Взаперти.

      Белая стерильная комната, обставленная современной медицинской техникой. Запах белизны. Удобная двуспальная кровать и мерный, но в какой-то степени противный писк приборов. Это то, что уже несколько недель видели хранители Вонголы, приходя в палату к своему боссу. После той злополучной встречи Тсунаёши ещё ни разу не приходил в себя. Его раны были обработаны, пуля вытащена из плеча, а само плечо зашито; дыхание было ровным, все подключенные к мужчине приборы показывали, что Савада Тсунаёши здоров. По крайней мере, его тело. Лишь иногда у мужчины ускорялся пульс, учащалось дыхание, и лоб покрывался испариной, будто он бился в лихорадке, но затем снова приходил в норму. Врачи пришли к выводу, что проблема не в теле, а в голове: видимо, что-то не даёт ему прийти в сознание. Предположения у всех были разные, но на одном согласились все: причиной состояния Савады являлось вещество, что вкололи шатену, именно оно причиняло наисильнейшие проблемы организму мужчины.

***

      «Хватит». Чужая кровь застилала глаза, волосы шатена прилипали ко лбу. Савада всё ещё находился в затхлом подвале с комнатой за чугунной дверью, куда его посадили похитители. Когда он почти выбрался оттуда, мучимый вколотой в тело дрянью, появились его хранители. Пришли, чтобы спасти. Когда он это понял, то позволил себе расслабиться и отключиться, чтобы затем очнуться… в аду. Савада стоял вокруг развернувшегося вокруг худшего своего кошмара, сотрясаясь всем телом, но не в силах сделать ни одного шага, словно тело больше не принадлежало ему. Крики доносились со всех сторон, всюду мелькали знакомые лица и очертания фигур, сверкало оружие и свистели пули. «Почему вы это делаете?»       Когда всё случилось в первый раз, Тсуна не мог понять, что происходит и почему. В глубоком шоке, с нараставшим страхом в душе, он сидел на холодном полу подвала и смотрел, как его хранители… убивали друг друга на его глазах: стреляли, калечили, с яростью обезумевших зверей набрасывались друг на друга. Когда Савада двинулся к ним, чтобы остановить, то понял, что тело его не слушается: он не мог шевельнуть и пальцем. Но голос всё ещё принадлежал ему. Мужчина звал, приказывал, умолял прекратить это безумие. Но никто его не слышал, даже ни разу не обернулся на босса. Взгляд Савады метался от одной фигуре к другой, зрачки расширились, а в ушах он слышал собственное бешеное сердцебиение. Он чувствовал, что теряет рассудок ― от своего бессилия, от охватывавших его ужаса и отчаянья. Тсунаёши кричал, не прерывая попыток вернуть контроль над телом, поглощаемый мыслью, что допустил всё это, но не мог и шага сделать, чтобы остановить. Его хранители ― его друзья ― израненные, хрипя и захлёбываясь собственной кровью, падали на каменный пол один за другим, чтобы затем затихнуть и больше не подниматься на ноги. От увиденного, от смешавшихся запахов пороха, крови и пота Саваду стошнило. Он не заметил, как его взгляд начал затуманиваться из-за слёз, как тело снова начало двигаться, и собственные пальцы вцепились в волосы, грозя вырвать те с корнем. В голове крутилась навязчивая мысль, что ничего ужаснее случившегося не может быть. Но затем Тсуна понял, что ошибся, когда кто-то с тихим шарканьем приблизился к нему. После того, что было дальше, Савада очень жалел, что не умер…       Это повторялось не раз и не два ― как зажёванный фильм в бесконечном течении времени: мужчина уже сбился со счёта, в который раз наблюдал за происходящим, сколько раз срывал голос до хрипоты, моля прекратить этот нескончаемый ужас. Один сюжет, менялись только некоторые обстоятельства «сценария»: порядок смертей, причины, «исполнители». Постоянным был невыносимый запах крови и всепоглощающее отчаяние шатена, переживаемое будто в первый раз, от которого не получалось отгородиться. Вот рядом с его лицом пронеслась пуля – и чья-то кровь брызнула на его костюм, сливаясь с чёрной тканью пиджака. Сколько чужой крови уже впитала эта одежда… «Остановитесь».       