Ядовитые цветы

      Открыв дверцу машины, Итачи вышел на безлюдную местность. Подошел ко второй дверце и взял на заднем сидении катану. Он направился к озеру и присел на берегу, положив оружие сбоку. Серо-желтые тучи разошлись, показывая полною луну. Золотое свечение полилось вниз на парня, будто священная вода из огромного кувшина. Недвижимая волнами водная гладь засияла различными оттенками синего, серого и грязно-желтого. Став на колени, Итачи умыл лицо, закатал рукава гольфа и высоко вымыл руки. Темные багряные цвета стекали из его бледного лица вместе с грязной водой. Резкий запах железа не исчезал. Он взял катану и опустил ту в озеро, начав омывать от крови. Очень скоро холодный метал вернул обратно свой ледяной блеск. Учиха сел ровно и положил оружие себе на колени. Его тошнило. Сколько бы раз он ни убивал… Сколько раз он кашлял кровью? Разве возможно привыкнуть к этому смраду? Он поднял глаза и уставился на луну. Её вид вызывал тоску в его сердце, настолько глубокую, что от неё становилось больно. Он не знал почему, но ему казалось, что та должна быть только кроваво-красной. Этот мир не должен быть таким. Почему всё продолжает казаться, что ему здесь не место? Ни ему, ни Саске… Даже отыскал убийцу, всё ведь должно было встать на свои места?.. Но разве не он сам является тем, кто отнял жизни родителей?       Итачи опустил глаза. В тонком, почти прозрачном, лезвии отражались черные зрачки. Его взгляд всегда был таким уставшим… Почему они не становятся багряными? Эти ощущения лишь игра разума не способного смириться со своей участью человека? Единственное, что казалось ему правильным… Почему все так обернулось? Заниматься любовью со своим братом, что может быть более отвратительно? Единственное, что казалось ему правильным — нахождение рядом Саске — почему это стало таким неестественным? Неужели он какой-то «неправильный» человек? Что с ним не так, раз он почувствовал романтическую любовь к собственному брату? Сексуальное возбуждение… Связь, образованная этим проклятым цветком… Связь, им же разорванная. Она разъедала его душу изнутри, глубоко, до самой черноты. Почему внутри себя он всегда так рад, когда находится рядом с ним и так страдает, когда тот исчезает? Эта нездоровая привязанность, кого она сделала из него?       Его потеря памяти — это дар, это выход, это начало конца. Он и так получил слишком много… Тепла, внимания и времени. Уже два года как жнец ждет его. Этого более чем достаточно.       Итачи хотелось распороть свою грудь этим клинком, разрезать живот, повредить мозг, а главное — выкорчевать то растение из своих легких. Если бы только не оно, он бы мог ждать вечно. Если бы не эта болезнь, он бы исчез, и Саске даже не вспоминал бы о нем. Если бы не возможность оправдывать собственную жажду чужого тепла проклятым растением… Как удобно. Он и в самом деле заслуживает смерти. Долгой и мучительной, чтобы успеть искупить свои грехи перед несуществующим богом, пережить ад, перед тем, как окунуться в него снова.       Даже сейчас, раздумывая о своем наказании, он продолжает желать прикоснуться к нему.       Грудная клетка затряслась, и кровь тонкими струями потекла из уголков его рта.       «Как бы ты не старался, даже зная, что этим только ускоряю собственною гибель, я все равно не прекращу думать о нем. До последней секунды своей жизни я буду желать быть вместе с ним…»       — Я должен умереть, чтобы Саске мог жить… — тихий низкий шепот разнесся вдоль снова ставшей идеально ровной водной поверхности, точно заклинание. Он был готов сам предать себя проклятию еще с самого начала, а Саске… Саске заслуживает лучшего исхода, особенно сейчас, когда все вероятности превратились в возможность.       Этот бог никогда не любил его, как и он его. Клан Учиха — проклятый клан. С момента его существования никто не был счастлив слишком долго. Получая все, чего бы ни пожелали, уверенно занимая только самые успешные и выгодные позиции, они не могли взять только то, что во всей своей необходимости затмевало все остальное… И он также не ушел от этой участи. Ведомый желанием оказался им же погребенный.       Итачи поднялся и пошел обратно к автомобилю. Сел в машину и уехал, пока оружие под тяжестью своего веса, но никак погубленных жизней, медленно опускалось на дно темного озера.

