Потому что я краду сердца и души

Следующий сон снова застал Энди в дороге. На сей раз на заднем сидении минивена, в котором группу везли на интервью. Во сне он оседлал колени Эшли и с упоением скакал на его члене, гася рвущиеся наружу стоны в обтянутое черной майкой плечо. И когда до звёзд в глазах оставалось всего полпарсека, Эшли жёстко зафиксировал его бедра, не позволяя двинуться, коротко лизнул в губы и с адской ухмылкой изрек:  — Проси! Энди завис на мгновение под бесовским взглядом, обещающим все блаженство мира, но… попозже, дернулся еще пару раз в крепких руках и сдался: — Эш, ещё, пожалуйста! — крепко прижмурившись, чтоб сморгнуть выступившие от разочарования слезы, взмолился он, в бессилии утыкаясь лицом в шею своего мучителя. А когда вновь разлепил веки, Эшли ехидно улыбался ему, чуть отстраняясь и давая возможность поднять голову с его плеча. Энди уснул на заднем сидении, убаюканный мерным покачиванием машины, привалившись к Эшли и зарывшись носом в его волосы. И пробуждение снова оказалось постыдным. Судя по всему, его мольба прозвучала наяву и была услышана: — Дорогой, для тебя — все, что хочешь и сколько хочешь! — язвительно-томно протянул Парди. — Уж не знаю, что тебе там опять снилось, но я польщён! С передних сидений обернулись СС и Джейк: — Эй, придурки, вы там чего? Репетируете провокацию на вью? — Брысь! — шикнул на них Эшли. — Не мешайте детке признаваться папочке в сокровенных желаниях! — Да я тебя урою! — взорвался весь красный от гнева и смущения Энди, собираясь наброситься на друга с кулаками. Но урыть не успел, потому что был пойман в кольцо сильных рук: — Все-все, прости, Ди! Больше не буду! Ну разве что ты сам опять попросишь «еще»! Парди продолжал сдерживать кипящего от возмущения Бирсака, смеясь и успевая уворачиваться от его пинков и боданий. А Энди, придя в себя, еще долго не мог поднять глаз на сидящее рядом совершенство в драных штанах, чувствуя жар его тела через все разделяющие их слои одежды, но не пытаясь отодвинуться подальше. Вот еще, вести себя как трепетная целка, чтоб Эшли окончательно возомнил себя Казановой и зазнался в край! Последующие несколько дней прошли для Энди без досадных недоразумений и непотребных снов, но было уже поздно — отрава шалых глаз заполнила голову густым зельем, а тело — мучительным ожиданием чего-то, что в любой момент может случиться, обрушиться водопадом или тихо подползти со спины, обволакивая душной пеленой. На Эшли теперь хотелось смотреть постоянно, а лучше — касаться, хоть слегка, хоть коленом, а еще лучше — очерчивать кончиком пальца его точеные скулы, блаженно зарываться обеими руками в его волосы, притягивать к себе за затылок, не чувствуя сопротивления и… Энди кусал себя за раскатанную на друга губу, отвешивал мысленного пинка и клялся завтра же оторваться на какой-нибудь фанатке, чтоб дурацкое напряжение уже отпустило. Но фанатки так и уходили печальными и нетронутыми, а морок закручивался по новой. А Парди как назло повадился каждый вечер таскать в номера или зажимать по клубным углам и чилаутам упруго-силиконовых кукол. Энди втайне ждал обещанного приглашения на очередной групповичок и одновременно боялся его. Но видимо Эшли все же пошутил тогда и в его компании для совместных утех совершенно не нуждался. Хорошо хоть очередной тур уже подходил к концу, и скоро они снова плотно засядут в студии — бок о бок, безо всяких баб! А пока Энди удовлетворял свою тактильную жажду экспрессивными наскоками на басиста на сцене, отираясь о его голые плечи и чуть ли не вешаясь ему на шею, — пока все легко списывалось на горячее шоу. Впрочем, эти домогательства аукнулись ему очередным сном. На сей раз кошмарным. Во время очередного своего подката к Эшли перед многотысячной аудиторией тот вдруг снял с себя гитару