Обратная сторона Луны

— Ха! Привет, неудачники, слышали? — Мишель с размаху кинула сумку на свободное сиденье рядом и приземлилась на оставшийся пустой стул. Питер и Нэд только одинаково переглянулись и понимающе хмыкнули. Прошло уже больше года после окончания школы, но их эксцентричная подруга не менялась и, похоже, не планировала это делать. Их пути немного разошлись: они все дружно поступили в Нью-Йоркский университет (Питер — под бесконечные возмущения мистера Старка, что этот вуз средней руки его недостоин), но на разные отделения. Питер и Нэд по умолчанию выбрали Школу инженерии, а Мишель твердо заявила, что пойдет только в Школу социальной работы и никуда больше. Поэтому виделись они теперь не часто, но вот — примчалась как ураган, шлепнулась рядом так, словно они последний раз встречались пару уроков назад и, не обременяя себя приветствиями, начала вываливать новости. — Брэд Дэвис… помните же его?.. Так вот, он бросил учебу, потому что забеременел! И это на втором курсе! Какой идиот! — она показательно закатила глаза, выбирая кусок пиццы получше. — Вот почему некоторые тупые омеги сами стараются подтвердить репутацию озабоченных пустышек?! Правда, Пит? Мы же с тобой никогда так не сделаем! Потому что у нас мозги на месте, — она скептично окинула друга взглядом и ухмыльнулась, — ну, по большей степени. В другой раз Питер бы весело ответил на подколки ЭмДжей, которыми она на самом деле весьма своеобразно выражала свою дружбу. Вот только сейчас все силы уходили на то, чтобы не разрыдаться глупо и жалко прямо посреди кафе. От хорошего настроения, которое в ожидании этой встречи сопровождало его с самого утра, ничего не осталось. Поняв, что в глазах щиплет всё сильнее, он решил сбежать, пока не поздно. — Простите, — вскочил он, случайно смахнув лежащие на столе учебники на пол, — я вас оставлю, ненадолго. Почти оттолкнув противно скрипнувший стул, он, едва не переходя на бег, бросился к выходу. Слава всем богам, включая Тора и даже Локи, до туалета добежать удалось, ни с кем не столкнувшись. Влетев в крайнюю кабинку, он уткнулся лицом в стенку и беззвучно зарыдал. Когда же это пройдет?! Когда он наконец смирится со своей ущербностью?! Когда при одной фразе «ждет ребенка» не будет чувствовать себя так, словно ему с размаху всадили нож под рёбра? Когда сможет радостно улыбаться в ответ на это или, вот как сегодня, осуждающе качать головой? Реагировать как все люди, а не как сломанное, бракованное существо, которому никогда не стать таким, как они. Омега… Да какой он к черту омега?! Он ничтожество, ошибка природы, который обречен на одинокую, тусклую старость. И который никогда не позволит себе поставить свои эгоистичные желания выше своего долга. А ведь он был так счастлив после укуса паука, когда в полной мере осознал, какие невероятные возможности тот ему даровал! Как же радостно он привыкал к новому телу, как же орал от восторга, впервые рассекая простор между домами на еще хлипкой паутине! Какие же грандиозные планы он строил! И какой грандиозной иллюзией это всё оказалось… Оборотная сторона его везения, расплата за невиданный дар обнаружилась не сразу, немного позднее. Движимый научным любопытством и желанием узнать поточнее, во что всё же он превратился, Питер взял у себя парочку анализов и тайком принялся их исследовать в школьной лаборатории после уроков. О, там была масса интересного! Утешало то, что ДНК осталась полностью человеческой, но вот куча других показателей сильно отличались от средней нормы. Это было ни разу не удивительно, Питер ожидал подобных результатов. Изменившееся тело как бы само по себе явно намекало на эти отклонения. И вот в том ворохе данных подозрительно низкий уровень гормона гомитропина как-то не зацепил его внимание. Куда более интересными были повышенные показатели крепости мышечных волокон, зашкаливающий уровень гормонов, отвечающих за регенерацию, и куча других полезных штук. Увы, Питер никогда не отличался особенной склонностью к биологии и биохимии. Возможно, именно это и сыграло с ним злую шутку. Первый тревожный звоночек прозвенел почти год спустя, когда они изучали в школе тему про оплодотворение человека. Знакомое название гормона резануло слух. Он тревожно вскинул голову, с удвоенным вниманием вслушиваясь в слова мистера Бейтса, монотонно вещающего о химической составляющей слияния клеток. С каждым словом ему становилось все хуже. По всему выходило, что гомитропин является главной движущей силой, едва ли не первоосновой зачатия. В горле мгновенно пересохло, и он, с трудом концентрируясь на уроке, попытался вспомнить цифры того прошлогоднего самостоятельного исследования, но они словно ускользали из сознания. Он еле дождался окончания урока, чтобы влететь в старенькую лаборантскую, торопливо уколоть вену и влить каплю крови в пробирку с реактивами. Результатов пришлось ждать два часа, показавшиеся вечностью. Но когда они минули, и Питер глянул на итоги, то понял, что лучше бы ждал еще два года в неведении, которое давало хоть какую-то надежду. Уровень гормона был ниже низшей отметки в три раза. Он изо всех сил уговаривал себя не расстраиваться и пытался верить хотя бы в то, что всё ещё может измениться с первой течкой. Не зря говорили, что она может сотворить чудеса. Чудес не случилось. Посреди течки, которую они вместе с Мэй купировали приемом мягких подавителей, он вновь произвел замеры. И выронив из рук индикатор, бессильно опустился на диван. Течка ничего не исправила, лишь ухудшила. Уровень упал почти до нуля. Больше не могло быть никаких сомнений. У Питера никогда не будет детей.

