Разреши мне любить тебя

Два часа спустя:       Лука провёл целую вечность под струями холодного душа, пытаясь смыть с себя наваждение, что раз за разом накрывало его с головой. Горящие от слёз глаза покрылись алыми капиллярами, а крепкие руки бессильно повисли вдоль тела, лишь изредка поднимаясь наверх, чтобы ударить ладонью о глянцевый кафель.       Это он виноват. Он и только он, и никто уже не смог бы переубедить его в обратном. Это его беспечность и его самоуверенность разрушили жизни самых близких ему людей. Это он довел сестру до подобного состояния, которое с каждым годом становилось всё хуже и всё больше походило на жуткое помешательство. Он… Десять лет назад: ... — Ненавижу! Ненавижу тебя! — женский визг пронизывал воздух и оседал едким пеплом в подсознании юноши.       Словно во сне, Лука ощущал как её кулачки врезаются в его грудь и вновь зависают в полуметре для повторения бесконечных ударов. Он даже не чувствовал боли, будто всё, что раньше хранилось на дне его сердца, в момент исчезло, оставив догорать неумолимо тлеющие обрывки его собственных чувств.       Да, он любил её, бесконечно любил и готов был на всё, лишь бы больше никогда не слышать этих унизительных слов, но она не сдавалась. Хотя, наверное, он это и заслужил. — Леа…       Густой вихрь её каштановых волос обрушился на его плечи, неосознанно полоснув по исказившемуся от боли лицу. — Замолчи! И не смей больше никогда произносить моё имя! Это ты! Ты! Бездушный монстр… Чудовище! Убийца... Это ты всё разрушил! — звонкая пощёчина вспыхнула на бледной щеке Куффена и заалела ровным отпечатком женской руки.       Жуткая истерика, поглотившая девушку, сводила их обоих с ума. Она бессильно выла, оседая тряпичной куклой у его ног, а он просто молчал. Как они могли довести свои отношения до такого? Как он мог ударить её по самому больному? Почему он был тем, кто никогда не слушал отблески своего здравого смысла? И почему теперь он оказался бессилен? — Всё будет хорошо, — опускаясь на колени перед шатенкой, робко прошептал музыкант.       Его тонкие пальцы неуверенно коснулись её щеки, но она озлобленно рыкнула, пронзив лицо парня едким холодом своих глаз. В ту секунду они горели ярче драгоценных камней, напоминая Луке два изумруда, утопленных на дне мирового океана. Столько страха и столько боли в отражении её черных зрачков он видел впервые . — Хорошо?! — Леа обречённо хмыкнула, растворяясь в бесконечном трепете своего тела. Её истерика становилась всё больше, а ненависть к Куффену лишь нарастала. Казалось, ещё немного и она вцепится ему в глотку, разорвав к чертям хитросплетения сонных артерий. — Уходи… И не смей никогда возвращаться, ты меня понял? — Но я… — ВОН ОТСЮДА! ВОН! — взлетев хищной птицей над парнем, взревела шатенка.       На него вновь обрушился водопад бесконтрольных ударов, которые на миг заставили его рухнуть и почувствовать как неприятный сгусток крови запекся на сжатых губах. — Я ненавижу тебя! НЕНАВИЖУ! — хрипела она, выталкивая музыканта прочь из квартиры. — Ненавижу! Лучше бы ты сдох в тот вечер, Куффен! Слышишь?! Я хочу чтобы ты умер!       Последние слова Леи проникающим ядом отпечатались в сердце брюнета и растеклись по синеющим венам до бледной кожи его жилистых рук. Он почти не помнил, что происходило с ним дальше.       Сердце в груди периодически замирало и вновь начинало стучать, словно гонг, выпускающий наружу тонны нечеловеческой боли, а ещё было неимоверное чувство вины, которое соляной кислотой прожигало разум и оставляло шрамы на остатках его истлевшей любви. — Ненавижу! Ненавижу! — вновь голос Леи взрывал его мозг и заставлял сбиваться дыхание.       