Что не лечит огонь

Пегги плакала так, как он никогда не думал, что она умеет плакать. Тихо. Отчаянно. С той неверящей улыбкой, в которой было все и ничего. Если бы он мог испытать соблазн остаться, если бы он мог остаться — Боже, он бы просто сделал это. Но это был самый простой выбор в его жизни. Он совершенно точно знал, где Баки упал с поезда. Они нашли это место с Сэмом в те годы, когда он не мог быть в Ваканде и не мог быть нигде. Когда он не мог быть. Он спас его, отчаянно жалея, что не мог спасти руку, он вытащил его, и Баки улыбался, и Баки выздоравливал так быстро, невозможно быстро, и он почти сказал ему все, что хотел сказать, почти собрался с силами, возвращаясь к нему с этими доисторическими медикаментами, когда бомба от авианалета фрицев — не Гидры даже, Господи! — сровняла с землей дом, где не-Капитан-Америка ухаживал за раненным другом. Он вернулся в Щит. Он получил еще частиц. Он попробовал снова. Джеймс Бьюкенен Барнс был уничтожен оружием Гидры при захвате Базы Шмидта. И снова. Джеймс Бьюкенен Барнс взорвался вместе с Валькирией на пути к океану. И снова. Джеймс Бьюкенен Барнс застрелен неизвестным убийцей в Нью-Йорке. И снова. И снова, снова, снова, снова, снова. Он больше не смотрел на свою фотографию в кабинете Пегги в последний раз. Он смотрел на свое отражение. Морщинистое, седое, с болезненно запавшими глазами. Он бросил его, Господи. Он хотел спасти его, Господи Боже. Неужели он так много хотел?  — Здравствуй, Пегги, — сказал он ей на пороге идеального дома американской мечты. — Я должен тебе танец, — добавил он и печально улыбнулся. — И я должен исправить одну страшную ошибку. Она нацелила на него пистолет. Почти как в прошлый раз. Она поверила ему не сразу, но у него было достаточно времени. И достаточно частиц. Она поняла его не сразу, но все же поняла. Пегги всегда его понимала. Она плакала в объятьях другого Стива, плакала почти так же, как в его собственных, целую вечность назад, а он смотрел и точно знал, что Стив не останется и Стив не уйдет. Потому что он совершил ошибку, потому что он должен ее исправить. Потому что он не может спасти Баки — никогда не мог — но Баки, Баки может спасти его. Укладывая бесчувственное тело в крио и надевая на свою дрожащую руку кольцо, Стив Роджерс улыбался.