***

Питер привычно вошел в мастерскую Тони и кивнул Пятнице, направляясь к своему столу, над которым сразу же включились многочисленные голограммы. Хозяина всего этого инженерного великолепия не было на месте, он еще вчера отбыл в Сан-Франциско на очередное совещание с какими-то инвесторами. Питер, честно говоря, не особо вникал. Вообще-то такое пренебрежение к деталям было ему не свойственно. Наоборот Тони всячески старался привлекать его не только к делам в мастерской, но и приобщать к бизнесу. Питер не раз спрашивал, зачем ему это вообще, если он и бизнес — это две параллельные вселенные, но Тони только отмалчивался, отшучивался или бросал туманные фразы насчет того, что будущее неизвестно. Питер лишь вздыхал и послушно вникал во все эти названия компаний, фьючерсы, индексы и прочую лабуду. Если мистер Старк считает, что когда-то Питеру это пригодится, то он согласен. Он вообще согласен на всё, что скажет мистер Старк. При одной только мысли о наставнике стало уже по привычке нехорошо. А разве могло быть иначе? Как всегда, стоило мыслям потечь не в то русло, в горле неприятно защипало. Как же не вовремя случилась эта встреча с Мишель! Разумеется, Питер был влюблен в Тони Старка. Он вообще считал, что это признание выгравировано на его лбу золотыми буквами и искренне не понимал, почему этого никто не видит. Он всегда испытывал легкий шок, когда его спрашивали, есть ли у него альфа. Какой вообще чужой альфа в принципе мог быть у Питера, если в пределах его досягаемости — руку протяни и дотронешься — был Тони Старк?! Как вообще можно думать о ком-то другом, будь то сам бог или мистер Вселенная, если ты каким-то чудом допущен в круг его ближайших друзей?! Питер знал точно: если бы существовала религия поклонения Тони Старку, то он был бы ее проповедником во всех углах Земли. Даже в раннем детстве он всегда фанател по Железному человеку, еще не примешивая к наивному восхищению романтические полутона. Но позднее случилось то, чего Питер даже предположить не мог. Блистательный герой спас маленького омежку от злого дрона, и Питер неделю не мог перестать заваливать посмеивающихся дядю и тетю своими бурными восторгами. Он просил скупать ему все игрушки Железного человека, которые только попадались на глаза, а ту самую маску бережно хранил в драгоценной коробке под кроватью. А потом, годы спустя, Тони Старк во плоти, не мираж, не двойник, заявился к ним в Квинс и широко улыбнулся. И вот тут Питер понял, что пропал. Вот сразу в наивные пятнадцать лет понял, что пропал навсегда. Никогда больше ни один альфа не станет для Питера лучше, прекраснее, желаннее Тони Старка. «Тони Старка, — зашипел внутренний голос, — который никогда даже не увидит в тебе омегу. Зачем ему какой-то жалкий Питер, если к его услугам любая омега мира, только пальцем помани?». Но Тони Старк пришел не за любой омегой мира, он пришел за Питером. От этого его сердце стремилось вырваться из тесной клетки и устремиться ввысь, в межзвёздное пространство, чтобы там в вечном свете звезд орать, как же оно бесконечно счастливо. Поначалу голова шла кругом от открывшихся перед ним возможностей. Новый костюм, покровительство Тони (сначала тайное, а после случая со Стервятником уже открытое), все более широкий доступ в Башню и на Базу Мстителей, и как апогей всего этого — полный доступ в мастерскую Тони, в том числе и в его отсутствие. Питер в пятнадцать лет умер бы на месте от передозировки счастья, только услышав об этих перспективах. Сегодняшний девятнадцатилетний Питер был невыносимо несчастен и всерьез подумывал, чтобы совершить самый идиотский поступок из всех возможных и свалить из города, с Базы, из Мстителей и жизни Тони Старка. Ведь в свои беззаботные семнадцать лет, во время первой течки, он точно осознал, что до безумия влюблен в Тони Старка и всегда будет любить только его. И именно тогда же он твердо решил, что никогда даже не скажет Тони Старку об этом. Ведь рядом с тем должен быть лучший и достойнейший омега в мире, а не недоразумение по имени Питер Паркер. Решить задушить