Что не лечит огонь

Quae medicamenta non sanat, ferrum sanat; quae ferrum non sanat, ignis sanat. Quae vero ignis non sanat, insanabilia reputari oportet. (Что не излечивают лекарства, то лечит железо, что железо не излечивает, то лечит огонь. Что даже огонь не лечит, то следует признать неизлечимым)

 — Это не Стив, — сказал он Сэму. Открыто сказал, глядя прямо в глаза, и для этого пришлось собрать все разрозненные куски себя воедино, пришлось сжаться в кулак, проглотить желание промолчать, взять себя в руки. Но он смог. Он собрал, взял и сказал. Сэм же посмотрел на него как-то странно: на лице его застыло на миг непонятное, нечитаемое выражение, но тут же сменилось широкой улыбкой. Почти радостной улыбкой.  — Хэй, парень, — ответил Сэм и похлопал его по плечу. — Все закончилось, расслабься. Расслабиться он не смог.  — Это не Стив, — процедил он, стоя перед Фьюри в позе «вольно». Их разделял широкий стол, кабинет казался слишком мрачным и слишком кабинетом. Это место почему-то напоминало о лабораториях и боли, отдавалось мелкими спазмами мышц в плече, тупой пульсацией в висках. Фьюри смотрел так же, как некогда смотрели другие: строго, пристально, едва заметно прищурив единственный глаз. Смотрел и молчал. Он подождал несколько минут и ушел, чеканя шаг.  — Это не Стив, — почти простонал он отражению в зеркале. Отражение смотрело на него безумными, болезненно запавшими глазами. Его губы шевелились, кадык нервно дергался, а мокрые, налипшие на лоб пряди ползли и извивались под тяжестью стекающих капель воды. Видит Бог, если бы тот — из зеркала — сказал это ему, он бы не поверил. Никто не верил. Никто. Зеркало он разбил. И продержался еще три дня.  — Это не Стив, — повторил он Сэму, глядя в небо. Если бы не было войны, если бы не было десятков лет после, моста, Ваканды, Таноса, если бы он был тем Баки Барнсом из Бруклина сороковых годов, он бы сказал, что небо смотрело на него в ответ. Но он — не был. И небо не смотрело, оно просто нависало бесконечной предгрозовой тяжестью, хмурилось облаками, сквозь которые проглядывала бесконечная синева. Остатки синевы. Асфальт под ногами казался ему вязким, воздух — невозможно плотным.  — Приятель, — сказал Сэм. — Остановись, приятель. Он замер на середине движения. Сэм пробежал еще с десяток метров, прежде чем остановиться тоже, наклонился, упираясь ладонями в колени и восстанавливая дыхание, потом вернулся к нему медленным, спокойным шагом.  — Об этом я и говорю, приятель, — устало произнес он, все еще задыхаясь. Неудобно быть человеком. — Именно об этом. Ты не в норме, Баки, понимаешь? Они помогли тебе, я понимаю, я верю, — Сэм поднял раскрытые ладони прежде, чем он успел возразить. — Я верю, приятель, правда. Ты больше не Зимний, в тебе нет триггеров, ты безопасен. Но ты не в норме.  — Сэм, — тихо-тихо шепнул он, вспоминая безумные глаза отражения. — Сэм, ты не понимаешь, это не…  — Стив, — мягко закончил Сэм за него и положил на плечо руку. Такую хрупкую руку. Такую тяжелую.  — Да. Он мог сказать сколько граммов весит эта рука. Мог сказать, куда надо ударить, чтобы она переломилась, как тростинка. Мог убить его — прямо здесь и сейчас. Хорошая позиция. Нужно ровно три удара, чтобы он не смог сопротивляться — по урокам сержанта из учебки. Зимнему — нужен всего один.  — Баки, — услышал он и вздрогнул, и тяжесть-хрупкость руки на миг почти уронила его на колени, — приятель, я понимаю. Он был твоим ориентиром. Твоей памятью. Он вернул тебя к жизни. Но, Баки, отпусти его, приятель. Он имеет право жить, просто жить, он, черт побери, заслужил это.  — Да, Сэм, — медленно протянул он именно то, что от него ожидали. — Ты прав, он заслужил. И они побежали дальше. Жаль нельзя убежать от самого себя.  — Я все еще веду ту терапию, ну, знаешь, для ветеранов, — неопределенно качнул головой Сэм, когда они закончили пробежку. — Если хочешь, я буду рад…  — Нет, — слишком резко перебил он и улыбнулся, заставляя себя выдержать встревоженный взгляд, пожал плечами. — Пока нет, спасибо.  — Как знаешь, приятель, — улыбнулся Сэм в ответ и наконец ушел. Он ушел тоже. В место, которое другие почему-то называли его домом. В место, где раньше жил Стив. В место, где должен был жить Баки Барнс. Он не мог быть им без Стива. А тот, кто вернулся — это не Стив. Это. Не. Стив.