и, окинув Энди похабным взглядом, четко сказал в микрофон: — Сними лифчик! С какого перепугу на нем был надет лифчик, Энди в тот момент не задумывался, просто густо покраснел под гримом, но не посмел ослушаться. Лифчик полетел в толпу (а не наоборот, как всегда бывало!) на растерзание фанаткам, а самого Бирсака нагнули над ударной установкой, окончательно сдернули и так полусъехавшие с попы штаны и безжалостно выдрали прямо на глазах у оглушительно ревущего зала. Энди проснулся в горячем поту, мокрых трусах и долго не мог отдышаться, чувствуя фантомную пульсацию в натруженной заднице. А на плановом концерте вечером того же дня, привычно подлетая к Эшли, он вдруг резко притормозил, ловя бесстыжий взгляд басиста, крутанулся вокруг своей оси и заполошно метнулся к Крису. Но и возле барабанов был застигнут воспоминаниями и спешно ретировался к краю сцены, крутить бедрами перед первыми рядами, откуда его тут же забросали лифчиками. На счастье, песня как раз позволяла скримить от души, что Энди и сделал, кожей чуя скользящий по нему взгляд Парди. За несколько оставшихся до конца тура концертов и снов, а сны осаждали Бирсака не только по ночам, но и в короткие минуты дневного отдыха, он вымотался до предела — чувствуя себя одновременно вусмерть затраханным и до обидного неудовлетворённым. Энди уже всерьез задумывался, обо что он так основательно треснулся головой, что его теперь хронически, денно и нощно ведет с Парди. А тот в его снах, подобно Фредди Крюгеру, все набирал темную силу, вытаскивая из подсознания все самое грязное, постыдное и пленительно-жуткое. О таких разнузданных фантазиях Энди и помыслить не мог, ролевые игры просто отдыхали, но как говорится «музыкой навеяло»! Вчера он раскинулся в гинекологическом кресле с растянутым металлическим расширителем дыркой и под жадно-непристойным взглядом псевдопроктолога-Эшли удовлетворял себя рукой, громко матерясь и выстанывая его имя. Сегодня Энди растворялся без остатка сразу в четырех руках и на двух членах мутировавшего в какое-то индийское божество Парди, которое расцарапывало его в экстазе длиннющими когтями и тут же зализывало раны длинным раздвоенным языком. Завтра наступило для Энди после полуночи, застигнув его висящим вниз головой с обрыва отвесной скалы, по которому он все сильнее сползал в пропасть с каждым новым толчком вбивающегося в него Эшли. Когда же он, наконец, сорвался, горячие руки не отпустили, лишь крепче вцепились в его тело, подарили несколько секунд разрывающего сердце свободного падения и трансформировались в гигантские крылья, вознесшие его из бездны обратно на утес. В это утро ноги едва держали Энди от пережитых видений, он с трудом дополз до лифта, чтобы спуститься в ресторан отеля. Когда створки лифта раздвинулись, он буквально вывалился из кабины прямо в заботливо подхватившие его руки Парди, чудом или чутьем оказавшегося поблизости. Друг подозрительно оглядел его и, покачав головой, резюмировал: — Закусывать надо! «Пусть лучше так, — мрачно подумал Энди, и не думая разуверять Эшли, что кроме колы и минералки ничего не потреблял с вечера. — Не признаваться же ему, какие химеры осаждают мои сны и наяву не дадут покоя!» А Эшли, словно испив крови девственниц, хорошел день ото дня — расцветал на глазах, зараза! Глаза блестели, волосы струились по литым плечам, от его пресса, казалось, даже воздух отскакивал, упруго пружиня невидимыми завитками, движения завораживали кошачьей грацией, улыбка стремительно растапливала лед в стаканах и неприступность в сердцах девушек. Как бы то ни было, но закаленный публичными выступлениями Энди пока еще стоически держался, изображая былую беспечность, панибратствовал с Эшли и всем своим видом показывал, что на него вот ничуточки не действует неоспоримое обаяние этого ловеласа.