Неконтролируемая дрожь в ногах приводила к падениям, но он шёл, периодически срываясь на бег, пока в один миг не оказался на палубе Либерти. — Лука? Сынок? Что случилось?       Крики матери, наконец, стихли за дверью, которую он с силой захлопнул, проигнорировав то, как быстро слетели на пол его детские снимки.       За доли секунды добравшись до ванной, он исчез. Кто знает, возможно он считал, что потоки воды смогут смыть его боль, вот только они не спасали. Едкое, противно зудящее чувство, упрямо засевшее в области сердца, рвало грудь, делая простое дыхание непозволительно резким. Внутри всё горело и плавилось от нечеловеческой ненависти к самому себе. Ещё и несмолкающие крики Леи в его голове, всё больше сводили Куффена с ума. — ВОН ОТСЮДА! ВОН!       Одним движением сбросив с полок шампуни, Лука схватился за края раковины и уставился в зеркало, в котором отражалось его собственное лицо. Заплаканные глаза горели, будто бездушные угли, освещая убийственную пустоту, что образовалась внутри. Разбитые губы, бровь и саднящие от пощёчины скулы, свело неожиданной судорогой и он взвыл. — Ненавижу тебя! Лучше бы ты тогда сдох, Куффен!       Отяжелевший кулак музыканта с силой влетел в зеркало и разбил его вдребезги, тут же окрасив осколки во все оттенки бордового цвета. Жгучая боль разлилась по запястью и спустилась к плечу, но ему было плевать. Сейчас он слышал только её: — Я хочу чтобы ты умер! УМЕР! Куффен…       Осколок стекла неожиданно быстро оказался в дрожащей руке и он резко вонзил край в распахнутую ладонь, а затем оставил жуткие полосы на правом предплечье. С каждой секундой число порезов росло. Они, словно ядовитые змеи, переплетались друг с другом и поднимались к плечу, безжалостно разрывая по пути вены, щедро заполненные кровью. Жестоких ран становилось все больше, зато боль внутри груди стала медленно затихать, утаскивая Куффена в спасительное небытие, окрашенное алыми пятнами, наполненными знакомым ему металлическим привкусом крови. Брюнет уже почти перестал что-либо ощущать, как неожиданно услышал крики сестры: — ЛУКА, НЕТ! ЛУКА! ПОМОГИТЕ ХОТЬ КТО-НИБУДЬ! МАМА! ПОЖАЛУЙСТА! МАМА! ЛУКА, ПОСМОТРИ НА МЕНЯ! ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ? НУ ОТКРОЙ ЖЕ ГЛАЗА! ЛУКА…       Парень резко раскрыл глаза, ощущая как ледяные капли воды скопились на его веках. Он не мог, он не имел права так поступать в этот день. Его сестрёнка, его маленькая принцесса, его Джул не должна была пострадать…       Глубоко вздохнув, Куффен стёр тонкие строчки слёз со своих скул и выключил воду. Кажется, за это время он успел порядком замёрзнуть. Необходимо было выпить глоток горячего чая и пару таблеток, чтобы завтра же не слечь с температурой и окончательно не испортить сестре праздник.       Домашние брюки нашлись достаточно быстро, а вот футболка куда-то затерялась. Наверное, он просто забыл её взять, когда собирался идти в душ. Что ж, невелика потеря.       Быстро высушив волосы полотенцем, Лука смахнул остатки воды с обновленного зеркала и улыбнулся. Получилось ужасно, но сейчас он по-другому не мог. Конечно, за годы, проведенные вдали от дома он уже сделал улыбку своим фирменным знаком. Она сияла на его лице всегда, особенно в те моменты, когда ему было до одури плохо. Он не имел права вываливать свои проблемы на плечи кого бы то ни было, да и в принципе не собирался этого делать.       