пока… пока… ― Да, малыш. — Мэган смотрела на него с жалостью. ― Конечно. ― Она ещё раз вздохнула. ― Но ты пришёл сюда не пить с нами горькую. Кто эти детишки? — Она кивнула на стоящих на пороге ребят. ― Очередные янычары? Никитин обернулся, вспомнив, что пришёл сюда не один. — Ах, да. Нет, это не янычары. Отважные и самостоятельные котята сами добрались до Феззана. Они ничего мне не должны, я их просто подвёз. Вы не могли бы приютить их ненадолго и объяснить, что здесь и как? ― Не вопрос! — Дама попыталась встать, но, пошатнувшись, снова упала на стул. ― Хм, извини, малыш, похоже, я немного не в состоянии. — Сидите, я сам. Коммерсант провёл гостей на второй этаж, показал комнаты и удобства и попросил присмотреть за дамами «не в состоянии». ― Я вернусь вечером, — сказал он, спустившись обратно в столовую. ― Но, если что, сразу звоните. Выходя, он нажал на какую-то кнопку на стенной панели, и ребята подпрыгнули — прямо у них из-под ног, недовольно жужжа, выкатился робот-пылесос и деловито направился к разбитому стакану. Однако он не успел даже толком приступить к уборке, когда в столовую, хлопнув дверью, снова влетел Никитин. ― Звонок по дальней связи! С Изерлона! — Он пощёлкал кнопками комма, переводя сигнал на комнатный коммуникатор. Экран помигал, потом сквозь помехи появилось изображение молодого человека. ― Диаш! Живой, поганец мелкий! — радостно воскликнул Никитин. ― Господин Никитин! — Парень выглядел чрезвычайно озабоченным. ― Мне необходимо срочно связаться с Эа, с господином или госпожой Принн, я не смог, наверно помехи опять слишком сильные. — Вот госпожа Принн, говори! ― Никитин повернул камеру коммуникатора. Гвенда подняла голову, глядя на экран каким-то совершенно пустым взглядом. — Госпожа Принн, произошло недоразумение. Если вдруг вам сообщили или сообщат о смерти вашего сына ― это неправда. Я был с Виктором в одном лагере, но на Изерлон мы летели разными кораблями — он был ранен накануне отправки. А когда здесь нам сказали, что он умер, я настоял на том, чтобы попрощаться, и там оказался совсем чужой человек. Мы стали искать, и нашли его в госпитале, среди тех, кого привезли без сознания. У них на госпитальных кораблях слишком много народу получилось, и, говорят, жуткая неразбериха была. А Виктора вообще без документов привезли. Ему, когда мы его нашли, уже лучше стало. Он очень огорчился, когда узнал, что его в покойники записали и вам могли сообщить. Так что я обещал, что обязательно вас найду. Вот. Он жив и поправляется, и скоро вам сам напишет. Парень замолчал, не зная, что ещё сказать. Выражение лица госпожи Принн практически не изменилось, только глаза наполнились слезами. ― Диаш, я твой должник! — Лицо Никитина сияло. ― Но я ничего такого… — Цыц! Я босс, мне лучше знать! Так! Вику скажи, что с его родными всё в порядке, помереть от радости мы им тут не дадим. Остальных наших видел? Должны быть ещё Кортес и Моррисон. ― Нет ещё. — Диаш помотал головой. ― Найди и скажи, чтобы дальше Эль-Фасиля не уезжали. Вам отпуск-то дадут? — Да, обещали. ― Вот! Я сам вас оттуда заберу. Остальным с Эа и Урваши скажи, что я перенаправил ближайшие корабли на Эль-Фасиль, можно будет улететь прямым рейсом, а не туда-сюда через полгалактики. Понял? — Да! Всё... Экран мигнул, помехи стали гуще, потом изображение пропало. ― Ну вот, опять. — Пробормотал Никитин. ― Впрочем, уже неважно. Он набрал новый номер, и на экране появилось лицо Лакшми. — Милая, мне очень жаль, но я не смогу проводить тебя на Гильгамеш. Придётся тебе подождать в Усадьбе, пока не придёт попутный корабль. Санада на борту? Нет? Найди его, пусть срочно достаёт команду из кабаков и готовит «Надежду» к вылету на Эль-Фасиль. Мы пойдём на максимальной скорости, предупреди его. И свяжись с Гильгамешем, отмени все встречи, а если кому что-то нужно срочно, пусть звонят сегодня или действуют сами по обстановке. Так. ― Он выключил комм и осмотрелся. — О! ― Выскочил из столовой и вернулся, брякнув на стол увесистый ящик. — Подарок от старины Лю. С каждым годом коньяк у него получается всё лучше и лучше. ― Влад, ты в своём уме? — Мэган вытащила одну бутылку. ― Мы, конечно, выпьем за здоровье Вика. Завтра, и по чуть-чуть. Так что остальное тащи назад, праздник будет, когда он вернётся. Я тут и так уже начинаю думать, не вызвать ли Гвен врача. — Она обернулась на подругу. ― Столько выпить, с её-то бараньим весом. — Я в порядке. Гвенда захихикала и начала сползать со стула. Мэган попыталась её поддержать, и в результате обе оказались на полу. Никитин и ребята бросились им на помощь. Совместными усилиями хозяйку дома усадили обратно на стул, а госпожу Принн уложили на диван и нацепили медицинский браслет. — Спит сном младенца, пока всё более-менее в порядке, ― констатировал Никитин, изучив показания браслета. — Так, теперь я, пожалуй… Да! А где дядя Артур? ― А то ты его не знаешь? — проворчала госпожа Райан. ― Как всегда, когда случается дерьмо, а он ничего не может сделать. Ушёл на озеро, на яхте кататься. А комм хорошо, если дома оставил, а не за борт выкинул. Иди уже, куда шёл. Сейчас я этим Картера озадачу. Пограничник он или кто? Пусть поищут, не всё им на службе жопу чесать да кое-чем груши околачивать.