***

      Сидя на диване в сторогом черном костюме на запах и такого же цвета сверкающих чистотой ботинках, Итачи, опершись на локоть, безразлично слушал, что ему говорят.       — Если не будет никаких непредвиденных обстоятельств, то мы сможем продлить всё ещё до пары месяцев, а то и дольше.       Учиха поднял глаза и свысока посмотрел на мужчину в белом хирургическом костюме.       — Мне нужно не более месяца, чтобы закончить все дела.       «Интересно, как там Саске? Пошел в школу? Этот безалаберный Наруто же не пропускает занятий, правда? И мой Саске же не наберется от него плохих привычек, да?»       — Почему вы не хотите вернуть память брату, разве тогда все не станет на свои места? Снова поступаете также, как и в прошлый раз?       — Разве это входит в ваши обязанности? Вам всего лишь нужно передать мне назначенное лечение, не более, — отвлекшись от своих мыслей, снова взглянул он равнодушным взглядом на молодого доктора.       Мужчина замолчал. Сколько лет он его знал, но тот все не менялся, будто сам желал поскорее умереть.       — Это ваш выбор, и я не в том положении, чтобы раздавать вам советы, но теперь, когда вы занимаете подобное положение в обществе, было бы просто глупо потерять все из-за такой мелочи. Из вашей ситуации все еще есть выход, и мне кажется, только вы один думаете, что ваша смерть хоть кого-либо сделает счастливым, — острые черные глаза пристально наблюдали за изменениями на лице пациента.       — Якуши-сан, вы думаете, что мы достаточно хорошо знакомы, чтобы вы могли раздавать мне советы о том, как распоряжаться собственными ресурсами? — взгляд Учихи становился все более недоброжелательным.       Кабуто поправил очки и снова взглянул мужчине прямо в глаза.       «Он и в самом деле намерен умереть? Что за необъяснимая глупость в столь умного и расчетливого человека? Эта болезнь действительно так влияет на мозг, как и говорил учитель?»       — Орочимару-сама создал новое лекарство, и пока результаты опытов весьма обнадеживающие, может быть, вы смогли бы его испробовать? — на полном серьезе предложил мужчина.       Губы Учихи растянулись в ухмылке.       — Я похож на одного из ваших подопытных? Забыл уже, на кого работаешь? — низким угрожающим тоном сказал как отрезал брюнет. — К завтрашнему дню все лекарства должны быть готовы и не вздумай кому-либо распространяться о происходящем.       — Я вас понял, Учиха-сан. Все будет готово еще к вечеру, — Якуши поднялся с кресла и учтиво поклонился вслед выходящему из кабинета мужчине.       «Чувства и в самом деле настолько бессмысленная вещь. Противно смотреть на подобную нелепость. Нужно пойти доложить обо всем Орочимару-сама», — Кабуто сложил стопку документов в одну кучу и, взяв их, вышел из кабинета. Дверь позади автоматически защелкнулась.       За несколько минут мужчина уже был в лаборатории. Различные приборы стояли на металлических столах по обе стороны от стены, на отдельных были колбы из выделенными растениями самых разных расцветок, ровное количество находилось там вместе с человеческими легкими, прорастая оттуда, будто из плодородной почвы, обвивая их, разделяя, окутывая внутри и снаружи. Если бы никто не знал, что это на самом деле человеческие органы дыхательной системы, можно было бы подумать, что те были даже милыми или изысканными. Нежный цветок, яркий, маленький и немного больше, с одним соцветием, или множеством. Столько разных людей, столько различных форм любви… столько уродства, что медленно или ускорено отравляло жизнь, теперь потерянную, абсолютно бессмысленным и абсурдным способом. В большинстве случаев все эти люди были еще живы, были в состоянии видеть свой яркий отвратительный внутренний мир, были готовы проклинать этого жестокого бога, смотря, как жизнь медленно гаснет в их душах вместе с последней надеждой на спасение. Приспешник дьявола, что изымал все это, по крайней мере, таким оказалось их избавление. Немного невзрачным, немного трагичным, но все же это был конец нескончаемой полосы боли и терзаний, что разрывали их внутренности и голову каждую секунду мучительной жизни.       