Тела на полу. Лужи крови. Саваду больше не тошнило, но не от того, что он «привык» к происходящему. Дрожа внутри, мужчина страшился грядущего, гадая, кто будет на этот раз. В темноте подвала, освещённого тусклым светом через открытый люк, к нему приближался человек с мечом, забрызганным кровью. Для «финальной сцены» всегда оставался только один хранитель, и в предыдущий раз это был Хаято. Теперь, стеклянным взглядом, на шатена смотрел Ямамото, потрёпанный после «резни». Савада знал, что будет дальше, что было каждый раз, и неизвестно, сколько будет продолжаться. Ведь последнего выжившего… он всегда убивал сам. Точнее, его тело, которое двигалось, будто ведомое чьей-то незримой рукой. «Такеши, хотя бы сейчас…» Тело шатена не подчинялось его воле: губы не вымолвили ни слова, зато ноги напряглись, готовясь атаковать. Савада почувствовал, как против собственного желания внутри пробуждается пламя, чтобы вырваться и обрушить свою мощь на «противника». Через силу, на упрямстве, мужчина выдавил из себя несколько слов, больше напоминавших хрип:       ― Такеши… очнись… борись… убей меня…       Вспыхнувшее пламя в руке, резкое движение ― и Тсуна пробивает хранителю живот, брызнувшей кровью окрашивая их тела в багровый цвет. С глухим стуком они падают на каменный пол, тело Савады дрожит в бесплодных попытках сопротивляться. Он смотрит влажными от подступавших слёз глазами на раненного им Ямамото, тусклый взгляд которого направлен прямо на лицо своего босса. Сколько раз бы это не происходило, сердце мужчины всегда будто разрывалось на куски, причиняя мучительную боль. Но управлявшей его телом «руке» будто было этого мало ― не в силах остановиться, Савада, не сдерживая слёз, наносил Ямамото удар за ударом, снова и снова, дробя своему хранителю кости и превращая внутренности в кровавое месиво, от вида которого выворачивало наизнанку. Задыхаясь от собственных рыданий, дрожащим голосом шатен молил, не прекращая бить:       ― Прости… прости меня… прости!..       Минуты тянулись подобно вечности, пока Савада наконец не почувствовал, что тело снова ему подчиняется. Он ощутил, как гудят мышцы, как в пальцах появляется назойливое покалывание. Обессиленный, прижимая к груди свои окровавленные руки, шатен рухнул рядом с изувеченным телом Ямамото. «Скажи это». Все хранители, перед смертью, с последним вздохом говорили одно и то же, обращая свой затухающий взор в пустоту.       ― Мы здесь… из-за тебя. Ты… виноват.       Да. Это он убил друзей. Потому что оказался плохим боссом, слабым и бестолковым. Позволил себя поймать и заманить преданных ему хранителей в свой «персональный ад», бесконечный кошмар наяву, из которого не мог найти выход. Да и какое право он имел жить, когда его хранители умирали либо на его глазах, либо от его руки.       Единственная мысль, которая держала мужчину на плаву в этом «море отчаянья» ― что это всё нереально. Как иллюзии Мукуро, только много хуже. Савада надеялся, что вколотое вещество перестанет действовать, но ожидание становилось мучительнее с каждым повтором разрывающего сердце ужаса.       Неожиданно (ну, как неожиданно? подобно всему в этом аду, это случалось каждый раз после смерти последнего хранителя, и Тсуна ожидал следующих событий) стены подвала завибрировали, заполняя пространство вокруг неприятным гудением. Будто сотни дрелей и циркулярных пил подступали со всех сторон, желая распилить череп мужчины с помощью этого невыносимого звука и вибрации. Скрежетав зубами, Савада затыкал уши, как мог, грозя сплющить их до неузнаваемого вида, сжимался клубком, надеясь, что это хоть немного поможет. Стоило звуку утихнуть, шатен понял: ему остались минуты, и затем он вернётся к началу!       Шатен принял сидячее положение, когда услышал первое «кап» совсем рядом со своим ухом. Затем последовали повторные звуки, которых с каждой секундой становилось всё больше. Что-то капало с потолка, словно только набиравший свою силу дождь проливался с осеннего неба. Затем добавился булькающий звук со стороны стен, постепенно становившийся громче. Даже зная, что это, от отвращения по телу мужчины пробежали мурашки. В полумраке можно было увидеть, как из щелей между стенных камней просачивается тёмная густая жидкость, сначала тонкими дорожками капель, а затем стекая широкими потоками. В темноте Саваде не нужно было видеть, что это, достаточно почувствовать солоновато-ржавый запах: подвал со всех сторон стремительно заполнялся алой кровью, буквально купая мужчину с головы до ног, заливая глаза, уши и нос, делая одежду влажной и липкой. Прошло десять секунд, а уровень крови стремительно поднимался, грозя добраться до высоты колен сидящего шатена.       На «первом круге» Савада, в ужасе от случившегося, посчитал этот «кровавый потоп» благом. С застывшей «улыбкой психа» на лице, он смиренно лежал среди тел своих хранителей, чувствуя, как лицо погружается в кровь, а затем позволил своим лёгким заполниться вязкой жидкостью. Про себя он успел отметить, что тонуть не очень приятно. Это замечание не изменилось и в следующие несколько попыток. Поняв бесполезность такого способа, Савада хватал всё оружие друзей, какое мог найти в затапливаемом подвале, но, едва успевая приставить лезвие к горлу или пистолет к виску, оно лопалось в руках мужчины, подобно водяной бомбочке, только вместо воды по рукам растекалась чёрная, источающая гнилой запах кровь, из-за чего неудержимо хотелось вырвать.       