Взаперти.

      На мнущегося врача сверлящими, встревоженными взглядами смотрели все хранители, за последнюю неделю изрядно побледневшие и уставшие. Они не выматывались так на заданиях, как за последнее время от переживаний за состояние босса и поочерёдных дежурств.       – Вы можете по-нормальному объяснить, что с ним?       – Если говорить коротко… – произнёс доктор, в волнении поправляя галстук, – состояние пациента похоже на шоковое. Хотя физических травм нет и сердце после его остановки было запущено, замедлилось кровообращение, что привело к понижению температуры тела, от того бледный вид и синий оттенок губ. Это поправляется прогреванием и капельницей, основная проблема… в голове. – Хотя доктор пытался сохранять хладнокровие, невооружённым глазом было заметно, как тяжело ему даётся этот разговор о том, за кого искренне переживают, с теми, кто искренне переживает. – Если основываться на ваших словах, введённый ему препарат оказал воздействие на мозг. МРТ не выявила отклонений, симптоматика пациента отличается от симптомов «вегетативного состояния», так как он реагирует на свет и голоса. – Хранители понимающе переглянулись: который день они по очереди звали босса, разговаривали с ним, пытались растормошить, а в ответ был лишь стеклянный взгляд поблекших, ничего не выражавших глаз. – Посовещавшись с коллегами, – продолжил свои пояснения врач, – мы предположили, что шок стал защитной реакцией мозга на препарат. Сколько он продлится или как привести пациента в чувства… мы не знаем.

***

      Если бы Тсунаёши Савада был в состоянии, он рассказал бы о том, что удар головой о стену дал какой-то другой результат, отличный от предыдущих попыток выбраться из иллюзии. Когда в голове перестало бить, точно молотом по наковальне, мужчина ощутил себя словно в невесомости: его окутала пустота, а внутри разрасталось до сих пор неведомое мужчине ощущение, будто его разум освобождался от мыслей и забот; тело становилось всё легче, как если бы он обращался пушинкой или серебряной ниточкой паутины, воздушными и едва осязаемыми. После пережитого эти чувства стали для Савады истинным блаженством, граничащим с вознесением, каким он себе его представлял… или со смертью.       Что-то при этой мысли шевельнулось внутри Савады, волной наплывая на сознание. Страх. Он испугался, что действительно умирает, прямо сейчас, и ничего не может сделать. «Не хочу… не хочу умирать…» Всё существо Савады от волнения натянулось тугой струной, а в голове запульсировала боль. «Больно… значит, я жив, ведь только мёртвые не чувствуют боль, а я живой, понятно? Я хочу жить».       Беспричинно в груди мужчины возник жар, волнами распространяясь по телу до самых кончиков пальцев, оставляя после себя покалывание и тепло. «Мои руки… я снова чувствую их». Волны жара следовали друг за другом, в какой-то момент Савада думал, что его сердце воспламенится и обернётся тлеющим угольком. «Горячо… очень… даже мозг словно в огне». Один «удар» был столь сильным и болезненным, что Савада вскрикнул – по крайней мере, ему так показалось. Вновь обретающее вес тело мужчины свело судорогой, грудь безжалостно жгло изнутри, будто что-то желало проделать дыру и выбраться на свободу.       Всё закончилось так же неожиданно, как и началось. Неизвестная сила потянула Саваду вниз, что напоминало бесконечное погружение на дно, сопровождаемое гулом собственного сердцебиения в ушах. Когда мужчина поднял дрожащие, налитые свинцом веки, сердце пропустило удар, грозя остановиться. Его взору предстали до тошноты знакомые потолок и стены, а в полутьме из стороны в сторону метались силуэты. Кривая улыбка отчаянья застыла на лице шатена.       – Твою мать… А я уже понадеялся…