Порой ему просто хотелось забыться или же сдохнуть, как бездомной собаке, о которой никто никогда и не вспомнит, но он снова натягивал на губы улыбку и заставлял себя двигаться вперёд. Да, только конечного пункта у этого пути он всё ещё не нашёл… — Оу, так вот где моя футболка, — насмешливо фыркнув, произнес парень, заметив сестру, которая сидела на кресле у небольшого стола.       На его старой потертой поверхности уже стояла чашка зелёного чая и лежала пара спасительных капсул. Джулека согласно кивнула и придвинула лекарство брюнету. — Она так приятно пахла тобой, — зачем-то ответила девушка.       Конечно, Лука знал как сильно сестрёнка скучала по нему, как бережно хранила фотографии, которые он присылал ей из путешествий и как сильно ждала новой встречи, чтобы вновь его крепко обнять и провести целую ночь в бессвязной болтовне ни о чем. Куффен насмешливо склонился над её головой и нежно поцеловал в холодную щёку. — Спасибо за чай, сейчас он мне действительно нужен. Хотя ты и сама могла бы приодеться.       От внимательного взгляда мужчины не укрылось, что кроме футболки, на Джул были лишь забавные вязаные носки, но видимо, её это мало волновало. — Переживу, а ты пей.       Музыкант послушно сделал глоток и с радостью ощутил как тепло стало медленно распространяться по его телу, наполняя разум приятной усталостью. Он вновь благодарно кивнул и чмокнул девушку в её худенькие пальчики, которые перехватил ещё где-то в толще своих волос. — Ты правда не сердишься на меня за эту причёску? — Нет, всё хорошо. — Ты всегда так говоришь, чтобы не обижать окружающих. — Но тебе я ещё никогда не врал.       Джулека печально улыбнулась. Да, это было действительно так. Даже тогда, целую вечность назад, когда она ещё была глупым, четырнадцатилетним подростком, она стала первой, кто узнал о его страшных проблемах, первой, кто оказался рядом и первой, кто взял его за руку, когда он пришел в себя в больничной палате. Да и за пару лет до этого, он тоже не солгал ей, когда она спросила про любимую футболку, которая сейчас уже пятнадцать минут как полностью принадлежала ей.       Вообще, Джулека не любила все эти семейные тайны, но увидев странный принт на одежде своего брата, сразу же признала в нём профиль отца. Как оказалось, Лука всё же осмелился посетить его концерт и даже попросил несчастный автограф, вот только Джаггед не разглядел в забавном черноволосом мальчишке своего сына, а может и просто не захотел.       Наверняка, брату тогда было до жути обидно, но он не подал и вида. Ведь он всегда скрывал от людей свою боль, прячась под маской спокойной улыбки, и лишь игра на гитаре помогала родным разглядеть среди прочего, его настоящего. Почувствовать его душу и вовремя утопить в потоках нежности своих тёплых объятий. — Извини, что испортила тебе вечер. Джулека нехотя отвела глаза в сторону, но Лука взял её за руку и легонько притянул к себе. — Тебе не за что извиняться, Джул. Это я, это только моя вина. — вновь укачивая её, словно ребенка, прошептал музыкант. — Бред. Я не хочу, чтобы ты так думал.       Куффен лишь натянуто улыбнулся. Что он мог на это ответить? Соврать? Сказать, что всё отлично и он тут совсем не при чём? Или пуститься в страшные доказательства, что именно он, своими руками, затянул её в болото беспросветной лжи и внутренних страхов? — Ты замёрз. Идём.       Джулека быстро соскочила с коленей брюнета и направилась кровати. Лука даже не успел среагировать, как девушка исчезла под мягким одеялом и укрылась им с головой. — Побудешь сегодня со мной? — неуверенно прошептала она, едва выглядывая из своего убежища. — Конечно.       