Fowler

Тьма опускалась на стоянку медленно, словно нехотя выбираясь из кустов. Девочка сидела скрестив ноги и гладила по голове лежащего в траве мужчину. — Он мертв? — зачем-то спросил Огимабинеси у девочки, хотя прекрасно видел подсохшее кровавое пятно на черном камзоле Хэмиша Гомса. Оно расползлось уродливой кляксой. Девочка подняла голову и улыбнулась, показав маленькие белые зубки. Огимабинези подумал, что она безумна, как весенняя лисица. — Просто спит, — сказала она, — а этот мертв. Огимабинеси равнодушно глянул на тело молодого гадюки, и опустился на колени рядом со своим другом. — Я убила, — сказала девочка. Огимабинеси посмотрел на нее внимательно. — Давно? — Давно, — она опять улыбнулась и погладила волосы Хэмиша маленькой ручкой, перемазанной в засохшей крови, — еще было солнце. — Поможешь мне, дитя? Огимабинеси снял камзол, оставшись в одной рубахе, и, засучив рукава, осторожно взялся за пуговицы. — Ты ведь забыл? — бормотал он себе под нос раздраженно, — ты наверняка решил, что сейчас не время для моих хитростей, что нужно идти налегке, или ты умный мальчик? — кровь все еще не свернулась, но больше ее не становилось. Хоть признаков жизни несчастный Хэмиш Гомс и не подавал, но девочка была права, он скорее спал, чем умер, — ты умный мальчик! Какой он умный мальчик, посмотри сюда, дитя! Он едва не пустился в пляс, шлепая ладонями по бедрам. Девочка, впрочем, смотрела на него вполне понимающим взглядом и все так же жутко улыбалась, показывая маленькие, как будто заостренные зубки. Теперь они сравнялись умом и оба напоминали безумных весенних лисиц. Это была настоящая удача! Под тяжелой дорогой английской шерстью и тонким кружевным испанским льном, обнаружился жесткий жилет, который Огимабинеси смастерил из бизоньей кожи и расшил изнутри медными монетами. — Это тяжело и портит внешний вид, — сказал Хэмиш, примерив подарок. — Я много лет ношу, — парировал Огимабинеси, любуясь своим творением, — со временем привыкаешь. Свинец пробил брешь в жилете слева, чуть ниже места, где по мнению Абу Али Ибн Сины находилось преддверие души, но глубоко в тело не ушел, остановленный парой бронзовых пенни с профилем какого-то заморского царька. Несчастный Хэмиш Гомс потерял много крови и Огимабинеси был даже рад, что он не в сознании. Молодой человек немедленно начал бы пытаться встать, отказывался бы от помощи, чего доброго мог бы отправить Огимабинеси обратно в Вобик, чтобы спасти хоть кого-нибудь из тамошних жителей. Было бы очень много благородства, храбрости и прекрасных порывов. Но очень мало разума. Кровь покинувшая тело несчастного Хэмиша Гомса могла унести с собой и его богатый, цепкий ум. А времени и сил на благородство не было, следовало быстро найти укрытие, перевязать раны и раздобыть еды. Девочку пришлось взять с собой. Она больше не улыбалась, почти ничего не говорила, просто тащила носилки, собирала лапник, и отдала свой передник на лоскуты, чтобы перевязать раны. Казалось, что все происходящее ее нисколько не волновало. — Этот лес не для мистера, — единственное, что она произнесла за все время, — этот лес не для вас. Нужно уходить далеко. Огимабинеси был слишком занят, чтобы придать значение ее странным словам. А стоило бы... Девочка убила гадюку одним ударом. Огимабинеси присмотрелся к трупу, когда искал спрятанные лезвия, и снимал с него теплую рубаху, удар был роскошный. Она попала прямо в кровоток и гадюка умер почти мгновенно. Огимабинеси хотел бы узнать, как маленькой тщедушной белой девочке удалось провернуть такое... Малышка оказалась с двойным дном, но Огимабинеси не особенно удивился, он, все же, был анишшинапе, в его племени женщины не спрашивали у мужчин разрешения дышать. И, например, сестра-близнец Огимабинеси владела теми же навыками, что и брат, исключая его «нелепые» пристрастия к книгам и чужому знанию. Гиниуквэ с малолетства лучше многих охотилась на бобров и кроликов и могла снять шкуру с оленя, не повредив ее, за десять минут. Сильными, ловкими руками и двумя обоюдоострыми ножами... Огимабинеси легко мог предположить, что маленькая девочка может быть очень ловкой и опасной. Тем более, эта очень напоминала ему Гиниуквэ. Разве что в светлых, равнодушных глазах ее не было живого интереса к жизни, который отличал Гиниуквэ от многих других женщин. — Этот лес богат, я поймал в силок кролика всего за час, — они сидели у костра, и наблюдали, как закипает бульон в котелке, — не припомню где еще была такая хорошая охота. Девочка больше смотрела на огонь, а Огимабинеси следил, чтобы драгоценная жидкость не утекла в костер — Этот лес не для мистера. Нужно идти далеко. — Не сейчас, — Огимабинеси покачал головой, — и не завтра. — Плохо, — сказала девочка, — плохо для мистера. Хэмиш Гомс спал на ворохе подсыхающей травы и елового лапника, укрытый красивым, расшитым серебром камзолом Огимабинеси. За все время он лишь раз открыл мутные, усталые глаза и увидев знакомое лицо попытался что-то сказать, но на звуки сил уже не достало. — Это плохой лес для вас, — тихо повторила девочка и в глазах ее отразились сполохи костра. Огимабинеси кивнул. — Думаю, ты права. Но пока мистер болен, я не уйду отсюда.