***

      Следующие пять дней стали для хранителей чередой медицинских процедур, проводимых боссу: обследования, капельницы, прогревания, прогулки пешком в сопровождении медперсонала, чтобы кровь циркулировала по организму. Два раза в день, утром и вечером, Саваду сажали в кресло-коляску, закутывали плотнее и вывозили на свежий воздух – эту обязанность брал на себя один из друзей, поначалу, с согласия врача. Савада мог сидеть, есть, медленно ходить, шаркая больничными тапочками по стерильному полу. Врачи и персонал исправно выполняли свою работу: разгоняли кровь мужчины, поддерживать функции его организма, но известные медицинские способы «починить» голову не давали результатов – Савада не реагировал на внешний мир, став «безвольной куклой», «сосудом без души». Его ничего не выражавшее лицо, отсутствующий взгляд и полное молчание причиняло хранителям боль на физическом уровне, словно сердце без жалости резали и кололи ножом.       Рядом с Савадой всегда оставался кто-то из хранителей, по одному или вдвоём: они разговаривали с ним о делах семьи или на сторонние темы, рассказывали новости или шутили, надеясь заметить хотя бы микроскопическую эмоцию на лице. «Ты напугал нас, когда чуть не умер. Врачи долго запускали твоё сердце». «Если скажешь что-нибудь, я поделюсь с тобой конфетой, хорошо?» «Когда мы нашли члена той семьи, то отвели на допрос. Мукуро настаивал на «своих» методах. Криков было очень много». «Нам пришлось действовать без твоего согласия, надеюсь, ты понимаешь». «Видел бы ты, как Хаято разнёс лабораторию, чуть всех там не перебил! Еле остановили! Зато не пришлось долго уговаривать дать нам антидот. Учёных мы задержали, до твоих указаний». «Я видел результаты экспериментов… и подопытных… Не представляю, что творилось в твоей голове все эти дни». «Эти лабораторные крысы уверяли, что создали такую сильную дрянь, что ничем, кроме противоядия, с ней не справиться. Их глаза горели, словно у фанатиков. Прибил бы на месте». «Ты здоров, слышишь? Мог бы уже очнуться, раздражаешь своим молчанием». Тщетно: Савада лишь поворачивал голову на звуки голосов, но из его уст не следовало ни единого звука. С каждым днём у друзей откалывалась частичка надежды, утопая в чувстве безысходности, что безобразной кляксой разрасталось в их душах. Они гадали, что произошло в голове босса, раз последовала столь сильная защитная реакция? Через какие страдания и мучения должен был пройти их друг, чтобы потерять себя до такой степени? Как помочь, что делать дальше?..

***

      Закатное солнце седьмого дня скрылось за тучами, лишив людей последних лучей тепла. Савада полусидел на больничной кровати с иглой в вене, куда поступало лекарство из очередной капельницы. Ставший привычным писк аппарата был ровным, оповещая о том, что показатели мужчины стабильны. Воздух в палате, казалось, сгустился от разлившихся в нём чувств тревожности и напряжения, исходивших от хранителей. Сегодня окружение Савады увеличилось в числе. На стуле у больничной кровати разместился Ямамото, опустив подбородок на сплетённые в замок пальцы; Хаято бессовестно влез на подоконник, бесцельно устремив взгляд на улицы и бурлящую там жизнь, от созерцания которой невольно тошнило. И без того подавленное состояние ухудшало нытьё Ламбо, забота и беспокойство которого были похвальны, но начинали раздражать.       – Перевезём его в другую больницу.       – Бесполезно, стены и оборудования везде одинаковые, – грубо отрезал Хаято.       – Тогда найдём другого врача, – не унимался Ламбо.       – Здесь – «свои», проверенные, к тому же считаются одними из лучших в стране.       – Значит, привезём из другой страны!       – Из какой? – Брошенная Хаято фраза больше напоминала рычание, чем человеческую речь: терпение его явно было на исходе.       – Найдём, из какой!       – Кого искать?! Мы толком не знаем, что с ним и что делать! Лечить его сильными препаратами? Электрошоком, как психически больного? Этого добиваешься?!       – Конечно, нет, спятил, что ли? Но и сидеть просто так… Я хотя бы что-то предлагаю! – всплеснул руками Ламбо от избытка эмоций.       Гокудере потребовалось несколько секунд, чтобы слезть с подоконника и приблизиться к Ламбо, словно намереваясь хорошенько врезать тому по рогатой голове.       – А ну повтори!       – Хватит уже орать, – прервал их перепалку Ямамото ровным, но тихим, безэмоциональным голосом. – Вы в больнице, соблюдайте приличия.       – Но, Ямамото… – Голос Ламбо задрожал, мешая говорить.       – Нет, замолчите оба.       Взгляд Такеши непоколебимо «приклеился» к боссу, на лице застыло привычное выражение спокойствия, лишь брови, немного сведённые к переносице, выдавали обеспокоенность и задумчивость. Ямамото всё это не нравилось. Инертное состояние Савады ему надоело, и он, как и все друзья, не собирался мириться с создавшейся ситуацией. Эту «игру» нужно было заканчивать.       Ткань постельного белья тихо зашелестела, когда хранитель пересел на кровать, на расстоянии вытянутой руки от лица босса. Твёрдый, не терпящий возражений голос разрезал воздух помещения:       – Тсунаёши Савада, посмотри на меня!       Их взгляды встретились: один – горящий огнём решительности, другой – пустой и апатичный. Ямамото мог только догадываться, слышит и понимает ли его Тсуна. Догадываться и надеяться.       – Савада, приди в себя! – попытался в очередной раз Такеши. – Ты в безопасности, очнись уже, мы рядом с тобой! Что бы… что бы ты не видел, всё закончилось. – Длинные пальцы до побледнения суставов сжали край одеяла, чего Ямамото не заметил, сосредоточившись только на глазах карамельного цвета. – Скажи что-нибудь!       Ни слова, ни звука в ответ – ничего.       Стремительным движением Ямамото достал пистолет и наставил точно на лоб шатена.       – Савада! Очнись немедленно!       – Эй, рехнулся уже?! – встрепенулся Хаято. Такого поворота событий он совсем не ожидал.       – Не мешай! Тсунаёши, просыпайся!!       Отсутствующий взгляд всё ещё был направлен на говорившего, но не дрогнул, не изменился, не ожил ни на миг. Лицо Такеши исказили боль и разочарование, по вытянутой напрягшейся руке пробежала мелкая дрожь, так быстро, что и не заметить. Он уже решил отказаться от этой идеи, когда в голове что-то тихо щёлкнуло. Не то, подумал Ямамото, надо по-другому.       – Эй, босс. – Кривая усмешка появилась на губах Такеши, когда он приставил пистолет к собственному виску. – Просыпайся быстрее, пока я не спустил курок. Стоять на месте! – успел бросить мужчина, краем глаза увидев двинувшегося в его сторону Гокудеру. – А то задену… Савада, помнишь школьную крышу? Тогда ты спас меня. Спаси ещё раз, пожалуйста. Только нужно проснуться. – На последних словах голос Такеши дрогнул, перейдя на шёпот, полный мольбы. – Тсуна, видишь, что я делаю? – Холодный металл обжигал мужчине висок, кровь в венах была готова вскипеть. – Моя смерть будет что-то значить для тебя?       Казалось, никакого эффекта, ничего не происходило. Глубокий вздох вырвался из груди Ямамото. Был ли смысл в его действиях? Что ещё он мог сделать? Тихий короткий смешок утонул в стенах палаты. Улыбаясь легко и непринуждённо, с выражением покорности и смирения на лице, Ямамото взвёл курок.       – Так тому и быть.       По этажу эхом пронёсся оглушающий звук выстрела.