Отставив чашку на краешек стола, брюнет оказался в постели. Наконец, он в полной мере смог ощутить ту усталость, что за день скопилась в его организме. Теперь она медленно утекала в небытие, оставляя Куффену лишь странное состояние полудрёмы и ощущения касания пальчиков Джул у себя на груди. Совсем как в детстве...       Раньше её часто мучили ночные кошмары, но тогда она, забавно шлепая ножками, прибегала в каюту брата и забиралась к нему на кровать, скрывая свои страхи в его теплых объятиях. Она любила засыпать с ним, ощущать тепло его рук, звуки голоса, запутавшегося в толще собственных косичек, ей нравилось выводить пальчиками на его груди всякие фразы, которые Лука должен был угадать. И он угадывал, звонко смеясь, когда на лице девочки застывало наивное удивление.       Парень любил рассказывать ей истории о красивых принцессах, сказочных принцах и феях, нашедших свою любовь за пределами королевских дворцов. Иногда, когда Джул была особенно болтлива и изо всех сил пыталась его подбить на «убаюкивающую» чашку молока с домашним печеньем, он говорил ей про могучих драконов, охраняющих горы сокровищ, ведь Лука знал, что в их семье не было денег на то, чтобы купить сладости Джул, а те, что хранились в холодильнике, мать с особым усердием готовила половину ночи, чтобы с утра порадовать ими детей. Конечно же, брюнет всегда уступал свою порцию младшей сестрёнке, рассказывая ей о том, что пока она спала, он победил страшного дракона и отобрал у него все сокровища мира, которые уже давно ожидали малышку на кухне. Девочка верила и радостно благодарила брата за смелость, заливая комнату звонким смехом и растворяя Луку в своих нежных объятиях. И он был счастлив. Да, тогда они все ещё были по-настоящему счастливы… — О чём задумался? — обжигая грудь музыканта робким дыханием, спросила Джулека. — О нас. О тех временах, когда ты ещё была совсем крохой и о том, как мы ходили войной на драконов, помнишь? — на лице Луки застыла грустная полуулыбка, но он всё равно нашёл в себе силы и поцеловал сестру в лоб. — Помню, — тихо хихикнув, ответила Джул. — Ты ещё всё время рассказывал, что в нашем мире существует малютка-дракон, который один, среди тысяч других своих братьев, будет любить меня и оберегать от всех бед и несчастий. И даже тогда, когда его вдруг не окажется рядом, мысленно он всё равно будет со мной. Музыкант вновь заботливо улыбнулся. — Это ведь действительно так, или ты больше не веришь моим рассказам? Брюнетка проигнорировала его вопрос и продолжила аккуратно выводить пальчиком следы на его коже. — Ты ещё нарисовал его на моём дневнике, а потом, когда я упала с велосипеда и повредила ногу — скопировал его фигурку на пластырь… — А когда ты выросла и у нас стало чуть больше денег, я заказал пару кулонов с его изображением. — Точно, — едва слышно засмеялась Джулека и достала из-под футболки цепочку со знакомой фигуркой. — Ты его сохранила? — изумлённо расширив глаза, засмущался Куффен.       Наверное, он никогда не поверил бы в это, если бы сейчас тонкие пальчики сестры не вложили в его ладошку подвеску, которую он сам когда-то придумал и перевел на клетчатый обрывок листа из старенького блокнота. — Конечно, ведь этим малюткой-драконом был ты…       Лёгкий поцелуй обжег бледную кожу Куффена, застыв приятным воспоминанием у краешка губ. Он всё ещё ощущал как руки сестры скользят по его спине, аккуратно выводя короткую фразу. — Я тоже тебя безумно люблю, Джул, — хрипло прошептал он, затягивая девушку в родные объятия и укладывая её фигурку рядом с собой. — Сладких снов, моя маленькая принцесса.       Его задумчивый голос стал последним, что услышала девушка перед тем, как забыться сказочным сном…