Это место, словно издеваясь, думал Савада, не давало ему умереть, заставляя переживать ужасы своего персонального ада снова и снова. Порой из груди шатена вырывался неудержимый хохот, граничащий с истерией. У него жутко раскалывалась голова, ломило всё тело, он так устал пытаться умереть… что в какой-то момент решил попытаться выжить. Перед ним всё ещё была лестница с открытой крышкой люка. Когда количество повторов «перевалило» за двадцать, он сначала полз на дрожащих ногах, а затем плыл в крови, словно в наполнявшемся бассейне. Но каждый раз, стоило рукой коснуться ступеньки, как из люка стремился сильный поток крови, смывая его. Заходясь в приступах кашля, черпая силы из упрямства, Савада плыл против течения, в то время как в подвале становилось всё меньше воздуха. Один раз он добрался до верхней ступени, в душе даже зародилась радость о своём спасении, но именно в этот момент, к удивлению и ужасу шатена, крышка люка с грохотом закрылась, и Савада снова начал тонуть. В отчаянии цепляясь за ступень, Тсунаёши нащупал металл крышки. Мужчина чувствовал, как близок конец этого кошмара, поэтому не желал сдаваться. Сконцентрировавшись, он призвал своё пламя для одного сокрушительного удара, отделявшего его от свободы... и ничего. Савада не мог в это поверить. Даже пламя покинуло его. Всё в этом месте было против него. С этой мыслью мужчина в очередной раз захлебнулся… чтобы в очередной раз очнуться в аду.       В душе Савады поселилась мысль, что выхода нет, что эта иллюзия будет продолжаться вечно, ломая и истязая разум и тело. Вот он снова увидел смерть хранителей, пережил то же отчаянье ― ну не мог он абстрагироваться, сколько бы раз это не происходило! (как оказалось, к чему-то привыкнуть нельзя) ― вот снова убил последнего, снова подвал затапливало кровью…       ― Всегда ли есть выход? ― На сорвавшийся с губ вопрос ему никто не ответил. Савада безучастно смотрел по сторонам, глаза нещадно щипало, липкая одежда сдавливала грудь. Взгляд переходил от безжизненного тела одного хранителя к другому, которые почти скрылись под уровнем поднимавшейся крови. Он устал плакать, но слёзы невольно лились из глаз, а сердце раздирала боль, когда в голове что-то щёлкнуло. Он был жив ― заперт в иллюзии, но жив. И его хранители живы, где-то там, снаружи. И каким же боссом он будет, если, зная это, перестанет бороться?.. Впервые, попав в этот кровавый ад, Савада искренне улыбнулся, почувствовав тепло внутри.       Мужчина поднялся на шатких ногах и под «кровавым дождём» направился к стене. Если не получится, решил Савада, в следующий раз он придумает что-то другое. Каменная стена полностью окрасилась в багровый цвет, потоки крови напоминали декоративный стеклянный водопад в торговых центрах или богатых особняках, разве что не журчал успокаивающе.       ― Жаль, не удастся разбежаться… ― усмехнулся мужчина. И, не медля, со всей доступной ему силой ударился лбом об стену. Брызги разлетелись во все стороны; в ушах Савады зазвенело, а лоб загорелся огнём. «Ещё…» Не теряя решительности, Тсунаёши раз за разом бился головой об стену ― в буквальном смысле ― чувствуя головокружение и боль. Кровь поднималась всё выше, держаться на ногах становилось тяжелее. Из груди мужчины вырвался рык раздражения и упрямства. Смотря на стену, как на врага, он глубоко вдохнул и с яростным криком приложился головой об стену.       Может, Саваде показалось, но, перед тем, как отключиться и упасть, он услышал какой-то хруст.

***

      Писк приборов долгие часы был единственным звуком в палате. В свете заходящего солнца, проникавшего сквозь окно, босс Вонголы продолжал лежать без сознания. Рядом с ним по очереди дежурили его хранители. Сейчас была смена Ламбо и Хаято, выражения их лиц были хмурыми и тревожными, и бездействие и неспособность помочь боссу крайне их раздражали. Но звук приближающихся шагов заставил их встрепенуться. В палату стремительно ворвался Сасагава Рёхей, с волнением в голосе и без приветствия заявив:       ― Мы нашли одного! Сейчас на допросе!       А следующий звук заставил сердца хранителей пропустить удар и будто упасть. Словно в тумане, они наблюдали, как в палату заходят врач и медицинский персонал.       ― Остановка сердца!