чувства внутри себя было проще простого, выполнить решение — куда сложнее. Самое непонятное было в том, что порой Питеру казалось: мистер Старк смотрит на него не так, как на других. В его темных глазах, направленных на Питера, порой будто бы мелькало что-то настолько голодное и манящее, что ему стоило больших трудов не броситься на шею Тони. Он пытался убедить себя в том, что ему всё это лишь мерещится, но частичка омеги внутри от внимания альфы, пусть даже мнимого, заходилась истерическим восторгом. Настолько сильным, что Питер порой на долю секунды позволял себе забыться и поверить в то, что у них что-то могло получиться. В конце концов, что такого невероятного в этом? Если отбросить почти священный трепет Питера перед ним, мистер Старк — сильный, здоровый альфа, а Питер — почти взрослый и вроде как не лишенный привлекательности омега. Еще и умный, что, по словам Тони, в разы важнее внешности. Он допущен к Тони так близко, как никакой другой омега. Они работают бок о бок почти на равных, проводят вместе уйму времени, то выпадая из реальности над новым проектом, то уплетая пиццу и попкорн в домашнем кинотеатре. Только Питеру доводилось видеть Тони всяким: серьезным, напряженным, дурачащимся, отплясывающим под старомодные ритмы рок-баллад, пьяным в стельку, наряженным с иголочки. Так почему бы и нет?! Но каждый раз, стоило ему замечтаться, осознание собственной ущербности быстро выволакивало из мира радужных грёз в мир безликой реальности. Мир, в котором он никогда не сможет стать парой Тони Старка, потому что тот ничем не заслужил такого омегу рядом. Мистеру Старку было уже за сорок, и он определённо нуждался в наследниках. Пусть он никогда не озвучивал это вслух, но некоторые вещи настолько очевидны, что им подтверждение и не нужно. Недаром, когда он расстался с мисс Поттс, все вокруг шептались, что это потому, что брак альфы и беты в пятидесяти процентах случаев был бесплодным. Питеру было очень неловко перед Пеппер, от которой он не видел ничего, кроме внимания и заботы, но омега внутри лишь мстительно ухмыльнулась, услышав про их расставание. Вот и правильно! Как бы хороша и умна ни была мисс Поттс, но ни одна бета не сможет дать альфе то, на что способен омега. Правда, эта недостойная радость вмиг погасла, словно ведром холодной воды на нее плеснули. Вполне возможно, что от мисс Поттс Тони и не дождался бы детей. А вот Питер не сможет ему их подарить совершенно точно. И в каком бы крике отчаяния не заходилась омежья сущность при мысли, что между ними так ничего и не будет, Питер твердо решил: он никогда не лишит мистера Старка возможности стать отцом. Именно поэтому он игнорировал все знаки внимания Тони. Пытался игнорировать, если говорить честно. Потому что невероятно сложно остаться спокойным, когда тот подходит сзади, кладет руку на плечо, а сам склоняется так низко, что достаточно обернуться, чтобы столкнуться губами. Или когда он берет из рук отвёртку и мимоходом успевает скользнуть своими пальцами по ледяным пальцам Питера. Или когда смотрит так, что даже под пятью слоями одежды тот чувствует себя голым и спешит удрать поскорее, пока ватные ноги еще немного держат. Это было ужасно. Со своими чувствами Питер худо-бедно мог бороться, но как противостоять Тони, если бы тот вдруг решил сделать следующий шаг, он даже представить себе не мог. Так же как не мог признаться в собственной неполноценности. Он собирался это сделать, не раз и не два, но стоило только представить эту сцену, как чувствовал, что не сможет произнести ни слова. Настолько это было унизительно, стыдно и жалко. Омега, который не может выполнить своё главное предназначение, — нет, он не собирался быть им в глазах Тони. Эти противоречивые чувства разрывали его на части, лишали покоя, заставляли каждый день ощущать растерянность и полное непонимание, что делать дальше. Именно поэтому сейчас Питер Паркер стоял посреди пустой мастерской, рассеянно смотрел на парящие в воздухе голубоватые голограммы и тоскливо думал, когда же он наберется духу прекратить всё это.