***

      Запах пороха, уже давно ставший привычным, сейчас оказывал неприятное щекочущее чувство на обоняние собравшихся в палате. Но им не было дела до этого незначительного дискомфорта.       Время в палате словно застыло. Ямамото сидел неподвижно, чувствуя на своей шее и руке, державшей пистолет, сильный нажим холодных тонких пальцев. За мгновение до того, как его голову размозжила бы пуля, превратив мозги в кашу и украсив ими интерьер палаты, его руку резким движением отвели в сторону, так что пострадавшим в этой ситуации стал белый потолок, где сейчас зияло маленькое отверстие от пули. Такеши смотрел на ершистую макушку перед глазами и скрытое тенью лицо.       – Савада?       Плечи шатена дёрнулись, а из груди вырвался короткий вздох. Глаза карамельного цвета обратились на говорившего: яркие, сверкающие, в них читалась растерянность и плескалась злость, осознанный, живой взгляд. Сдавленный хрип застрял в горле мужчины: говорить пока что не получалось.       – Не торопись, всё хорошо, – утешал Такеши. – Можешь отпустить меня. – Быстрый взгляд Савады метнулся в сторону пистолета, пальцы, сжимавшие руку хранителя, надавили сильнее. – Я больше ничего не сделаю, честно. – Ямамото улыбался так спокойно и искренне, будто его горло не держала пятёрка пальцев, рискуя оставить синяки: сейчас они явно не были способны задушить.       Веки Савады задрожали, взгляд переходил от одного хранителя к другому. Тело расслабилось и обмякло, голова с глухим стуком опустилась на грудь Ямамото, а руки повисли вдоль тела хилыми верёвками: мужчине потребовались все силы, чтобы сделать рывок и остановить хранителя. А что было до этого и как ему удалось очнуться… он и сам не понимал.       На плечи, сотрясаемые мелкой дрожью, опустились горячие руки.       – С возвращением, босс. – Голос Ямамото, тёплый, будто пропитанный солнечным светом, окутывал сознание мужчины, действуя успокаивающе на тело и душу. Постепенно в руках появилось покалывание, становилось легче дышать, думать. – Ты в безопасности.       Последние три недели дались тяжело всем, произошедшие события останутся рубцом на сердце каждого. Впереди их ждут длинные разговоры, рассказы о пережитом: об иллюзиях Савады, об ожидании его пробуждения у больничной кровати. Всё это будет потом. Сейчас Тсунаёши чувствовал, что опасности и кошмары позади, что можно вдохнуть полной грудью, потому что этот мир – настоящий, и тепло обнимавших его хранителей настоящее. Наконец он мог улыбнуться. И он улыбался, а из глаз безудержно текли слёзы.