Когда Якуши прошел вглубь кабинета, то наконец увидел учителя в спецодежде, что как раз трудился над изъятием одного из таких «терзаний». Грудная клетка женщины была раскрыта и растянута в стороны, предоставляя мужчине доступ к нужным органам. Прекрасное мраморное лицо смотрело немного потускневшими глазами куда-то вдаль, а вороньи волосы были разбросаны вдоль хирургического стола черными тонкими змеями и тянулись к земле, будто желая прорасти там, тем самым подарив еще одну возможность на жизнь своей хозяйке. Худые кисти были крепко сжаты, словно все еще пытались держаться из последних сил. Кровь собралась на низу живота в небольшое темно-красном озерце.       — Кабуто, ты должен это увидеть, подойди, — эмоционально заговорил мужчина средних лет, размахивая окровавленным скальпелем в воздухе. Белые перчатки также стали уже ярко-красными от всех проведенных манипуляций. Впереди большой клеенчатый передник тоже был испачканный пятнами крови. Длинные черные волосы, связанные снизу спины почти у самой поясницы, сильно контрастировали со светло-голубого цвета хирургическим костюмом и слишком бледным цветом мужского лица, придавая тому какой-то не слишком живой вид. В противоположность этому яркие янтарные глаза сверкали энергией и заинтересованностью своим делом, а насыщенно-алые губы были вытянуты в радостную улыбку, что совсем не подходило всему происходящему.       Якуши уложил документы на шкаф, взял сбоку на вешалке передник и накинул его на себя, завязал сзади тесемки, надел перчатки и подошел к учителю, став слева от него.       — Посмотри, — кинул взгляд Орочимару на ученика. — Разве этот цвет не прекрасный?       Парень немного наклонился, заглядывая внутрь женщини.       «Такого цвета я еще не видел…»       — Прекрасный, словно творение самого дьявола, — восхищенно продолжал мужчина.       Кабуто бросил подозрительный взгляд на учителя.       — Это ничего, что вы и есть этот дьявол? — улыбнулся он.       Орочимару загадочно заулыбался в ответ.       — Идея-то была не моя, я лишь исполнитель чужой мечты, — он повернулся обратно к женщине. — Поднеси колбу с раствором.       — Да, хорошо.       Парень быстро вышел в смежное помещение, притащил оттуда наполовину наполненный жидкостью сосуд и поставил на столике недалеко от грудной клетки женщины.       — Подержи, я отсоединю снизу.       Кабуто немного приподнял легкие, и мужчина начал отрезать остатки тканей, что держали орган в грудной клетке. Вскоре тот был полностью отделен и опущен в жидкость, что сразу же окрасилась в нежно-розовый цвет.       — Смотри, разве это не восхитительно? — ласково заулыбался Орочимару.       В растворе соцветия полностью раскрылись, показывая двоим исследователям свои прекрасные репродуктивные органы, обеспечившие им сегодняшнюю власть в мире. Казалось, смерть их носителя и вовсе не затронула жестокое растение.       — Так жаль, что в этом виде их жизнь столь быстротечна.       — Но этот черный цвет и правда поражает.       Орочимару подошел к сосуду.       — Первый экземпляр за последнее время. Мы должны хорошо с ним поработать, — он провел пальцем по стеклу, будто пытаясь погладить цветок, но в результате там остался только длинный кровавый след.       — А что с её партнером? — Якуши бросил взгляд на мертвую женщину. — В каком он состоянии?       Мужчина повернулся к своему ученику, его глаза вытянулись в мрачной улыбке.       — Он в полном порядке. Хотя я уверен, вскоре сюда поступят и другие его партнерши. Их время все еще идет только благодаря тому, что изначально их цветки находились не в красной цветовой палитре.       — Кстати, о палитре. Приходил Учиха Итачи-сан, его цветки уже темно-синие. Счет идет не на недели, а буквально на дни.       Орочимару смотрел на открывающиеся его глазам внутренности.       — Даже не верится, что когда-то те были нежно-голубые. Хотел бы я посмотреть на них в тогда, но темно-синие тоже должны быть прекрасны, правда? — с надеждой спросил исследователь.       — Думаю, что это так, — согласился парень.       — А что младший?       — Цвет перестал темнеть, когда его память повредилась.       — Если бы мы могли получить этих двоих в свое распоряжение, это было бы так хорошо, — задумался ученый.       — Пока вся власть находится в руках старшего брата, это весьма труднодостижимая цель. Если бы Данзо сумел присвоить себе лабораторию, тогда что-то могло бы получиться, но, боюсь, к тому времени Итачи-сан уже будет мертв. Да и сам Шимура, скорее всего, также не случайным образом отойдет в мир иной еще раньше него.       — Ты прав. Этот напыщенный старик делает слишком много бесполезных вещей, вместо того, чтобы заняться чем-то действительно существенным. Хотя, это его бесполезное вмешательство даже привело к чему-то весьма полезному. В крайнем случае, если они оба умрут, мы найдем кого-то еще для представление нашего исследовательского центра в обществе, да и тогда младшенький братец будет в нашем полном распоряжении. Это не совсем плохой исход. Все же эти Учихи привлекают к нам слишком много внимания.       — Согласен. Можно будет попытаться поискать козла отпущения по вашим связям. Я думаю, отзовется множеств желающих, когда они услышат о размере вознаграждения за подобную должность.       — «Партнера», — поправил мужчина. — Кстати, как там продвигается обработка цветков? Есть какие-то проблемы?       — Нет, все в полном порядке, даже лучше. Благодаря тому, что Шимура привлек клиентов продажи значительно возросли, а его «группа добычи» и вовсе выше всяких похвал. Вполне понятно, почему его собственное дело так хорошо стояло на ногах.       — Старый лис все же не совсем бесполезный, — подтвердил наставник.       Раздался стук в дверь.       — Я скажу, чтобы вас не беспокоили, — быстро проговорил Кабуто.       — Посмотри сначала, кто там, — хриплым голосом ответил Орочимару.       Парень подошел к двери и открыл ту только на небольшую щель.       — Это Сасори-сан.       — Пусть зайдет.       Красноволосый мужчина холодным взглядом посмотрел на парня в очках.       — Он у тебя за сторожевого пса? — низкий глубокий голос раздался эхом в большом помещении.       — Кабуто — мой любимый ученик и работает только на мое и ваше благо, так что не стоит на него обижаться, — ответил на это Орочимару.       — Если бы ты окончил это предложение после слова «мой», смысл был бы более точным, — прокомментировал мужчина.       Якуши уже встал справа от учителя, передавая тому инструменты для дальнейшей работы над телом. Темноволосый мужчина же прямо посмотрел на вошедшего.       — Ты по делу или просто поболтать?       Сасори оперся плечом на один из стеллажей.       — По делу, конечно, разве у нас настолько хорошие отношения, чтобы я приходил сюда просто так? — задал риторический вопрос тот.       — Говори.       — Я хочу привести в лабораторию еще одного человека.       — Он умелый?       — Нет, это школьница.       — На опыты? — с интересом посмотрел на него ученый.       — Нет, я хочу взять её своей ученицей. Хотя пока она и не обладает нужными знаниями.       — Школьницу ученицей? С ума сошел на старости лет? Неужели у тебя все настолько плохо с учениками, что ты так отчаялся? — ухмылялся мужчина.       — Я сделаю её своей.       После услышанного двое других на какое-то мгновение застыли на месте.       — Ты же в курсе, что у нас здесь не бордель?       — Она будет помогать мне с исследованиями, или ты думаешь, у меня нет денег сводить её куда-то еще, кроме этих белых стен?       — Вот оно что. О, тогда это существенно меняет дело. Да и зачем ты вообще пришел, если все равно уже сам все решил?       — Поставить тебя в известность? — ухмыльнулся Сасори.       — О, а я думал, просто похвастаться? Она красивая?       — Конечно. Разве я связываюсь с кем-то некрасивым?       — А болезнь?       — Я намерен вылечить её.       — Потому и приводишь, да? Самостоятельно, или я тоже могу посмотреть? — с ухмылкой повернулся к нему Орочимару.       — Самостоятельно, спасибо. Она придет сегодня вечером.       — Хорошо, только, пожалуйста, сексом не занимайся с ней прямо на работе.       В ответ молчание. Орочимару снова отвлекся от манипуляций и посмотрел на подопечного:       — У тебя совесть есть?       — Я подумаю над этим.       — Кабуто, где мое успокоительное? Принеси-ка, а то, кажется, эти работнички скоро доведут меня до белого каления.       — Да, учитель, сейчас, — резво отозвался парень и, скинув перчатки, ушел в соседнее помещение.       — Ты и так слишком хорошо выглядишь на свой возраст, старый змей, — равнодушно прокомментировал Сасори.       — Не тебе мне это говорить. Я по крайней мере не увлекаюсь юными школьницами.       — Уж лучше школьницы, чем молодые студентики, "у-чи-тель", — мужчина издевательски повторил своим безэмоциональным тоном слова Кабуто.       — Убирайся отсюда, ты отвлекаешь меня от работы.       — Да-да, может, скорее от кое-чего немного другого? — все так же безразлично вещал другой.       Орочимару косо взглянул на красноволосого.       — Хочешь узнать, как я хорош в метании холодного оружия?       — Уж точно хуже меня, но так уж быть оставлю вас наедине. Рушить эту идиллию было и так слишком жестоко. Я думал, он испепелит меня взглядом, когда увидел в проходе.       — Твоя твердокожесть иногда даже меня поражает.       — Не стоит завидовать, — с таким же каменным лицом бросил мужчина, уходя.       — Он наконец ушел, учитель?       — Ага.       — Ваше успокоительное, — протянул баночку парень.       — Поставь, не нужно. Лучше передай мне новую иглу.       — Да, учитель, — Кабуто быстро надел перчатки и передал инструмент мужчине. — Подумать только, что у него хватает наглости так неуважительно с вами разговаривать при том, что он является вашим подчиненным.       — Все же Сасори работает здесь довольно давно, да и формула была придумана именно им. Трудно не признавать его вклад.       — Даже если так. Он не смог бы добиться всего этого, если бы вы не взяли его под свое крыло.       Орочимару посмотрел на парня.       — Когда-то давно у нас были немного схожие взгляды на жизнь. Он показался мне полезным, и я всего лишь оказался прав. Если бы хотел, Сасори бы уже давным-давно мог открыть собственную лабораторию, но решил избежать рисков и остаться здесь, тем самым захватывая себе огромный кусок пирога.       — Несмотря на все его достижения, он должен вести себя более учтиво с наставником, что благодушно поделился с ним опытом, — продолжал возмущаться парень.       — Это не благодушие. Я использую его, и он весьма полезен, так что подобное не так важно, пока Сасори исправно выполняет свои обязанности. Дисциплина играет свою роль только в том случае, если кто-то противиться системе, он же наоборот, заставил ту работать в свою пользу, — улыбнулся мужчина.       — Вы слишком хорошего мнения о нем.       — Ты ревнуешь?       Кабуто на мгновение удивился.       — Как я могу этого не делать, если мой прекрасный учитель так любезен с другими?       Изогнутые глаза выдали признак улыбки в мудром темном взгляде, а рука выдвинулась вперед.       — Смени нить, мой дорогой ученик.       Якуши какое-то время смотрел на изящное лицо мужчины, а потом перевел взгляд на тонкие кисти.       — Хорошо, — он взял предмет и отвернулся, проделывая сказанное.       — Нельзя быть таким жадным к тому, что тебе не принадлежит, Кабуто, — послышался голос позади парня. Он ощутил, как к ноздрям повеяло запахом прохлады вперемешку с вонью крови.       — Как я могу не быть жадным, когда учитель не принадлежит только мне одному? — не оборачиваясь проговорил Якуши.       — И никогда не буду, но ты ведь все еще находишься рядом? — мужчина развернул к себе молодое лицо, пачкая его челюсть.       — Я должен соглашаться на компромисс, если хочу обладать чем-то недосягаемым.       — Вот, видишь, ты всегда был достаточно разумным.       — Вы помогли мне построить новую жизнь, я всегда буду безмерно предан вам, — закрыл глаза парень.       — Вот и хорошо. Это все, что от тебя требуется, — улыбнулся Орочимару и отпустил лицо ученика, продолжив свою работу.       Какое-то время Кабуто наблюдал за тонкими линиями, после чего тоже принялся к работе.       «Орочимару-сама изменяет этот отвратительный мир, разве можно не чувствовать уважение к столь великому человеку?»